Утро в Гелиополе наступило ясное и знойное, обещая день, наполненный нестерпимым жаром. Арсее предстояло сопровождать Новкатрису в храм бога Ра на ежегодное торжество, посвященное небесному владыке. В далеком детстве она уже видела нечто подобное, но тогда церемония казалась ей лишь красочным, но бессмысленным действом. Теперь же она смотрела на все глазами взрослой женщины, наследницы престола, пытаясь понять суть этой древней веры.

Новкатриса облачилась в парадные одежды: узкую, струящуюся тунику, затканную золотыми нитями, которая вынуждала ее делать маленькие, семенящие шаги, полные достоинства. Ее голову покрывал белый плат в синюю полосу, увенчанный все тем же золотым уреем — двойной змеей, чьи холодные изумрудные глаза, казалось, следили за каждым движением. Арсея надела похожее платье, но отказалась от головного убора, позволив своим черным как смоль волосам свободно ниспадать на плечи, что выделяло ее среди египтянок. Их, облаченных в шелка и золото, рабы бережно понесли в носилках к храму. За ними следовала колесница, груженная дарами — корзинами с фруктами, амфорами с маслом и вином, изделиями из золота и лазурита.

Белоснежный храм, окруженный лесом исполинских колон, поражал своим масштабом и ощущением вечности. У входа высилась статуя Ра с головой сокола, отлитая из чистого золота; она ослепительно сияла под палящим солнцем, словно второе светило. Увидев приближение соправительницы, навстречу вышел верховный жрец. Его бритый череп блестел, а облачение и тяжелый нагрудный символ власти говорили о его высоком статусе.

— Велик тот день, что озарился твоим прибытием, о, Новкатриса! — его голос был громким и поставленным. — Да ниспошлет Ра удачу и процветание твоему дому! Позволь же нам начать священнодействие.

— Начинай, — кивнула Новкатриса, занимая предназначенное для нее место в тени колоннады.

Воздух вздрогнул от заунывных звуков флейт и ритмичных ударов в медные тарелки. Мелодия, тоскливая и гипнотическая, нарастала, заполняя собой все пространство. Из темноты храма вышли двенадцать жрецов с бритыми головами, облаченные в белейшие льняные одеяния. Они выстроились в два ряда перед золотым идолом и начали песнопение — древний гимн, восхваляющий огненную колесницу бога, что каждый день очищает небосвод от звезд.

«Меркнут звезды, бледнеют созвездия,

Трепещут кости созвездия Льва…

Видят они Солнце сияющим, одушевленным…

Его сила в горизонте…

Небожители отданы солнцу:

Он дает свет и тепло всем живущим на земле;

Дает всемирный свой злак и пищу.

Он вводит сытость и являет себя в виде воды.

Все дышат, сердца ликуют, утробы радуются,

Все молятся, все прославляют красоту его.

Сладостна любовь к нему у нас,

Приятность его кружит в сердцах.

Велика любовь к нему у всех…»

Слова, могучие и древние, витали в раскаленном воздухе. Жрецы приблизились к статуе, омыли жертвенник темным, густым вином, а затем осыпали его принесенными дарами. Солнечные лучи, играя на золотых монетах и украшениях, создавали ослепительное сияние. Толпа, завороженная, пала ниц. Арсея же, вдруг почувствовав головокружение, прикрыла глаза рукой. Давка, жара, густой запах ладана и это всепоглощающее сияние золота стали для нее невыносимы.

— Что с тобой, дитя мое? — встревожилась Новкатриса, положив ей на лоб прохладную ладонь.

— Я… я устала от этого зноя и сияния, — призналась Арсея, чувствуя, как ее тошнит. — Умоляю, давай вернемся. Мне нужна прохлада бассейна.

— Хорошо, — без раздумий согласилась Новкатриса. — Церемония близка к завершению. Осталось лишь принести в жертву агнца.

— Я ненавижу кровавые жертвы, — поморщилась Арсея, бледнея. — На Кабосе мы отменили их много лет назад.

Они поспешили назад к носилкам и отправились в обратный путь. Чтобы отвлечь племянницу, Новкатриса завела разговор.

— Зато у вас, на вашем острове, невероятно развит культ любовных утех, — заметила она.

— Но и у вас он существует! — возразила Арсея, понемногу приходя в себя.

— Не стану отрицать. Я говорю о древнем культе богини Нейт. Твоя мать, должно быть, рассказывала о нем?

— Смутно припоминаю, — кивнула Арсея.

— Он возник в незапамятные времена, еще до первых фараонов. Ты видела Великого Сфинкса? — Арсея кивнула. — Так вот, он стоит там веками, и никто не знает его истинного создателя. Жрецы Нейт верят, что это — творение самой богини, а его лик — это ее лик. И в их храмах, — Новкатриса понизила голос до почти шепота, — творятся вещи, от которых кровь стынет в жилах. Говорят, те, кто видел полную церемонию посвящения, навсегда теряют часть своего рассудка или обретают дар ясновидения. Граница между мирами там очень тонка.

— Вот бы посмотреть! — воскликнула Арсея, и ее глаза загорелись азартом исследователя. — Я сомневаюсь, что все так ужасно.

— Если ты не боишься, я могу это устроить, — осторожно предложила Новкатриса. — Но ты не шутишь с такими вещами. Ты действительно не боишься потерять разум?

— Нет, — уверенно ответила Арсея. — Я прошла через мистерии в храме Солнца на Кабосе и видела многое. Меня теперь трудно чем-либо напугать.

— То, что ты увидишь там, может оказаться сильнее тебя, поверь, — попыталась ее отговорить Новкатриса.

— Каждый человек стремится узнать как можно больше, каким бы странным и пугающим это знание ни было, — парировала Арсея. — В этом и есть суть жизни. Хочешь мне возразить?

— Нет, не хочу. Но что я скажу твоей матери, если с тобой случится непоправимое?

— Уверяю тебя, со мной все будет в порядке. Богини судьбы, кажется, уготовили мне долгий путь. Можешь не волноваться.

Вернувшись во дворец, Арсея первым делом бросилась к бассейну, и Новкатриса с улыбкой составила ей компанию. В прохладной воде, среди ароматов масел, напряжение церемонии наконец отпустило Арсею.

Прошло несколько дней, наполненных отдыхом и беседами. Однажды утром Новкатриса снова вернулась к этой теме.

— Ну что, моя любопытная племянница, ты не передумала насчет храма Нейт?

— Конечно, нет! — глаза Арсеи вновь вспыхнули. — Скоро мне предстоит отплытие, и я могу заехать в Саис по пути.

— Тогда я дам тебе письмо, — решительно сказала Новкатриса. — Без моего разрешения и печати тебя не допустят дальше порога. Простым смертным показывают лишь малую толику таинств. — Она сделала паузу. — А ты не хочешь спросить, была ли я там?

— Была? — оживилась Арсея.

— Была… очень давно. Но я не могу ничего рассказать. На всех, кто прошел через это, наложена печать молчания. Нарушишь ее — навлечешь гнев богини, а ее гнев страшнее.

Она подозвала раба, и тот мгновенно принес письменные принадлежности. Быстрыми, уверенными движениями Новкатриса начертала несколько строк на листе папируса, скрепила его своей личной печатью и протянула Арсее.

— Надеюсь, на обратном пути из Рима ты снова заедешь ко мне? — в ее голосе прозвучала неподдельная надежда и тревога.

— Конечно! — воскликнула Арсея, бережно принимая свиток. — Я обязательно заеду и расскажу тебе все и о Риме, и о том, что увидела в Саисе.

— Что ж, — Новкатриса тяжело вздохнула, словно отпуская ее в опасное плавание. — А теперь пойдем обедать, моя дорогая. Нам нужно подкрепить силы перед грядущими странствиями.