Триумфальное возвращение Флавии и шокирующие доказательства, привезенные Ариэлем, вдохнули в Кабос новую жизнь. Страх не исчез, но преобразовался в яростную, целеустремленную энергию. Верфи работали день и ночь. Уже не только «Стрижи», но и новые, более мощные боевые корабли — «Буревестники», спроектированные на основе чертежей Ариэля, — один за другим сходили на воду. По всему побережью возводились сигнальные вышки, способные с помощью системы зеркал, разработанной Кассией, передавать сообщения о приближении врага за считанные минуты. Ариэль, официально утвержденный главой не только Совета Развития, но и нового Управления оборонными инновациями, наконец-то получил и ресурсы, и признание. Его мастерская превратилась в мозговой центр, где кипела работа. Один из его молодых, талантливых учеников, сын рыбака по имени Ликос, предложил гениальную и простую идею — обшивать борта кораблей тонкими листами отполированной меди. Это не только защищало от обрастания ракушками, увеличивая скорость, но и ослепляло врага, отражая солнечные лучи.

Флавия, окрыленная успехом, с новым рвением погрузилась в государственные дела. Её решения стали быстрее, увереннее. Она провела серию судов над захваченными пиратами, и ее приговоры были суровы, но справедливы: смерть для зачинщиков и главарей, каторжные работы для тех, кого заставили служить силой. Народ видел в ней не просто наследницу, а настоящую Правительницу, способную и на милосердие, и на железную волю. Но в этой, казалось бы, идеальной картине единения и подготовки, зрела новая, куда более коварная угроза.

Децим, вынужденный отступить, не сидел сложа руки. Публичная риторика о переговорах была теперь самоубийственной. Но он нашел иной путь. Через свою сеть агентов он начал тонкую, изощренную диверсию — подрыв доверия к самим основам нового Кабоса. Слухи, которые теперь ползли по городу, были иного толка. Они не призывали сдаться Риму. Они стравливали героев между собой.

— Принцесса, конечно, молодец, — шептались в тавернах. — Но кто настоящий автор той победы? Говорят, это офицер Марк все тактику придумал, а она лишь украсила собой палубу.

Другой слух, пущенный в среде ремесленников, работавших на оборону, был таким

— Принц Ариэль свои пластины на корабли ставит, золото на это тратит немерено. А знаете, почему? Говорят, его гречанка-то, Кассия, ему на ухо нашёптывает. А у неё отец у Вара в милости! Может, это она нас к гибели готовит, римская шпионка?

Третий слух, предназначенный для ушей старой гвардии Энея, был ещё ядовитее

— Стратег Эней, конечно, легенда. Но годы-то не те. На учениях его машины по своим же чуть не стреляли. Может, пора ему на покой, передать бразды правления более… решительным военачальникам?

Эти слухи были подобны яду замедленного действия. Они не вызывали бунта, но разъедали ткань доверия, сея семена зависти, подозрительности и раздора.

Кассия первой ощутила на себе изменение в отношении. Взгляды, которые раньше были полны любопытства или восхищения, теперь стали колючими, исподволь оценивающими. Однажды, проходя по рынку, она услышала, как одна торговка шипе другой.

— Смотри, это она. Гречанка. Из-за неё римляне на нас идут, наверное.

Она не сказала об этом Ариэлю, не желая отвлекать его от работы. Но тяжесть от этих взглядов, от несправедливых подозрений, ложилась на ее плечи невидимым грузом. Она работала еще яростнее, доказывая свою преданность делом, но тень недоверия уже была брошена.

Флавия тоже почувствовала неладное. Советники, прежде беспрекословно выполнявшие ее распоряжения, теперь стали задавать больше вопросов, ссылаться на мнение «опытных военных» или «осторожных купцов». Ее авторитет, добытый в море, начали потихоньку, но методично, ставить под сомнение.

Даже Эней, обычно непробиваемый, стал замечать странные взгляды своих офицеров. Шепотки за спиной о том, что его время прошло, что новая война требует новых тактик и молодого предводителя. Ариэль, погруженный в свои чертежи и расчеты, дольше всех оставался в неведении. Пока однажды Ликос, его ученик, не подошел к нему, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Учитель… я слышал кое-что. Глупости, конечно… но…

— Говори, Ликос.

— Говорят… что госпожа Кассия… что она не та, за кого себя выдает. Что ее отец не в заложниках, а советник Вара. И что она… передает ему сведения о наших новых кораблях.

Ариэль взглянул на него с таким невероятным изумлением, что Ликос попятился.

— Кто это говорит? — голос Ариэля прозвучал тихо и опасно.

— Все… по всему городу. Не знаю, с чего началось.

Ариэль выбежал из мастерской и, как был, в запачканной сажей одежде, помчался через весь город к дворцу. Он ворвался в покои Флавии, где та как раз совещалась с Марком.

— Ты слышала? — выпалил он, не здороваясь. — Слышала, что о Кассии говорят?

Флавия, увидев его разъяренное лицо, тяжело вздохнула.

— Я слышала, брат. И о тебе говорят. И обо мне. И об отце. Кто-то очень умело стравливает нас всех, пока мы готовимся к войне с внешним врагом.

Впервые Ариэль осознал, что угроза может быть не только в римских легионах за морем. Она здесь, в стенах родного города, и бороться с ней куда сложнее, чем с пиратами. Война за умы и сердца уже началась, и они ее проигрывали.

Той же ночью, в полной секретности, в доме матроны Клавдии собрались заговорщики. Децим, довольный, обводил их взглядом.

— Яды подействовали. Они начали сомневаться друг в друге. Теперь нужно нанести решающий удар. Тот, что расколет их окончательно. — Он посмотрел на одного из своих людей, начальника городских складов продовольствия. — Скоро начнется. Будь готов.

Он не объяснял, что именно должно было «начаться». Но по его уверенному тону было ясно — грядущий удар будет точным и беспощадным. Буря, которую все так ждали, должна была прийти не только с моря, но и изнутри. И ее предвестником был не только дым на горизонте, но и тихий, ядовитый шепот в темных переулках Кабоса.