«Стриж» оказался чудом инженерной мысли. Он скользил по воде с такой скоростью и послушностью, что даже бывалые моряки в команде Ариэля смотрели на него с суеверным восхищением. Двое суток они шли на юг, держась вдали от обычных торговых путей. Кассия, стоя на носу, всматривалась в горизонт, сверяясь с картой, которую она по памяти начертила на пергаменте.

На рассвете третьего дня они увидели дым. Не рассеянный туман, а густой, черный и зловещий столб, поднимающийся с того места, где должен был быть Лесбос. Когда они приблизились, их взорам открылась картина, от которой кровь стыла в жилах. Остовы сожженных домов, обугленные деревья, пустынные пляжи, усыпанные обломками. От цветущего острова осталось лишь пепелище. Внезапно с вершины мачты раздался крик впередсмотрящего: «Паруса! На горизонте! Три корабля! Чёрные паруса!» Сердце Ариэля упало. Это были они. Головорезы Вара. «Стриж» был быстр, но один против трех — верная смерть.

— Разворачивай! Все на вёсла! — скомандовал он, и корабль, словно испуганная птица, рванулся прочь.

Пираты, заметив добычу, устремились в погоню. Более тяжелые, они проигрывали в маневренности, но их упорство было пугающим. Погоня длилась несколько часов. Ариэль вел «Стриж» через опасные рифы, куда пираты не решались сунуться, используя каждую особенность своего судна. В конце концов, им удалось оторваться. Спрятавшись в укромной бухте на необитаемом островке, они перевели дух. Лица у всех были серыми от напряжения.

— Мы видели достаточно, — тихо сказала Кассия, глядя на Ариэля. — Теперь мы знаем. Вар не шутит.

— Но этого мало, — мрачно ответил Ариэль. — Нам нужны доказательства. Не просто рассказ, а что-то осязаемое.

Их взгляды встретились, и в них родилась новая, еще более безумная идея. Они не могли победить флотилию. Но они могли, как комары, укусить и улететь, забрав с собой образец крови.

В это же время эскадра Флавии из трех кораблей шла тем же курсом. Их путешествие было иным — не скрытным, а, напротив, демонстративным. Золотой стяг Кабоса развевался на мачте флагмана. Флавия стояла на палубе рядом с Марком, и ее присутствие, ее спокойная уверенность действовали на команду лучше любых речей. Их встреча с пиратами произошла внезапно. Из-за мыса вышли два пиратских судна, меньших, чем те, что преследовали «Стриж». Увидели военные корабли Кабоса, они замедлили ход, оценивая ситуацию.

Флавия, не дрогнув, приказала поднять сигнальный флаг, требующий идентификации. Пираты ответили залпом из луков. Завязался бой. Это был не масштабный морской бой, а жестокая, короткая стычка. Кабоссийцы, воодушевленные присутствием принцессы, сражались яростно. Марк, словно тень, защищал Флавию, отбивая стрелы щитом.

Им удалось захватить одно из пиратских судов, успевшее получить серьезные повреждения. Второе предпочло ретироваться. На борту захваченного корабля они нашли не только награбленное добро, но и документы — приказы, подписанные легатом из администрации Вара, и несколько пленных, чудом уцелевших с Лесбоса. Это была победа. Небольшая, но так необходимая.

Когда корабли Флавии с победным кличем вошли в гавань Кабоса, ведя на буксире пиратское судно, город встретил их ликованием. Флавия, спускающаяся по трапу, усталая, но с сияющими глазами, была уже героиней, доказавшей свою состоятельность. Ее авторитет взлетел до небес.

Ариэль и Кассия вернулись на два дня позже. Их возвращение было тихим и незаметным. Но то, что они привезли, было куда ценнее трофеев Флавии. Прячась в бухте, они выследили и взяли на абордаж небольшое пиратское разведывательное судно, захватив в плен его капитана и штурмана. А также — ящик с дипломатической почтой, адресованной лично Вару. Допрос пленных, проведенный Энеем, был краток и жесток. Пираты подтвердили всё: они были наемниками на службе у Вара, их задачей было терроризировать регион, а конечной целью — либо подчинить Кабос, либо уничтожить. Когда Ариэль и Кассия предстали перед советом, они выложили на стол не только свои рассказы, но и захваченные документы. Доказательства были неоспоримы. Вар готовил полномасштабное вторжение.

Триумф Флавии и холодные, железные доказательства Ариэля создали переломный момент. Страх перед Римом никуда не делся, но он сменился яростной, сплоченной решимостью. Народ, еще вчера роптавший, теперь требовал оружия и готовности к бою. Децим и его «умеренные» были вынуждены на время затаиться. Их риторика о переговорах теперь выглядела бы откровенным предательством.

Ночью, после всех отчетов и совещаний, Ариэль и Кассия наконец остались одни в своей комнате в башне. Адреналин схлынул, оставив после себя дрожь и глубочайшую усталость. Они сидели на полу, прислонившись спиной к каменной стене, и молча пили вино.

— Ты могла погибнуть, — наконец проговорил Ариэль, глядя в темноту.

— Ты тоже, — так же тихо ответила Кассия.

— Флавия… она была великолепна. Она доказала всем, что она — настоящая правительница.

— А ты доказал, что твои мечты могут спасать жизни, — она повернулась к нему. — Без «Стрижа» мы бы не знали настоящих планов Вара. Мы бы готовились к пиратам, а на нас бы шла целая армия.

Он посмотрел на нее, и в его глазах читалась не только благодарность, но и нечто большее. За эти несколько дней в море, в постоянной опасности, они стали не просто влюбленными или соратниками. Они стали частью друг друга.

— Я не хочу больше ничего доказывать, Кассия, — прошептал он. — Ни отцу, ни совету, ни сестре. Я хочу… строить. Строить этот маяк. Строить наш дом. С тобой.

Он говорил не о физическом доме. Он говорил о том чувстве абсолютного доверия и единства, что родилось между ними в штормовом море. Их любовь, пройдя через испытание страхом смерти, перестала быть страстью или интеллектуальным союзом. Она стала тихой гаванью, причалом, к которому хотелось возвращаться после всех бурь.

Они не занимались любовью той ночью. Они просто держались за руки, сидя в темноте, слушая, как за стенами шумит океан — вечный, бескрайний и больше не казавшийся таким враждебным. Они нашли друг в друге ту самую опору, что позволяла смотреть в лицо любой грядущей буре. Кабос стоял на пороге великой войны, но в этой маленькой комнате, среди чертежей и инструментов, царил хрупкий, но несгибаемый мир. Мир, который они были готовы защищать до конца.