Месяц, последовавший за разгромом заговора Децима и отступлением флота Вара, стал для Кабоса временем затишья и напряженного созидания. С угрозой изнутри было покончено, и это высвободило невиданную энергию. Верфи и мастерские гудели, но теперь уже без тревожного подтекста. Возводимая Обсерватория превратилась в символ не только знаний, но и несгибаемой воли острова. Ариэль, окончательно оправившись от раны, вернулся к работе, но его подход изменился. Теперь он не был ни наивным мечтателем, ни одержимым мстителем. В его глазах появилась мудрая уравновешенность. Он по-прежнему горел своими проектами, но всегда соизмерял их с нуждами людей. По его инициативе при Обсерватории начали строить школу, где бы дети ремесленников и рыбаков могли обучаться не только грамоте, но и основам механики и математики. Его отношения с Кассией вступили в новую, глубинную фазу. Страсть никуда не делась, но теперь она была прочно замешана на абсолютном доверии, совместном творчестве и тихой, бытовой нежности. Они были не просто влюбленными, а партнерами в полном смысле этого слова. По вечерам, закончив работы, они поднимались на самый верхний, еще недостроенный ярус башни. Ариэль показывал ей звезды, называя созвездия и рассказывая связанные с ними мифы, а она, в свою очередь, делилась с ним философскими учениями Греции, и они спорили до хрипоты о устройстве мироздания, их горячие споры часто заканчивались такими же горячими поцелуями. Однажды ночью, лежа на груде мягких ковров под огромным, почти готовым куполом, они говорили о будущем.

— Маяк скоро будет готов, — сказал Ариэль, обнимая ее за плечи. — Мы зажжем огонь, который будет видно с моря за десятки миль. Огонь мира, а не войны.

Кассия прижалась к нему.

— Он будет светить и моему отцу, — тихо проговорила она. — Где бы он ни был. — в ее голосе прозвучала нота тоски, которую она обычно старалась скрывать.

Ариэль понял, что пока ее отец находится в руках Вара, их счастье не может быть полным. Он поклялся себе, что сделает все возможное, чтобы найти его.

Тем временем Флавия и Марк официально объявили о своей помолвке. Народ встретил эту новость с ликованием. Их роман, прошедший через испытание битвой и предательством, стал еще одним символом нового Кабоса — сильного, верного своим корням, но смотрящего в будущее. Эней, некогда скептически относившийся к их связи, теперь смотрел на Марка как на сына, видя в нем не только преданного воина, но и мудрого советчика для своей дочери.

Однажды днем Флавия пришла в мастерскую к Ариэлю. Она выглядела озабоченной.

— Пришло донесение от наших лазутчиков с материка, — сказала она, опускаясь на стул. — Вар в ярости после провала Децима. Но он не отступает. Он сменил тактику.

— Какую? — насторожился Ариэль.

— Блокаду. Он не штурмует нас, он душит. Его корабли перехватывают все торговые суда, идущие к нам. У нас еще есть запасы, но если это продлится долго... Нас ждет голод. И есть еще кое-что. Флавия посмотрела на Кассию, которая подошла, услышав разговор.

— Он использует твоего отца, Кассия. Распускает слухи, что философ Агафон, отец известной предательницы, своими руками строит для него новые осадные машины, чтобы сокрушить Кабос.

Это был удар ниже пояса. Кассия побледнела.

— Он не стал бы! — воскликнула она. — Он ненавидит насилие!

— Вар может заставить его, — мрачно сказал Ариэль. — Угрозами. Пытками. Он пытается сломить тебя, Кассия. Опозорить твое имя здесь, представить твоего отца союзником.

Это известие омрачило их недавнее счастье. Вар нашел их самое уязвимое место.

Вечером того же дня Кассия стояла на балконе их комнаты, глядя на море. Ариэль подошел и молча обнял ее сзади.

— Мы найдем способ, — прошептал он. — Я обещаю тебе.

— Как? — ее голос дрогнул. — Он на материке, в самом сердце владений Вара. Штурмовать его крепость — самоубийство.

— Мы не будем штурмовать, — сказал Ариэль, и в его голосе вновь зазвучали знакомые Кассии ноты одержимости, но теперь направленной в созидательное русло. — Если мы не можем прийти к нему... мы заставим его прийти к нам. Или, по крайней мере, доставить нам то, что мы хотим.

Он повернул ее к себе, его глаза горели.

— Вар хочет моих изобретений? Хочет знаний твоего отца? Что ж... мы предложим ему сделку. Но на наших условиях.

Он начал излагать ей свой новый, самый безумный и гениальный план. План, который не предполагал ни штурма, ни кровопролития. План, основанный на хитрости, знании человеческой природы и той самой силе, которую Вар презирал больше всего — на силе разума.

— Мы построим не оружие, — сказал Ариэль, — а иллюзию. Иллюзию такого могущества, перед которым он предпочтет не сражаться, а договориться. Мы дадим ему то, что он хочет... но так, как хотим мы. И в качестве жеста доброй воли он вернет твоего отца.

Кассия смотрела на него, и постепенно страх в ее глазах сменился надеждой, а затем — тем самым огнем интеллектуального азарта, который свел их когда-то на скалах.

— Это...безумие, — прошептала она.

— Все великое всегда кажется безумием с самого начала, — улыбнулся Ариэль. — Помнишь?

Они просидели всю ночь, строя планы и чертежи. Они снова были командой. Мечтатель и его муза. Инженер и его философ. И вместе они собирались выиграть самую важную битву — битву за будущее своей семьи и за душу человека, томившегося вдали от дома. Война еще не была окончена, но она переходила в совершенно новую фазу.