Еще месяц прошел под знаком растущей башни Обсерватории и медленно вызревающего недовольства. Строительство поглощало огромные ресурсы, и хотя Ариэль старался направлять их так, чтобы это помогало и городу — заказывал дерево у местных лесорубов, металл у кузнецов, — ропот не утихал. «Золото на звезды, а налоги на нас», — такое можно было услышать в тавернах, и шепот этот доносили до ушей Децима.

Однажды утром, когда туман еще цеплялся за волны, стражники нашли у самого уреза воды полуразбитую рыбацкую лодку. В ней лежали двое — мужчина и подросток, больше похожие на тени. Их одежда была чужого покроя, кожа обожжена солнцем и покрыта солью, а в глазах застыл немой ужас. Это были не римляне.

Их доставили во дворец. Мужчину, едва живого, звали Лик. Подросток, его сын, почти не говорил от пережитого шока. Когда Лика отпоили и он пришел в себя, его рассказ поверг собравшийся совет в ледяное оцепенение.

— Наш остров… Лесбос… его нет, — хрипел он, сжимая пустой кубок дрожащими руками. — Пришли корабли… не римские… жестокие, как демоны. С чёрными парусами. Они жгли, убивали… забрали всех, кто мог работать… женщин, детей… Остальных… — он не договорил, но было понятно. — Мы… мы ловили рыбу вдали от берега… видели дым… вернулись к пепелищу… Нас заметил один из их кораблей, погнался… мы оторвались чудом… плыли, пока не кончилась вода…

— Пираты? — мрачно спросил Эней.

— Нет… — покачал головой Лик. — Дисциплина… как у легионеров. Но… дикари. Методы дикарей. И знамёна… я видел на флагмане… крылатый кадуцей на багровом поле.

В зале воцарилась гробовая тишина. Кадуцей — жезл Гермеса, символ торговли и прибыли. Но на багровом, кровавом поле… Это был символ одного человека — Гая Сертория Вара, римского наместника соседней провинции, печально известного своей жестокостью и алчностью. Того самого, у которого в заложниках находился отец Кассии.

Луций был всего лишь разведчиком, щупальцем. Вар отправлял теперь не дипломатов, а головорезов. Его тактика была ясна: не покорять Кабос в честном бою, а опустошить и запугать соседей, создать вокруг острова пояс страха и смерти, чтобы сломить волю к сопротивлению еще до начала войны.

Весть о выживших с Лесбоса и их рассказ мгновенно облетели город. Паника, сдерживаемая до сих пор, вырвалась на свободу. Если Вар стёр с лица земли целый остров, что помешает ему сделать то же самое с Кабосом?

На экстренном заседании Совета Развития Ариэль представил чертежи новых, быстроходных разведывательных судов — «Стрижей». Они были уже, легче, с усовершенствованными парусами, позволяющими ходить против ветра.

— Нам нужны глаза, отец! — страстно убеждал он Энея и совет старейшин. — Мы не можем сидеть в осаде, не зная, что творится за горизонтом! Эти корабли смогут следить за передвижениями пиратов… этих псов Вара!

— И сколько на это потребуется золота и лучшей древесины, принц? — раздался из угла зала спокойный голос Децима. Он не входил в совет, но присутствовал как представитель «озабоченной знати». — Чтобы построить флотилию этих… «Стрижей», нам придется обобрать тех, кто до сих пор ждет компенсаций за последний бой. Мы будем строить корабли-призраки, пока наш собственный народ начнет голодать.

Начался яростный спор. Эней, как военный, видел стратегический смысл в идее сына. Но его аргументы разбивались о сухую, циничную арифметику Децима и его сторонников, которые настаивали на укреплении стационарной обороны и «переговорах».

Ариэль, слушая это, чувствовал, как ярость подступает к горлу. Они спорили о ресурсах, пока на соседнем острове люди гибли в огне.

Той же ночью Кассия пришла в покои Ариэля.

— Кадуцей… это его знак, Ариэль. Вара. Мой отец… — её голос дрогнул, — …он либо уже мёртв, либо работает на него под страхом смерти. Эти пираты… они его рука. Он проверяет вас. Смотрит, как вы отреагируете. Сломаетесь и попросите пощады или…

— Или что? — мрачно спросил Ариэль.

— Или вы докажете, что вы — серьёзный противник. Тот, с кем нужно считаться. Или которого нужно уничтожить с предельной жестокостью, чтобы другим неповадно было». Она подошла к окну, глядя на тёмный океан. «Мой народ… они стали предупреждением. Пешкой в его игре. Я не могу… я не могу просто сидеть и смотреть, как то же самое случится здесь.

В её глазах стояло то же выражение, что и в ночь перед битвой в порту — решимость, смешанная с отчаянием. Ариэль понял, что для неё это не просто политика. Это — личная война.

На следующее утро Флавия, пытаясь унять панику, вышла к народу на площади. Она говорила о силе, о единстве, о готовности дать отпор. Но её слова, обычно такие весомые, теперь будто тонули в море страха. Когда она закончила, к ней подошла матрона Клавдия в сопровождении нескольких купцов.

— Принцесса, — начала она с показной почтительностью. — Ваша речь воодушевляет. Но слова не накормят семьи и не остановят пиратские мечи. Торговля замерла. Корабли не выходят в море. Скоро нам не на что будет покупать хлеб. Может быть… может быть, стоит рассмотреть возможность… отправить послов к Вару? Не для капитуляции! Для… выяснения его намерений. Узнать, чего он хочет.

Это была та же старая песня, но теперь, под аккомпанемент реальной угрозы, она звучала убедительнее. Флавия чувствовала, как почва уходит из-под ног. Её авторитет, державшийся на победе над Луцием, таял на глазах, разъедаемый страхом и искусными интригами Децима.

Вернувшись во дворец, она в изнеможении опустилась в кресло. Марк, как всегда, был рядом.

— Они не верят мне, — прошептала она. — Они видят во мне девочку, играющую в правительницу.

— Они видят страх в глазах друг друга, госпожа, — тихо ответил Марк. — Ваша задача — не убедить их не бояться. Ваша задача — показать им, что даже боясь, можно стоять твёрдо. И они последуют за вами. Его слова были глотком воды в пустыне. Но хватит ли у неё сил быть той скалой, о которую разобьются волны страха?

А в это время на самом верхнем ярусе строящейся Обсерватории Ариэль и Кассия проводили свой собственный, тайный совет. Рядом с чертежами «Стрижей» лежала карта, на которую Кассия нанесла известные ей по рассказам отца маршруты патрулей римского флота и предполагаемые базы Вара.

— Официальный совет ничего не решит, — с горькой уверенностью сказал Ариэль. — Они будут спорить, пока пираты не высадятся на нашем берегу.

— Что ты предлагаешь? — спросила Кассия, уже зная ответ.

— Я предлагаю перестать просить разрешения, — его глаза горели знакомым огнём одержимости, но теперь в нём была и тень жестокости, рождённой необходимостью. — У меня есть верные люди. Дарий и Тарк. У нас есть две небольшие шхуны в порту. Мы не можем построить флот… но мы можем построить прототип. Один «Стриж». И мы можем выйти в море. Узнать, что там происходит. Привезти доказательства. Не слухи, а факты.

Это было безумием. Выход в море, кишащее пиратами, на двух шхунах и одном недостроенном корабле. Но это было действием. И Кассия, глядя на него, понимала, что другого выхода нет. Бездействие было смертью — медленной, но верной.

— Хорошо, — сказала она, кладя свою руку на его. — Но я иду с тобой. Мой язык и мои знания о римских обычаях могут понадобиться. И потому что… я не могу ждать здесь. Не зная.

Их взгляды встретились в полном взаимопонимании. Они больше не просили. Они действовали. Пока внизу, в дворцовых стенах, бушевали споры, наверху, под холодными осенними звездами, рождался дерзкий план, который мог либо спасти Кабос, либо окончательно погубить его репутацию в глазах испуганного народа. Дым на горизонте был уже не просто метафорой. Он был зловещим фактом. И кто-то должен был подойти к нему достаточно близко, чтобы разглядеть лицо врага.