Началось, как и предсказывал Децим, с малого. Сначала на одной из верфей случился пожар. Не сильный, но уничтоживший набор деталей для нового «Буревестника». Следом за этим на строительстве новой сигнальной вышки обрушились леса — к счастью, ночью, и люди не пострадали. Расследования, проведенные стражей, не нашли злого умысла — «неосторожное обращение с огнем», «некачественная древесина». Но совпадения были слишком частыми. Атмосфера в городе снова стала сгущаться. Слухи, пущенные Децимом, падали на благодатную почву мелких неудач и происшествий. Народ, недавно полный решимости, снова занервничал. «Может, и правда, не тем путем идем?» — такое мнение теперь можно было услышать все чаще. Ариэль, яростно отрицавший любые намеки на вину Кассии, стал замечать, что даже его ученики смотрят на нее украдкой с подозрением. Он пытался говорить с ней об этом, но она уходила от разговора, закрываясь работой. Её молчание и грусть ранили его сильнее, чем любые обвинения.

Флавия, чувствуя, как почва уходит из-под ног, решила нанести ответный удар. Она объявила о проведении Большого Народного Веча — не в залах дворца, а на главной площади. Она хотела обратиться к людям напрямую, без посредников, чтобы развеять слухи силой своего убеждения и авторитета. Марк отговаривал ее, указывая на риск.

— Это ловушка, госпожа. Они спровоцируют беспорядки.

— Если я не выйду к ним сейчас, они решат, что мне есть что скрывать, — парировала Флавия. — Я должна выглядеть им в глаза.

Вече собрало огромную толпу. Флавия, стоя на высоком помосте, говорила страстно и искренне. Она говорила о единстве, о жертвах Лесбоса, о том, что только вместе они могут выстоять. Люди слушали, и казалось, её слова находят отклик. И в этот момент, когда её речь достигла кульминации, из толпы раздался крик.

— А почему принц Ариэль не с нами?! Он что, со своей чужесьранкой опять тайком от нас что-то замышляет?!

Это был сигнал. Толпа, как единый организм, взволновалась. Послышались и другие выкрики, подстроенные людьми Децима.

— Где наши корабли? Почему верфи горят?

— Нам нужны дела, а не слова!

— Долой чужеземку!

Началась давка. Кто-то бросил в сторону помоста гнилой овощ. Стража с трудом сдерживала напор. Флавия, бледная, но не сломленная, продолжала стоять, но её слова уже тонули в рёве разъярённой толпы. Её попытка восстановить доверие обернулась провалом и публичным унижением.

В самый разгар хаоса на площади, на пустынном участке побережья, где базировался флот «Стрижей», произошла настоящая катастрофа. Неизвестные диверсанты проникли на стоянку и подожгли два из трех готовых кораблей. Третий, флагманский «Стриж» Ариэля, они попытались уничтожить, подпилив опоры эллинга, но были замечены ночной стражей. Завязалась короткая, жестокая схватка. Диверсанты, не желая сдаваться, предпочли смерть плену, бросившись в море. Когда Ариэлю, прервавшему работу из-за шума с площади, сообщили о случившемся, он помчался к берегу. Картина, открывшаяся его глазам, была ужасна: обугленные остовы его кораблей, его детищ, дымились, отравляя воздух запахом гари и предательства. Он стоял, не в силах пошевелиться, смотря на руины своих надежд. Это был не просто удар по обороне. Это был удар лично по нему. Кто-то хотел не просто победить Кабос, но и сломать его душу.

Той же ночью, в полном молчании, Ариэль и Кассия бродили среди обгоревших обломков. Он не говорил ни слова. Его плечи были ссутулены, в глазах — пустота. Кассия, набравшись смелости, наконец заговорила. Её голос был тихим, но твердым в ночной тишине.

— Они боятся тебя, Ариэль. Не твоих кораблей. Тебя. Твоих идей. Того, что ты можешь изменить будущее. Они ломают твои инструменты, потому что не могут сломать тебя самого.

Он медленно повернулся к ней. В его глазах, помимо боли, читалось нечто новое — холодная, беспощадная ярость.

— Они ошибаются, — прошептал он. — Они показали мне, как надо бороться. Не убеждением. Не чертежами. — он сжал кулак, глядя на тлеющие угли. — Силой. Я играл с ними в созидание, а они играют на уничтожение. Что ж. Теперь я знаю их правила.

Это был переломный момент. В эту ночь в Ариэле умер наивный мечтатель, верящий в силу разума. Родился другой человек — решительный, жесткий, готовый к той грязной войне, которую ему навязали.

На следующее утро Эней, потрясенный пожаром на верфи и провалом Веча, в ярости ворвался в зал совета.

— В городе завелась крысиная стая! — прогремел он. — И мы будем выжигать её калёным железом! С сегодняшнего дня вводится военное положение! Комендантский час! Все подозрительные — под стражу!

Это была реакция старого солдата — грубая, прямая, силовая. Но она сыграла на руку Дециму. Жесткие меры Энея лишь настроили против власти тех, кто еще колебался. Страх перед римлянами стал замещаться страхом перед собственной стражей. Флавия, наблюдая за этим, понимала, что теряет контроль. Её метод — убеждение — провалился. Метод отца — сила — лишь усугублял раскол. Метод Ариэля — инновации — был физически уничтожен. Они проигрывали войну в тылу, даже не начав сражаться с врагом внешним. В своей комнате, глядя на карту Кабоса, Флавия в отчаянии спросила Марка:

— Что нам делать? Они ломают нас изнутри.

Марк, всегда находившийся в тени, на этот раз ответил не как верный офицер, а как стратег:

— Мы играем в их игру и проигрываем. Нужно изменить правила. Найти не их солдат, а их генерала. Найти Децима. И уничтожить.

Это был призыв к самой грязной и опасной из всех войн — войне в тени. К войне, для которой у Флавии не было ни опыта, ни желания. Но иного выбора не оставалось. Крылья «Стрижа» были сломаны. Теперь предстояло сражаться в грязи.