42. Флэшбэк 17.

Август 2002.

Гермиона сидела на берегу пляжа, ожидая Кингсли. Сидя на камне, она снова и снова прокручивала в памяти события прошлой ночи, пытаясь отыскать хоть какую-то незначительную деталь, которую могла упустить.

После подробнейшего анализа произошедшего она пришла к выводу, что Драко в какой-то степени был заинтересован в ней физически. В конце концов, он назвал ее красивой, сравнил с розой на кладбище и заявил, что был ошеломлён при первой встрече. Она слегка фыркнула, засомневавшись, прозвучало бы вообще это признание без третьей бутылки огневиски у него внутри.

Ему не хватало близости в жизни. Независимо от того, соответствовала ли она его стандартам физической привлекательности, он оставался эмоционально уязвим для нее.

Она также решила, что, возможно, то, что у них не было секса, было к лучшему.

Его интерес теперь должен походить на разгорающееся пламя. Добавив слишком много топлива, она все испортит. Теперь, когда казалось неоспоримым, что Гермиона завладела его вниманием, ей придется действовать осторожно. Ключ к разгадке будет заключаться в том, чтобы превратить эти чувства в нечто неподвластное его контролю, в нечто такое, от чего он не сможет держаться на расстоянии.

На это потребуется время.

Драко был терпеливым. Он был готов лгать, манипулировать, убивать и заходить так далеко, насколько это было необходимо ради достижения своей цели. Месть как искупление, или на чем там был основан его союз с Орденом... была чем-то, чего он готов был ждать; он будет страдать и жертвовать столько, сколько потребуется.

Пытаться направить его честолюбие и одержимость на саму себя было ужасающим риском. Как сказал Северус, она в одинаковой мере могла как уничтожить Орден, так и спасти его.

Девушка почувствовала, что начинает паниковать от этой мысли. Ее грудь напряглась, и ей показалось, что океанский ветер уносит ее дыхание. Гермиона опустила голову на колени и заставила себя медленно вдохнуть.

Она сможет это сделать. Она сможет, потому что должна. Потому что другого способа выиграть войну не было.

Сама мысль о том, что она сможет контролировать его, до сих пор казалась бредовой.

Мысль о том, что Гермиона может помочь выиграть войну своей эмоциональной близостью, казалась совершенно абсурдной, пока она не почувствовала себя погруженной в глубокое подводное течение безудержного внимания Малфоя.

Он был так сдержан, даже когда был пьян. Даже когда целовал ее. Он не торопился. Его страсть не была взрывной. Она была похожа на подземный огонь — тот, что тайно рос глубоко в земле, распространяясь и выжидая, прежде чем подняться, разрушая мир наверху. Она подозревала, что он жаждал чего-то большего, даже не осознавая этого.

Девушка тщательно продумала свой план.

Он будет более осторожен, когда увидит ее в следующий раз. Он, вероятно, попытается силой оттолкнуть ее и восстановить дистанцию. Возможно, это сыграет на руку Гермионе.

В конце концов, нет большего искушения, чем запретный плод. Чем больше он думал о том, чтобы быть осторожным с ней, о том, что он не должен сближаться с ней, тем больше она будет поглощать его мысли. Тем больше он будет хотеть ее.

Тот факт, что она хотела его...

Гермиона сглотнула и нервно прикусила ноготь большого пальца.

Она и этим воспользуется. Если напряжение будет реальным с обеих сторон, ему будет труднее сопротивляться. Гермиона все равно не знала, как притворяться. Она была слишком неопытна. Тоска, которую она испытывала, тоже станет частью плана.

Она горько усмехнулась про себя.

Она продаст свою душу, чтобы выиграть войну. Использовать свои чувства в качестве валюты, скорее всего, будет еще проще.

Скорее всего...

Каким-то образом рационализация поступков не всегда останавливала от боли, последующей за ними.

Резкий звук хрустящих камней привлек ее внимание. Она обернулась и увидела приближающегося Билла.

— Кингсли послал меня за тобой, он закончил, — сказал Билл.

Гермиона внимательно посмотрела на него. Война состарила старшего сына семейства Уизли. Веселый, хладнокровный разрушитель проклятий превратился в сурового и задумчивого мужчину.

Билл был на задании вместе с Артуром, когда того прокляли. Чувство вины за произошедшее полностью изменило его. В работе он оставался холодным и исполнительным, и работа была всем, что его интересовало. Гермиона иногда советовалась с ним по поводу анализа проклятий. Между ними никогда не завязывалась светская беседа, не звучало шуток или бесцеремонных замечаний. Даже Северус был более разговорчивым.

Гермиона встала и последовала за ним. Когда они шли по пляжу, Билл резко остановился и взглянул на нее.

Гермиона молчала.

— Габриэль, она... — начал было Билл, но запнулся. — Флер волнуется.

Гермиона ничего не ответила. Она понятия не имела, что ему сказать об этой девушке.

— Чем именно она занимается? — спросил Билл.

— Она перехватывает людей, которых Том отправляет в другие части Европы, — осторожно сказала Гермиона.

— Я в курсе. Но каким образом?

— Она передо мной не отчитывается, — ответила Гермиона. — Тебе придется спросить ее или Кингсли.

— Я думаю, она их трахает, — резко сказал Билл. Все его лицо казалось высеченным из камня. — Я думаю, она их трахает, а потом, когда они засыпают, она связывает их и пытает.

Гермиона сжала губы и ничего не сказала.

— Я ничего об этом не знаю, — наконец прервала Гермиона долгую паузу. — Я лечу только тех, кого привезли сюда. Меня не информируют о том, что с ними произошло.

Билл заметно стиснул зубы.

— И какого рода их травмы?

Гермиона пошевелилась и почесала нос.

— Ничего особенного, — тихо сказала она.

Он немного постоял молча, прежде чем повернуться и продолжить путь. Гермиона последовала за Биллом к лестнице, ведущей на пляж.

Когда она вошла в комнату, уже знакомый ей пленник находился под сильным воздействием Веритасерума. Он сидел в кресле, свесив голову набок.

Гермиона подошла и наложила на него диагностическое заклинание.

— Мы победим... обязательно победим. Ты умрешь. Вы все умрете... — бормотал он себе под нос.

Гермиона изучила диагностику и обнаружила, что Кингсли ввел ему какой-то галлюциноген вперемешку с зельем правды. Она резко посмотрела на стол, за которым Кингсли что-то записывал.

— Химическая реакция этих зелий может вызвать маниакальное расстройство и навязчивое поведение, — сказала она с упреком. — Вам следовало посоветоваться со мной.

Кингсли взглянул на нее.

— Я посоветовался с другим Мастером зелий, — спокойно сказал он. — Допрос не входит в зону вашей компетенции. Этот немного владел окклюменцией. Он нуждался в дополнительных мерах.

Гермиона прикусила язык и повернулась к пленнику. В его мозге появлялись признаки сильнейшего воспаления. Она выругалась себе под нос и порылась в сумке в поисках чего-нибудь, что могло бы нейтрализовать эффект. Это была нетипичная реакция, и, не обладая сейчас полным запасом зелий, Гермиона не могла эффективно противостоять ей.

Настойка дистиллированной слизи жала билливига в сочетании с каплей сиропа морозника окажет охлаждающее действие на мозг, решила она. Девушка быстро смешала ингредиенты во флаконе, а затем наклонила голову пленника назад, чтобы дать ему настойку.

Его глаза закатились назад, и, когда она поднесла пузырек к его губам, он зажмурился и закрыл рот.

— Ну же, — мягко сказала Гермиона. — Это поможет твоей голове.

Он приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на нее, прежде чем открыть оба. Она увидела, как его зрачки внезапно расширились, и он пристально посмотрел на нее.

— Я помню тебя, — сказал мужчина, — ты сучка Поттера.

— Ты должен принять это, иначе рискуешь получить необратимое повреждение мозга, — невозмутимо сказала Гермиона.

Он приоткрыл рот и выпил настойку, а затем зашипел, слегка качая головой. Гермиона снова сотворила диагностику и наблюдала, как воспаление быстро исчезает.

Она посмотрела мужчине в лицо и увидела, что его зрачки превратились в крошечные точки в центре радужной оболочки. Его пристальный взгляд все еще был прикован к Гермионе, и это начинало нервировать ее.

— Как ощущения? — спросила она.

— Холодно... я чувствую холод. Мой мозг заморожен, но вид тебя согревает меня изнутри, — сказал он нараспев.

Пленник внезапно рванул вперед, и его зубы щелкнули в воздухе, когда Гермиона быстро отступила назад. Он рассмеялся.

— Вообразил себя оборотнем? — резко сказала она. Вопрос был риторическим, диагностические показания не указывали на ликантропию.

Мужчина хихикнул. Его сознание до сих пор было затуманено действием Веритасерума, но глаза по-прежнему устремлялись на Гермиону.

— Я не оборотень. Но я запомню тебя, —сказал он. — Когда вы проиграете эту войну, я напомню о тебе. Я собираюсь прикончить белобрысую сучку и после этого я попрошу Темного Лорда о праве владеть тобой. Возможно, он захочет сохранить тебе жизнь. Именно я буду тем, кто сохранит твою жизнь.

Его взгляд скользнул по Гермионе, и она вздрогнула. Девушка начинала жалеть, что залечила воспаление его мозга. Что-то в том, как быстро она справилась с галлюциногеном, казалось, оставило в нем навязчивую тенденцию, непроизвольно сконцентрированную на ней самой.

— Довольно, Монтегю! — рявкнул Кингсли, вставая и подходя к ней.

Гермиона оглянулась, наконец-то узнав пленника. Он учился в Хогвартсе на пару курсов старше нее. Грэхэм Монтегю.

— Мы получили от него все, что нужно, — сказал Кингсли, собирая несколько свитков пергамента. — Теперь вы можете его усыпить.

Гермиона кивнула и оглушила Монтегю. Его глаза все еще были прикованы к ее лицу, когда он откинулся назад.

Закончив готовить мужчину к стазису, она утешила себя тем, что, даже если Орден проиграет войну, вряд ли пещера будет обнаружена. Гермиона больше никогда его не увидит.

Когда Напиток живой смерти был введён, Гермиона передала Монтегю Биллу и направилась обратно на Площадь Гриммо.

Когда вечером Гермиона вернулась в хижину, она обнаружила, что Драко не оставил никакого свитка с информацией. Она постояла там несколько минут, гадая, придет ли он, чтобы проверить свои швы.

После десяти минут ожидания она ушла.

Гермиона не была уверена в том, что это означало. Возможно, никаких новых сведений и не поступало, но она не могла избавиться от страха, что это было возмездие за сегодняшнее утро. Она старалась не обращать на это внимания и успокаивала себя тем, что, если бы у Малфоя было что-то срочное, он бы сказал об этом раньше.

После того, как она прекратила исцелять Драко каждый вечер, девушка чувствовала, что ее прогресс застопорился. Она поймала себя на том, что часто думает о нем. Не в рамках своего задания. Она переживала о том, как он себя чувствует, не беспокоят ли его швы.

Гермиона продолжала переосмысливать и анализировать их вечер с поцелуями и его последствия, пока не почувствовала себя немного одержимой.

Неопределённость терзала ее разум. На этой неделе ей было трудно сосредоточиться или заснуть.

Она перестала пользоваться своей комнатой для отдыха. Гарри и Джинни регулярно занимали ее в течение всей ночи. Гарри спал, когда был с Джинни. Он действительно мог спать спокойно. Эффект впечатлял. Его настроение стабилизировалось, чего не случалось уже много лет, и Гермиона редко видела его по вечерам в гостиной. Напряжение, которое мучило его в течение многих лет, казалось, ослабело впервые после смерти Дамблдора.

Гермиона предпочитала спать на любой пустой кровати, которую могла найти, или в тренировочных залах. Она продолжала тренироваться и старательно наращивала свою выносливость.

В следующий вторник девушка была настолько взвинчена, что приняла успокаивающее зелье, прежде чем аппарировать в хижину. Она понятия не имела, чего ждать от Драко.

Войдя в хижину, она подпрыгнула от удивления и замерла в ожидании. Потом поняла, что на столе лежит свиток.

Она с минуту смотрела на него, потом подняла и развернула. Рейды на предстоящую неделю. Новые проклятия.

Ничего связанного с Гермионой.

Не то чтобы она ожидала, что он оставит ей личную записку.

Девушка тихо вздохнула и ушла.

Она не видела его весь август.

Гермиона беспокоилась об этом. Намеренное молчание между ними терзало ее. Она продолжала анализировать то, что произошло, подвергая сомнению свои выводы и делая новые. Может быть, она все испортила. Или, возможно, он избегал ее, потому что боялся того, как она искушала его.

Она продолжала колебаться. Это могло быть хорошим или плохим знаком?

Хуже всего было то, что она скучала. Ей не хотелось признаваться в этом даже себе самой, но в конце концов Гермиона смирилась с этим чувством. Исцеление его травм стало важным аспектом ее повседневной жизни. Общение с ним стало важным аспектом ее жизни. Когда все так внезапно закончилось, она остро ощутила эту пустоту. У нее было не так много людей, которых она видела регулярно.

Девушка продолжала проигрывать все их прошлые взаимодействия. Она продолжала оценивать его поведение. Она была одержима, но не знала, как это остановить. Он был нужен ей для выполнения задачи.

Ей нужно было зациклиться на нем. Это была ее работа.

«Но я не должна скучать по нему», — твердо решила Гермиона. Это стало ее личным поражением.

Наступил сентябрь, а он продолжал оставлять свитки.

Гермиона чувствовала себя разбитой.

Она не знала, что ей делать дальше.

Конечно, это было разумно с его стороны. Будь она на его месте, то, вероятно, поступила бы так же. Но понимание не решало вопроса о том, что теперь делать Гермионе.

Она продолжала искать возможности для встречи и посещать лачугу, но ее надежды с каждым разом угасали все сильнее.

Как и предупреждал Малфой, весь пригород Англии был защищен от аппарации. В течение нескольких недель Гермиона старалась избегать этих мест и заниматься поиском ингредиентов для зелий все дальше от дома, но, в конце концов, антиаппарационные барьеры окружили все участки сбора трав, которые она знала. Девушка пыталась найти новые места, но нигде больше не осталось достаточного количества некоторых важных ингредиентов.