То, что она придавала этому большее значение, казалось ужасно несправедливым. Хуже всего, она хотела испытать это снова несмотря ни на что.

Гермионе казалось, что разум и тело предали её. Она больше никогда не хотела видеться с Драко. Она чувствовала, что встречи с ним теперь всегда будут приносить боль.

Он был Пожирателем Смерти. Убийцей. Шпионом. Ее задачей.

Но она все равно хотела снова ощутить его руки на своей коже, почувствовать, как он зарывается пальцами в ее волосы. Увидеть, как он реагирует на ее прикосновения.

Никогда раньше девушка не желала ничего подобного и не знала, как игнорировать эти новые эмоции. Она не представляла, как перестать хотеть испытать их снова. Она не могла справиться с ними при помощи окклюменции.

Гермиона умела усмирять своё сознание. Но это новое желание было чем-то большим. Оно пронизывало все её существо.

Но все это не имело значения. Было неважно, хотела ли она видеть его или нет. Никого не волновало, что она чувствовала. Ее задание оставалось таким же: поддерживать интерес Драко и заставить его сохранить верность Ордену.

Гермиона сглотнула горечь, появившуюся от зелья, и направилась на Площадь Гриммо.

— Черт возьми, Гермиона! — воскликнул Рон, когда она вошла.

Он сидел в гостиной вместе с остальными обитателями дома, страдавшими от бессонницы.

Гермиона удивленно посмотрела на него.

— Что случилось с твоими волосами? — спросил он.

— Зацепилась за куст с ежевикой, — без запинки соврала она.

— А кажется, словно сражалась с книззлом, — сказал Рон шутливо.

Гермиона рассеянно кивнула.

— Я и забыл, что твои волосы выглядели так, — добавил он после того, как несколько секунд просто рассматривал её. — Тебе очень идёт, когда ты заплетаешь их в косы.

Гермиона заставила себя слабо улыбнуться в ответ и почувствовала, как дрожит ее нижняя губа.

— Ты прав. Лучше всего держать их убранными в косу, — сказала она. — Я так отвыкла от распущенных волос, что даже не знаю, что с ними делать, когда они не заплетены.

Она не хотела ни с кем разговаривать. И она совершенно точно не хотела сейчас обсуждать свои волосы.

Гермиона поспешила подняться по лестнице и занять ванную комнату, чтобы принять душ. Она жёстко тёрла кожу мочалкой, словно стараясь стереть любое воспоминание о прикосновениях рук Драко. Вода в душе была обжигающе горячей, но девушка не могла заставить себя выключить ее. Смыв с себя мыло, она ещё долго простояла под душем, впустую растрачивая время, которого у неё не было.

«Это были не слезы, — повторяла она про себя. — Это была всего лишь вода, стекающая по лицу».

Выйдя из душа, Гермиона лишь слегка промокнула волосы полотенцем, тут же принявшись заплетать мокрые пряди в две тугие французские косы, которые скрепила невидимками на затылке. Теперь ее волосы выглядели аккуратно. Ни одна прядь не выбивалась из прически.

Гермиона проводила инвентаризацию зелий, когда ее отыскал Кингсли.

— Грейнджер, ты нужна в «Ракушке», — сказал он.

Она на секунду замерла, прежде чем повернуться и нарисовать в воздухе руну, направив палочку на невзрачного вида сундук, стоящий на полу. Его крышка откинулась, и Гермиона достала небольшой кожаный портфель. Открыв его, она проверила, что все необходимые зелья были на месте.

— Я готова, — сказала девушка, стараясь успокоить бешеный стук своего сердца и игнорируя сковавшее живот неприятное чувство.

Гермиона проследовала за Кингсли к выходу из дома. Ступив на крыльцо, они аппарировали.

Когда они приземлились, рядом не оказалось знакомого коттеджа Билла и Флёр. Гермиона знала, что они на самом деле и не собирались аппарировать туда.

Они стояли возле входа в узкую пещеру. Кингсли приблизился к камням и постучал палочкой по огромному валуну.

Камни у ног Гермионы задрожали и стали расходиться в стороны, открывая доступ к уходящей под землю лестнице. Несколько секунд девушка стояла, плотно сжав губы, прежде чем шагнуть на первую ступеньку.

У подножия лестницы ее ждала Габриэль Делакур, как всегда поражавшая своей неземной красотой.

— ‘Э’миона, я поймала ещё одного! — провозгласила она с триумфом. — У него нет Метки, но, думаю, он важен, потому что п’одолжает доставлять т’удности.

Габриэль была новобранцем Британского Сопротивления. Она оставалась одной из немногих сторонников Французского Сопротивления, которые успели сбежать в другие части Европы, когда Волдеморт захватил Францию. Все ее друзья и одноклассники погибли. Она была полна желания отомстить.

Вместо того, чтобы официально принять ее в ряды Британского Сопротивления или Ордена, Кингсли предпочёл сделать Габриэль членом секретной разведывательной группы, о которой не знал почти никто из бойцов их стороны.

Шпионы Кингсли собирали информацию по всей Европе. В большинстве своём они были добровольцами, не привязанными к Сопротивлению. Кингсли не сильно обременял их правилами и ограничениями касательно того, какие способы они могли использовать для добычи информации. Его устраивали любые методы до тех пор, пока полученные сведения оказывались полезными для Ордена.

Шпионы должны были не только добывать информацию, но и привозить с собой обратно в Англию тех, за кем следили, чтобы поместить в тюрьму. Гермиона была нужна для того, чтобы исцелить заключённых перед тем, как их поместят в магическую кому. Габриэль отличалась особым талантом к сбору информации. Она пускала в ход свои чары вейлы, чтобы завлечь и поймать цель, а затем допрашивала волшебников так, как ей хотелось. Почти всегда она возвращалась в Англию с большим количеством полезных сведений, в редких случаях — с живыми пленниками.

Гермиона подозревала, что она убивала большую часть своих жертв после того, как заканчивала допрос. Глаза Габриэль горели холодным торжеством, показывающим, что младшая сестра Флёр была привычна к боли и с готовностью причиняла страдания другим. Красивая молодая девушка всегда носила одежду, закрывающую все ее тело за исключением лица.

Когда Габриэль возвращалась в Англию с пленниками, это означало, что она не смогла добиться от них информации. В таком случае она оставляла их на попечение Кингсли и Грюма с их классическими методами допроса: легилименцией, Сывороткой правды и психологическим давлением.

Каждый раз, когда Кингсли аппарировал вместе с Гермионой на пляж, она не знала, чего ей следовало ожидать.

Она старалась морально приготовиться.

Девушка открыла дверь и увидела перед собой молодого мужчину, привязанного к стулу. Вокруг него на полу скапливалась в небольшие лужицы кровь.

Гермиона сделала глубокий вдох, положила свой кожаный портфель на стол и открыла его. Достав склянки с зельями, она аккуратно расставила их на столешнице. Закончив с приготовлениями, девушка подошла ближе к мужчине и наложила на него диагностические чары.

У него не оказалось никаких серьезных травм. Ничего, что могло бы угрожать его жизни. Гермиона увидела много незначительных повреждений в местах с большой концентрацией нервных окончаний. В основном травмированными оказались его руки и — Гермиона напряжённо сглотнула — гениталии.

Мужчина находился в сознании, но игнорировал Гермиону, что было ожидаемо.

Ее работа заключалась в том, чтобы подлечить пленника перед тем, как Кингсли приступит к допросу. Это делалось не по доброте душевной, а скорее из желания запугать пленника ещё больше. Чтобы он с ужасом ожидал того, что произойдёт с ним дальше.

Иногда такого трюка было достаточно для того, чтобы человек не выдержал и начал выдавать информацию прямо во время лечения.

В первый раз, когда Гермиону привели в это место и она узнала, что Орден позволяет использовать пытки для получения информации, она пришла в ярость. Между использованием темной магии для самозащиты и пытками была большая разница. Гермиона считала, что, если она согласится исцелять заключённых, она, можно сказать, поддержит Орден с его бесчеловечной стратегией допросов. Кингсли совершенно не тронули ее попытки убедить его прекратить применение пыток. Он напомнил девушке, что в Ордене не существовало никого, кто мог бы сравняться с ней в целительском мастерстве, и если она не будет лечить заключённых, то их просто станут оставлять в том состоянии, в котором доставили в Англию.

Гермиона пыталась уговорить Кингсли не давать шпионам возможность выбора методов допроса. Она предложила приготовить больше Сыворотки правды. Тогда Кингсли ответил ей, что члены разведывательной группы не нуждались в этом зелье. Они жаждали мести. Наняв их для работы на Сопротивление, он лишь направлял их злость в нужное русло. Ордену требовались шпионы, готовые пойти на все. Им нужны были люди, которые не сомневались в критические моменты, которые могли пойти до конца. Кингсли напомнил ей, что то, как поступали с пленниками Пожиратели Смерти, было в миллион раз хуже. Словно Гермионе нужно было напоминать об этом, когда она сама и занималась лечением тех, кого держали в лабораториях Пожирателей.

Она чувствовала себя монстром каждый раз, когда ее вызывали для исцеления пленников. Даже если они были Пожирателями Смерти, позволение Ордену пытать людей выходило за грани человечности.

— Я собираюсь сначала исцелить твои руки, — мягко обратилась она к мужчине.

Гермиона опустилась на пол возле него и, взяв его правое запястье, поднесла ближе к свету.

Проворным движением палочки она распылила анальгетик по руке мужчины, уделив особое внимание пальцам. Судя по всему, ему под ногти вгоняли иголки.

Когда зелье впиталось в кожу, Гермиона начала исцелять поврежденные ткани.

Она успела вылечить три пальца на правой руке, прежде чем он заговорил.

— Я знаю тебя, — сказал мужчина, подняв голову.

Гермиона взглянула на него. Он выглядел смутно знакомым. Плотно сложенный, темноволосый, с лицом, поросшим густой щетиной. Его предплечья и кисти рук были покрыты волосами.

— Ты грязнокровная сучка Поттера, — сказал он.

Гермиона вздернула бровь и продолжила лечить его пальцы.

— Ты определённо изменилась, — добавил мужчина, окинув ее похотливым взглядом. — Никогда бы не подумал, что та серая мышка станет выглядеть вот так.

Гермиона проигнорировала его.

— Грейнджер, не так ли? Нужно будет рассказать всем, что я видел тебя. Мы думали, ты уже мертва.

Он наклонился вперёд, пока его лицо не оказалось пугающе близко к лицу девушки.

— Я собираюсь раскрыть тебе секрет, Грязнокровка, — прошептал он. — Вы проиграете войну. И когда это случится, я буду пытать ту белобрысую стерву так долго, что она будет молить меня о смерти.

Гермиона продолжала игнорировать его, зашивая ровные линии ран, вырезанных на его руках бритвой. Она закончила исцелять правую руку и принялась за левую. Гермиона старалась не думать о том, что в какой-то момент она закончит работать с его руками и будет вынуждена приступить к лечению других частей его тела.

— Нужно, чтобы ты откинулся назад на стуле, если хочешь, чтобы я исцелила твои гениталии, — заставила она себя невозмутимо произнести, когда закончила заживлять руки мужчины.

Гермиона чувствовала себя так, словно выхолодела изнутри. Ее внутренности скрутило так сильно, что она сомневалась, что когда-нибудь сможет переваривать еду.

Мужчина откинулся назад на стуле, к которому он был привязан, и раздвинул колени. Выражение его лица было насмешливым, словно это он являлся хозяином ситуации.

Гермионе хотелось оглушить его заклинанием.

Но она должна была оставлять пленников в сознании, когда занималась их лечением. Это было одним из способов психологического давления, которым пользовался Кингсли.

Взмахом палочки девушка расстегнула его брюки и, немного склонившись, руками стянула их ниже.

Габриэль использовала что-то с тонким остриём, чтобы вырезать буквы у основания его члена. Гермиона не могла различить французские слова сквозь покрывавшую их кровь. Она поймала себя на внутренней радости, что это были хотя бы не руны. Затем Гермиона приступила к работе.

Девушка не хотела дотрагиваться до него, и это делало ее работу более сложной. Взмахнув палочкой, она очистила раны от крови, а затем использовала антисептическое заклинание.

Молодой мужчина застонал от боли. Гермиона взяла в руки склянку с настойкой растопырника и нанесла ее на раны, используя магию. Конечно, таким образом, лечение становилось более болезненным для мужчины, но она запретила себе переживать на этот счёт.

Пробормотав необходимые заживляющие заклинания, Гермиона ещё раз воспользовалась диагностическими чарами. В кровеносной системе мужчины содержалось большое количество алкоголя. Скорее всего, Габриэль подобралась к нему с помощью выпивки. Гермиона достала из портфеля склянку с Отрезвляющим зельем и залила его в рот мужчины. По всей видимости, он узнал зелье, потому что не сопротивлялся и с готовностью проглотил его. Затем Гермиона отодвинулась.

Мужчина следил за ней взглядом, пока она доставала из сумки Антипохмельное зелье. Гермиона предложила зелье ему.

Выпив его, пленник презрительно ухмыльнулся.

— Подлатала меня для следующего раунда пыток? — предположил он. — А я-то думал, что вы тут все святоши, которые не убивают своих врагов.

Гермиона одарила его кривой ухмылкой, которой она научилась у Малфоя.

— Мы не собираемся убивать тебя.

Она развернулась и вышла из комнаты. Когда дверь позади неё закрылась, девушка замерла, стараясь собраться с мыслями.

Гермиона чувствовала себя омерзительно.

Она солгала, когда пьяной сказала Малфою, что у неё ещё остались какие-то принципы. У неё больше не было никаких принципов. Война украла даже их.

Единственным, что у неё осталось, было желание спасти Рона и Гарри. Желание выиграть войну.

И ради этого она была готова переступить через замученные пытками тела, продать своё тело и вырвать сердце Драко Малфоя, если потребуется.

И потом, когда она убедится, что ее друзья в безопасности, она с радостью примет заслуженное наказание за свои грехи наравне с Грюмом и Кингсли.