Я проснулась от луча солнца, который пробрался сквозь неплотно задернутые шторы, и первое, что почувствовала, — пустоту в квартире.

Тишина была почти осязаемой: ни шагов, ни звука воды в кране, ни привычного гула кофеварки.

Дэймон ушёл — наверное, на работу или куда-то по своим делам.

Постель, которую я использовала в качестве дивана, оказалась неожиданно удобной. Она хранила нежный аромат свежего белья, а в воздухе всё ещё витали обрывки нашей вчерашней близости и неловкости.

Я села, потирая глаза, и огляделась.

Квартира выглядела такой же аккуратной, как и вчера; в уютных уголках стояли роскошные цветочные композиции, которые Дэймон с такой любовью подбирал на рынке. Он всегда умел превращать обыденное пространство в нечто волшебное. На кухонном столе, усыпанном мелкими следами крошек и на этом фоне, лежала записка:

"Ушёл по делам. Вернусь к вечеру. Еда в холодильнике. Не разбей ничего".

Уголок губ сам собой дрогнул в улыбке — типичный Дэймон, даже в записке не удержался от подколов.

Сердце сжалось от недавней неловкости, сколотившей весь вечер. Нужно разрядить эту атмосферу, подумала я.

Приготовлю ужин— что-то простое и домашнее, чтобы сесть за стол и, наконец, рассказать правду. Правда о том, почему я примчалась к нему посреди ночи, без звонка и без предупреждения.

Я вскочила, заглянула в холодильник: там была курица, свежие овощи, рис и ароматы вечернего ужина, ожидающего, чтобы я его оживила. Все ингредиенты были побрякушкой в моем сознании. Руки дрожали от волнения, но не от страха, а от чувства ответственности, от желания сделать что-то правильное.

— Сегодня будет курица с рисом и овощами! — прокричала я сама себе, пытаясь подбодрить, когда начала очищать морковь и лук.

Каждым движением ножа я пыталась тронуть не только овощи, но и свои внутренние тревоги. Я знала, что должна быть здесь, в этом моменте, и что более не могу скрываться от своих чувств. Час спустя кухня наполнилась ароматами так, что, казалось, даже квартира стала вся ароматной. Я выключила плиту, полная гордости от своего кулинарного успеха. Плов, который соединил в себе все лучшие воспоминания, выглядел аппетитно: рис золотистый, курица румяная, специи щедро. Я поставила кастрюлю на подогрев, а сама принялась накрывать на стол: тарелки, вилки, даже бутылку вина из его шкафчика. К этому моменту я уже представляла, как разложу всё для стола, превращая нашу обыденность в маленький праздник. Я могла себе позволить это — ведь это была не просто еда, это был шаг навстречу, мой знак, что я здесь и готова говорить.

Когда дверь щёлкнула ближе к семи, рывок в грудной клетке напомнил мне о всём, что я хотела сказать.

Дэймон вошёл, скидывая куртку и на мгновение замер на пороге кухни, словно не веря своим глазам, принюхиваясь.

— Что это за запах? — спросил он, поднимая бровь. — Ты... готовила?

— Да! — гордо ответила я, пододвигая стул. — Садись, попробуй. Хотела, чтобы вечер был нормальным, и я расскажу всё, обещаю. Почему я приехала так резко.

Он сел за стол, наложил себе порцию и отправил в рот первую ложку.

Жевал медленно, и затем замер.

Я смотрела на его лицо, где смятение сменялось доверием и удивлением, пока не поняла, что это выражение не светит добрым.

— Лилиан... это... сырое внутри, — выдавил он наконец, кашляя. — И соли тут на целую армию. Ты что, плов или солонку тушила?

Я сама не ожидала такой реакции.

Попробовала сама — и чуть не выплюнула.

Рис хрустел, как недоваренная крупа, курица подняла вопрос о своей готовности; потом волнение напоминало мне о том, как однажды я гордо заявила, что смогу сама заготовить всё для летнего уикенда на гриле, пока на самом деле запекала сосиски.

— О боже... я думала, будет вкусно! — простонала я, закрывая лицо руками, зная, что мои старания выглядели сейчас довольно нелепо.

Дэймон расхохотался, отодвигая тарелку, но в его глазах не было злости — только тепло и какая-то очень честная ностальгия.

— Ладно, герой-повар, — произнес он, отложив вилку, — закажем пиццу. А историю рассказывай сейчас. Я слушаю.

И, пока мы ждали курьера, слова полились сами, словно потоки, стремящиеся освободить забаррикадированное внутреннее я. Я говорила о том, как жестоко всё складывалось в последнее время — о Дэниеле, давлении родителей, об их ожиданиях. Он кивал, не перебивая, впитывая мои слова, которые стучали в его сознание. Я говорила о том, как у меня не было выбора, и как я действительно не ожидала, что окажусь в его квартире, как в убежище от реальности. С каждой минутой, чем больше я делала шаги к правде.

Курьер пришёл, и наши разговоры продолжились за пиццей, которая, безусловно, была более удачным решением.

— Ладно, расскажи мне теперь о Дэниеле, — произнёс он, взгляд его был мягким и полным ожидания. — Что между вами произошло?