Гермиона оглядела комнату в поисках свитка. Очевидно, что его не было, но она продолжала надеяться, что могла просто не заметить его.

Комната была абсолютно пуста.

Она медленно обошла комнату и снова огляделась.

«Возможно, Малфой просто был занят. Быть может, он принесёт свиток вечером», — нервно рассуждала она.

Но теперь здесь не было даже мебели.

Может, он был ранен или убит. Ей никогда не приходила в голову эта мысль. Драко мог погибнуть, а она даже не узнала бы о случившемся. Он бы просто исчез из ее жизни, и она никогда больше его не увидела бы.

Северус сказал бы ей, если бы что-то случилось с Драко...

Как бы то ни было, дом был пуст...

И Гермиона продолжала стоять посреди комнаты, не зная, что ей делать дальше.

Конечно же, он бы не отказался от сотрудничества с Орденом только из-за того, что она испачкала кровью его потрёпанный диван. Ради того, чтобы остаться шпионом их стороны, он позволил превратить свою спину в кровавое месиво. Вряд ли его смогло расстроить то, что она запачкала своей кровью его тайное убежище.

Возможно, он просто сжёг всю мебель.

Она в последний раз окинула комнату взглядом и направилась к двери. Гермиона решила, что вернётся сюда вечером. И позволит себе запаниковать, только если от него не будет никаких вестей на следующей неделе. А пока она не станет волноваться. Возможно, всему этому есть какое-то рациональное объяснение.

Она как раз переступала через порог, когда услышала позади себя хлопок аппарации. Резко повернувшись, девушка увидела Малфоя, оказавшегося посреди комнаты.

Замерев в растерянности и смущении, она посмотрела на него широко распахнутыми глазами. Драко оглядел ее с ног до головы, словно ожидая, что Гермиона снова может быть ранена.

— Нам нужно возобновить тренировки, — сказал он спустя несколько секунд.

Девушка ничего не ответила. Ее обуревали противоречивые эмоции. Ей хотелось одновременно плакать и смеяться. Ее губы дрогнули, пока она пыталась проглотить сдавившие горло чувства. Рука девушки, лежавшая на дверной ручке, дрожала из-за того, каких усилий ей стоило сдержать все те слова, которые она хотела высказать ему.

Я приходила каждую неделю. Это ты перестал появляться. Я даже не хотела тогда выпивать с тобой. Это ты заставил меня остаться, а теперь наказываешь меня за это решение. Почему тебя вообще это так волнует? Почему ты снова появился здесь? Зачем шпионишь для нас? Почему я никак не могу разгадать твои мотивы, чтобы понять, осталась ли в тебе хоть капля человечности? Что-то, из-за чего ты все ещё можешь заслуживать прощения. Все это время я была здесь. Я ждала тебя тут, и именно ты не хотел возвращаться.

Но Гермиона не произнесла вслух ни слова, а продолжала молча стоять в дверном проёме.

Ей так хотелось просто развернуться и уйти. Покинуть это место, чтобы дать себе возможность разобраться, почему все это ее так задевает.

Ведь ее действительно задевало его поведение. Она чувствовала себя преданной.

Он предупреждал ее об опасностях, заставлял тренироваться, практиковать технику дуэли и советовал быть осторожной. Он вынудил ее переживать каждый раз, когда ее ожидал очередной поход в лес за ингредиентами. Довёл ее до того, что теперь она даже не могла ничего поесть вечером перед вылазкой в лес, потому что из-за накрывавшего волнения вся еда казалась абсолютно безвкусной.

Он заставил ее осознать, насколько сильно она не хотела умирать.

Гермиона хотела жить.

Малфой первым решил тренировать ее, ругал за то, что она была недостаточно жестокой во время дуэли, а потом... отвернулся от неё.

Не от Ордена.

Только от неё.

Но это не должно было так тревожить Гермиону. Ведь ее миссия всегда стояла на первом месте. Главным было то, что он не предал Орден. Но происходящее ранило ее. Каждый раз, когда он не появлялся в хижине в оговорённое время, ей становилось больно.

Неужели она была настолько незначительной, что ее оказалось так легко отбросить в сторону?

Гермиона чувствовала, как сжимается ее грудная клетка и как сводит щеки от усилий, которые она прикладывает, чтобы не расплакаться.

Она ничего не сказала и ничего не сделала. Девушка просто стояла и смотрела на него широко раскрытыми глазами, продолжая молчать, пока не почувствовала, что справляется с эмоциями.

— Ладно, — в конце концов ответила она. — С сегодняшнего дня? Или со следующей недели?

— С сегодняшнего дня. Если, конечно, у тебя уже не назначена другая встреча.

У неё не было назначено никаких встреч. У неё было много свободного времени. Падма брала на себя все больше обязанностей в лазарете, а у Гермионы осталось не так много других дел за его пределами. Кроме ситуаций, когда в ней нуждался Кингсли или когда в больничное крыло доставляли пациентов со сложными повреждениями, она была полностью в распоряжении Малфоя.

Гермиона подозревала, что он знал об этом.

Она была специалистом в исцелении темных проклятий. Хозяйкой зелий. Она покинула страну и своих друзей, чтобы научиться всему этому. Чтобы приносить пользу во время войны.

Но больше всего Орден нуждался в ней не по этой причине. Им нужно было, чтобы она научилась контролировать Драко Малфоя, заставила его зависеть от себя. Она должна была воспользоваться тем, что ему не хватает близости, и суметь подобраться к нему.

Иногда она ощущала такую злость, что, казалось, могла умереть из-за одного только чувства.

Во всем этом был виноват Малфой. Это он потребовал ее. Он вынудил их обоих быть заложниками ситуации, но почему-то расплачивалась только она одна.

Бывали моменты, когда Гермиона ненавидела его так сильно, что ей казалось, будто ее сердце сгорит и превратится в пепел.

Она переступила через порог, возвращаясь в хижину, и закрыла за собой дверь.

— Как ты смогла сбежать от вампира? — спросил Драко мгновение спустя.

— Он прижал к земле мою руку с палочкой, так что я проткнула его висок ножом для сбора трав, — ответила Гермиона, пожав плечами и стараясь не смотреть на Драко.

Потому что смотреть на него было... больно.

Он кивнул, ни на секунду не отводя взгляда от ее лица.

— Ты всегда носишь этот нож с собой?

— Он нужен мне для сбора трав, так что да. Обычно я держу его в своей сумке.

— Тебе следует разместить его на теле. Ты держишь палочку в кобуре, прикреплённой к руке?

Его взгляд скользнул вверх и вниз по ее телу, словно он инспектировал ее внешний вид.

— Довольно редко, — ответила Гермиона, скрещивая руки на груди, поскольку чувствовала себя неудобно от столь пристального внимания. — Моя палочка почти одиннадцать дюймов в длину. А предплечье не настолько длинное, так что она ограничивает подвижность кисти. Получается, что я не могу согнуть либо запястье, либо локоть.

Она достала палочку из кармана пиджака и приложила к предплечью, чтобы подтвердить свои слова.

Драко нахмурился и сжал челюсти.

— Понятно. Это может стать проблемой. Тогда где ты держишь палочку?

— Если на мне пиджак или куртка, то во внутреннем кармане. Если на мне нет ни того, ни другого, то в сумке или кармане джинсов.

— Ты не сможешь достать ее достаточно быстро, если на тебя нападут. Тебе нужно носить с собой хотя бы нож. Вся твоя одежда теперь защищена заклинаниями, не так ли?

— Да, — немедленно ответила Гермиона. — Вся одежда, в которой я отправляюсь в лес, окружена защитными заклинаниями.

Джордж и другие обитатели убежищ, руки которых все еще были достаточно проворны для колдовства, занимались тем, что накладывали защитные чары на одежду членов Сопротивления, делая ее полезной в сражениях.

— Ты предпочитаешь носить пиджаки или мантии? — спросил он спустя несколько секунд слишком обыденным тоном, что показалось Гермионе немного подозрительным.

Девушка прищурилась.

— Мантии не так приметны в магическом мире. А пиджак на волшебнице сразу относит ее к магглорожденным, — ответила она.

— Понятно. Что ж, — сказал он, левой рукой доставая свою палочку из кобуры. Затем он переложил ее в правую руку. — Давай проверим, улучшилась ли твоя техника с прошлого раза.

Опустив сумку на пол и наложив на неё защитные чары, Гермиона встала в дуэльную позу.

Ее навыки значительно отточились с тех пор, как они с Малфоем практиковались в последний раз. Она так усердно тренировалась, что развила приличную выносливость. Гермиона даже несколько раз просила Кингсли и Грюма сразиться с ней, чтобы проверить свои способности.

К тому же, на этот раз она была достаточно зла, чтобы искренне желать попасть в Драко заклятием.

Во время их тренировки ему даже пришлось несколько раз уклоняться от выпущенных ею заклинаний, а Гермионе удавалось отбить большую часть летящих в неё капель воды.

Наконец Малфой опустил палочку.

— Твои навыки стали гораздо лучше, — сказал он.

— Я не хочу умирать, — ответила она, пожимая плечами. Ее тон почти не выдавал горечи слов.

— Это хорошо, — отрывисто кивнул Драко. Убрав свою палочку, он принялся искать что-то во внутренних карманах мантии. Он достал свиток пергамента и флакон с какой-то жидкостью, в которой Гермиона почти сразу узнала экстракт бадьяна.

Девушка не сдержала удивленного вздоха и потянулась к флакону руками, не успев подумать. Экстракт бадьяна требовал такого огромного количества листьев бадьяна, что Гермионе редко удавалось приготовить даже небольшое его количество. Им удалось заполучить несколько склянок, когда Орден уничтожил подразделение, занимавшееся изобретением проклятий, но ей пришлось использовать практически весь раздобытый экстракт для лечения доставленных пленников. Остатки зелья она потратила на то, чтобы нейтрализовать яд в ранах Драко.

Гермиона не могла позволить себе купить экстракт, и у неё не было возможности сварить хотя бы один флакон. Даже для одной его капли требовалось несколько сотен листьев бадьяна. Чтобы сэкономить, Гермиона обычно перетирала листья в мелкий порошок или делала на них настойку. Их действенность была меньше, но зато собранных ей ингредиентов хватало на более долгое время, а значит, она могла вылечить больше пациентов.

— Больше не появляйся в Хэмпшире, — сказал Драко. — Там обитают сотни вампиров. Тебе повезло выбраться оттуда живой.

Гермиона нерешительно приняла флакон из его рук.

— Тебя не обнаружат из-за этого? — спросила она, почти с тоской поглаживая стекло флакона. — Такое количество экстракта бадьяна может вызвать подозрения. Один человек за всю жизнь не сможет использовать такое количество зелья.

Малфой снисходительно усмехнулся.

— Я являюсь генералом армии Темного Лорда. Я могу попросить все, чего пожелаю. Тот, кто подвергнет сомнению мои просьбы, может недосчитаться языка.

Гермиона резко побледнела. Увидев ее реакцию, Драко закатил глаза.

— Это был сарказм, Грейнджер. Я никогда никому не отрезал язык. Думаю, что должен уточнить, что не собираюсь делать ничего, что могло бы раскрыть меня, только из-за любви к тебе, — он усмехнулся Гермионе в лицо и всунул ей в руки свиток с новыми сведениями. — Продолжай тренироваться.

Он беззвучно аппарировал.

Замерев, Гермиона несколько минут смотрела на то место, где до этого стоял Малфой. Затем она покинула хижину.

Вернувшись на Площадь Гриммо, девушка тайком разлила флакон с экстрактом бадьяна по нескольким десяткам склянок и надежно их спрятала. Большинство членов Ордена совершенно не интересуются зельями, так что они даже не заметят, что у Гермионы появился огромный запас с заживляющим снадобьем. Но Падма заметит. Они постоянно старались придумать, как растянуть их небольшой запас бадьяна на несколько недель.

Они с Малфоем продолжали тренироваться. Он оставался молчаливым и мрачным. Драко игнорировал ее вопросы и открывал рот, только чтобы выразить своё недовольство дуэльной техникой девушки.

Гермиона даже могла решить, что он ненавидит ее, если бы она не замечала, как он смотрит на неё каждый раз, когда она появляется в дверях хижины. Он выглядел так, словно пытался подготовить себя к тому, что она снова будет ранена. Каждый раз он внимательно осматривал ее с ног до головы, словно пытаясь убедиться, что она в порядке.

Их тренировки становились все более продолжительными.

Гермиона делала вид, что не замечает этого.

Несколько недель спустя после очередной тренировки Малфой протянул Гермионе мантию. Девушка присмотрелась к ней внимательно. Мантия была окружена защитными чарами.

— Вся моя одежда защищена заклинаниями. — Гермиона взяла мантию из его рук и расправила ее. Оказалось, что та полностью подходила ей по размеру.

— Эта пропитана магией из крови мантикоры.

Гермиона резко перевела взгляд на Малфоя.

— Это значит, что ты убил ее?

— Нет. Оказалось, что невероятно трудно найти убедительную причину для убийства подобного существа. Но моя мантикора оказалась странно меланхоличной, и Макнейр никак не может разобраться, что с ней не так, — сказал он с усмешкой.

— Ты пускаешь ей кровь, — догадалась Гермиона, снова опустив взгляд на мантию в руках.

Малфой кивнул.

— Мантикорам не подходит холодный климат. Возможно, моя встретит свой конец уже этой зимой. Если мне повезёт, она успеет повзрослеть достаточно, чтобы начать производить яд, прежде чем ее окончательно погубит местный климат.

— Надеюсь, ты не мучаешь ее? — спросила Гермиона, глядя ему прямо в глаза. — Мантикоры — разумные существа. И даже если бы это не было так, каждое живое существо заслуживает человеческого обращения.

— Я не мучаю ее. Правда, называть ее разумной только потому, что она может говорить, слишком великодушно, — заметил Драко с легкой ухмылкой. — Она только и делает, что бормочет о том, как хочет сожрать меня живьём.

— Если бы ты держал меня в заключении, пуская кровь и лишая магических способностей, я бы бормотала примерно то же самое, — ответила Гермиона.

Драко безрадостно рассмеялся.