Прошло два месяца. Над Кабосом повисло хрупкое, зыбкое равновесие, подобное тонкой пленке льда на осеннем озере. Работы по восстановлению порта и домов, благодаря распоряжению Ариэля, шли полным ходом, и это немного успокоило народ. Но в воздухе, особенно в кругах знати, по-прежнему витало напряженное ожидание.

Именно в этот период относительного затишья Ариэль и Кассия нашли свое новое призвание. Оно родилось не в кабинетах Совета Развития, а на том самом западном мысу, где когда-то стоял его метательный аппарат. Теперь здесь кипела работа, но не военная. Ариэль, используя весь свой инженерный гений и авторитет, начал возводить новое сердце Кабоса — Маяк-Обсерваторию.

Идея была гениальной в своей простоте и символизме. Это была не просто башня для огня. Её фундамент, заложенный на самом высоком утесе, был и математически выверенным основанием для огромных медных труб — телескопов, чертежи для которых Ариэль и Кассия создавали вместе, споря до хрипоты и находя гениальные компромиссы между его интуицией и её знаниями по оптике из свитков отца.

— Он будет не просто предупреждать корабли о рифах, — объяснял Ариэль группе заинтересованных ремесленников, собравшихся вокруг макета. — Он будет вести их по звездам. С его вершины мы сможем видеть приближение вражеского флота за много миль. А его линзы ночью будут собирать не только свет далеких солнц, но и свет знаний, которые мы откроем для всех желающих!

Кассия, стоя рядом, добавляла, обращаясь к тем, кто сомневался в практической пользе:

— Представьте, что мы сможем предсказывать не только бури, но и периоды самых богатых уловов, составляя карты океанских течений. Мы сможем создавать более точные календари для земледелия. Знание, которое мы получим здесь, накормит и обогатит Кабос больше, чем любая военная добыча.

Их совместный энтузиазм был заразителен. Проект, который сначала считали причудой принца, постепенно начал объединять людей. Камень за камнем, под знаком созвездия Ориона, ярко горевшего в осеннем небе, росло здание, которое должно было стать не просто сооружением, а символом нового Кабоса — устремленного в будущее, но твердо стоящего на земле.

В то время как Ариэль и Кассия строили будущее, Флавия училась управлять настоящим. Её отношения с Марком, после той страстной и тревожной ночи, вступили в новую фазу. Это уже не была тайная связь или внезапный порыв. Теперь это был осознанный, медленно развивающийся роман, полный нежных и неловких моментов.

Однажды вечером, переодевшись в простые одежды горожанки, с капюшоном, скрывающим её знаменитые черные волосы, Флавия в сопровождении Марка, тоже переодетого, отправилась в город. Не во дворец, не на официальный прием, а в самую гущу жизни своего народа. Они ели жареную рыбу с лотка на рыночной площади, слушая, как торговцы спорят о новых налогах, введенных для финансирования обороны. Они прошлись по кварталу ремесленников, где до них доносились восхищенные рассказы о «летающей машине принца» и горькие жалобы на дороговизну импортной древесины.

Флавия молчала, впитывая всё, как губка. Она видела не абстрактный «народ», а живых людей с их повседневными заботами. Она увидела старуху, благословляющую имя Арсеи за то, что ей починили крышу, и тут же услышала, как молодой кузнец ворчит, что «все эти новшества только цены вздули».

— Они не знают, кто я-, — прошептала она Марку, когда они отошли к тихому фонтану.

— И в этом величайшая ценность этого вечера, госпожа, — так же тихо ответил он, на мгновение позволив себе коснуться её руки. — Вы видите их настоящими. А они… они показывают вам своё настоящее лицо, без лести и страха.

В его глазах она видела не только преданность воина, но и понимание мужчины, который принимал её целиком — и принцессу на троне, и эту растерянную девушку у фонтана, пытающуюся понять, как же править по-настоящему. В тот вечер, вернувшись во дворец, она чувствовала себя не уставшей, а обогащенной. Она касалась земли, на которой стояло её царство, и это придавало ей сил.

Тем временем в тенистых двориках и на закрытых приемах матроны Клавдии укреплялся заговор «умеренных». Молодой Децим, пользуясь своим красноречием и связями, активно вербовал сторонников. Его аргументы становились все более изощренными.

— Они строят башню для звездочетов! — с презрением говорил он собравшимся единомышленникам. — Пока римский легион, быть может, уже грузится на корабли, наш принц играется со стеклышками! А наследница? Та тайком бегает по трущобам с простолюдином-офицером! Где величие? Где достоинство? Кабос превращается в посмешище!

Он ловко играл на страхах аристократии, теряющей свое влияние, и на консерватизме тех, кто видел в проектах Ариэля угрозу старым устоям. У него уже была своя сеть информаторов среди слуг и младших офицеров стражи, недовольных своим положением. Он знал о прогулках Флавии. Знал о спорах Ариэля с ремесленниками. Эта информация была его оружием.

Однажды к нему тайно явился один из бывших помощников Агорха, не попавший под суд.

— Народ ропщет, господин, — доложил он. — Работы много, цены растут. Слухи о новом римском флоте уже разносят моряки. Люди боятся. Ими легко будет управлять, когда страх перевесит благодарность.

Децим удовлетворенно кивнул. Лёд был готов треснуть. Нужно было лишь дождаться нужного момента и нанести точный удар.

Эней, занятый реорганизацией армии, видел нарастающую угрозу, но его методы были прямолинейны. Он усиливал патрули, проводил учения, лично инспектировал фортификации. Он готовился к войне с внешним врагом, почти не замечая, что ядро гниет изнутри. Он часто навещал Ариэля на строительстве Обсерватории.

— Как продвигается наш щит? — спрашивал он, глядя на растущие стены.

Ариэль, показывая чертежи новых, более мощных торсионных катапульт, которые можно было бы разместить на ярусах башни, чувствовал двойственность своего положения. Он создавал символ мира, который должен был нести в себе смертоносную мощь.

— Отец, а ты не думал, что лучшая защита — это не только высокие стены, но и прочный тыл? Единство? — как-то рискнул спросить он.

Эней хмурился.

— Единство добывается силой и авторитетом, сын. Страх перед врагом и уважение к власти — вот что скрепляет государство. А прочный тыл… — он с сомнением посмотрел в сторону города, — …его обеспечивают законы и дисциплина.

Ариэль понимал, что не сможет достучаться до отца. Их миры, их видение решения проблем все еще оставались разными. Он продолжал работу, надеясь, что его Обсерватория станет тем мостом, который соединит небо и землю, мечту и реальность, власть и народ.