Прошло еще несколько дней, наполненных прохладой дворцовых покоев и неторопливыми беседами, прежде чем Арсея, попрощавшись с обеспокоенной, но понимающей Новкатрисой, продолжила свой путь. Ее караван, ведомый опытными проводниками, через несколько суток достиг границ Саиса. Город встретил ее прохладным ветерком с Нила и ослепительным зрелищем высоких зданий, фасады которых были сплошь покрыты замысловатой цветной мозаикой, рассказывающей истории богов и фараонов.

В самом сердце города, подавляя своим величием все окружающие постройки, высился храм богини Нейт. Это было строение неземной красоты: двадцать четыре исполинские белые колонны, покрытые тончайшей резьбой, поддерживали массивную крышу. Рядом располагался изящный павильон с множеством арок, от которого вглубь земли уходили широкие лестницы — путь в подземное царство храма, где, как знала Арсея, обитали его служители и хранились величайшие тайны.

Перед самым входом на высоком пьедестале стояла скульптура богини — величественной женщины с головой львицы, чья искусно вылепленная одежда была покрыта золотыми пластинами. В лучах заходящего солнца изваяние пылало ослепительным огнем, и Арсея, подойдя ближе, невольно склонила голову в немом почтении перед древней силой, что исходила от этого места.

Ее почтительное оцепенение прервало появление старого жреца, чье лицо было испещрено морщинами, а глаза, казалось, видели сквозь время. Молча Арсея протянула ему свиток с печатью Новкатрисы. Старик медленно развернул папирус, и его взгляд скользнул по иероглифам.

— Приветствую тебя, Арсея, дочь царицы Кабоса, — его голос был сухим шелестом прошлых лет. — Твоя тетя, великая Новкатриса, просит нам открыть таинство Нейт. Мы не в силах отказать такой просьбе. Но учти, дитя, путь этот опасен и не предназначен для любопытствующих глаз.

— Я предупреждена, святой отец, — твердо ответила Арсея. — И все же мое желание не ослабевает.

— И ты не боишься? — жрец пристально посмотрел ей в глаза, и ей показалось, что он видит саму ее душу. — Знаешь ли, что за разглашение тайн, которые ты узришь, богиня карает мгновенной смертью?

— Знаю, — без колебаний кивнула Арсея. — И клянусь никогда и никому не раскрывать того, что мне будет доверено.

Старик долго смотрел на нее, и в его взгляде боролись сомнение и некое странное одобрение.

— Что ж, если жажда знания сильнее в тебе страха смерти, я не стану препятствовать. Отпусти своих людей. Они могут ждать тебя в городе. Когда все свершится, мы позаботимся, чтобы ты была возвращена им невредимой. А теперь пойдем. Ночь — лучшее время для начала пути к истине.

Сердце Арсеи забилось чаще. Она отдала распоряжения Людену и Зариму, которые смотрели на нее с нескрываемым беспокойством, и затем, доверив свою руку старому жрецу, переступила порог храма.

Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь трепетным светом масляных светильников. Их огоньки выхватывали из темноты изображения на стенах — священные кошки, загадочные сфинксы, люди с головами львов. Все эти образы сливались в сложные иероглифические тексты, повествующие о мирах, недоступных простым смертным. Жрец повел ее вниз по холодной каменной лестнице, ведущей в подземелье. Там их встретил длинный, уходящий в темноту коридор с множеством одинаковых дверей.

— Здесь обитают те, кто посвятил свою жизнь служению, — тихо проговорил жрец. Его голос эхом отражался от каменных сводов. — Одна из этих комнат станет твоим пристанищем на эту ночь.

Он открыл одну из неприметных дверей и ввел Арсею в небольшое, почти аскетичное помещение с двумя каменными ложами, застеленными простыми тканями. На одном из них сидела молодая женщина в белых жреческих одеждах. Ее поза была полной спокойной уверенности.

— Познакомься, дитя, — сказал жрец. — Это Бутатис, одна из наших жриц. Она будет твоей проводницей и наставницей завтра. — Жрица молча склонила голову в знак приветствия. — Бутатис, это Арсея, племянница соправительницы Новкатрисы и будущая правительница своих земель. Помоги ей, ответь на ее вопросы и приготовь к тому, что ей предстоит увидеть.

— Да будет так, — голос Бутатис был низким и мелодичным.

Старый жрец удалился, и дверь бесшумно закрылась за ним, оставив двух женщин наедине в зыбком свете единственной свечи.

Арсея присела на свободное ложе, чувствуя, как холод камня проникает сквозь тонкую ткань.

— Меня зовут Арсея, — снова представилась она, чувствуя необходимость нарушить тягостное молчание.

— Я знаю, — улыбнулась Бутатис, и ее лицо сразу преобразилось, став почти дружелюбным. — Не волнуйся. Ты в безопасности. Пока.

Последнее слово повисло в воздухе легкой угрозой. Жрица подошла к Арсее и ловкими, привычными движениями помогла ей снять дорожные одежды, а затем принесла простое льняное одеяние для сна. Арсея с благодарностью накинула его на себя и прилегла, чувствуя накопившуюся усталость.

— Давно ли ты служишь богине? — спросила она, разглядывая свою новую знакомую.

Бутатис, взяв в руки деревянный гребень, принялась расчесывать свои густые, иссиня-черные волосы.

— Я родилась в этих стенах, — просто ответила она. — Храм — мой единственный дом.

Арсея рассматривала ее. Жрице было лет двадцать пять, ее тело было сильным и крепким, с мощными руками и широкими плечами, что составляло разительный контраст с хрупкой фигурой Арсеи. Полное лицо с тяжеловатым, волевым подбородком обрамляли волны темных волов. Но больше всего поражали ее глаза — миндалевидные, темные и бездонные, подведенные синей краской, они смотрели с такой глубиной и спокойствием, будто видели не только этот мир.

Закончив с туалетом, Бутатис легла на свое ложе.

— Спи, прекрасная Арсея, — тихо проговорила она. — Завтрашний день принесет тебе такие впечатления, перед которыми померкнет все, что ты видела до сих пор.

Она задула свечу, и комната погрузилась в абсолютную, почти осязаемую тьму. В тишине, нарушаемой лишь их дыханием, Арсея долго ворочалась, пока наконец тяжелый, беспокойный сон не сморил ее.