— Изначально его завербовали в качестве наказания за неудачу Люциуса. Следовательно, полагаю, Темный Лорд дал Белле много свободы в отношении методов обучения. Она с подозрением относилась к моей верности, поэтому это был не тот процесс, в детали которого меня посвящали. Но я знаю, что, несмотря на жестокость, Драко был настроен решительно. Он выносил все и продолжал возвращаться, даже когда в этом уже не было необходимости. Он был полон решимости подняться по служебной лестнице и стал самым молодым волшебником, когда-либо получившим Метку. В тот момент семья Малфоев не могла позволить себе оказаться в чем-то несостоятельной.

— Был ли кто-то, с кем он был близок в прошлом? Возможно, кто-то погиб? Человек, который был ему небезразличен? Его мотив... иногда видится мне искуплением за что-то.

Северус сцепил пальцы и задумчиво прижал их к губам.

— Насколько я знаю, нет. По крайней мере, не среди его одноклассников, — сказал он через минуту.

Гермиона вздохнула.

— А как же его мать? Он как-то упоминал ее.

— Нарцисса стала затворницей после ареста Люциуса. Я редко видел ее, а когда она появлялась, то была очень замкнута. Если у нее и были возражения, я никогда не слышал, чтобы она их высказывала.

— Мне показалось, что они были близки во время его обучения в Хогвартсе, — сказала Гермиона, склонив голову набок и пытаясь вспомнить подробности о Нарциссе Малфой. — Она часто отправляла ему посылки совиной почтой. Не похоже, чтобы ей были безразличны его дела.

— Возможно, заключение мужа произвело на нее куда более сильное впечатление. Очевидно, что смерть Нарциссы очень сильно повлияла на Люциуса.

Гермиона слегка вздрогнула при мысли о Люциусе.

— Значит, Драко бросили на растерзание без чьей-либо защиты, — заключила она, чувствуя жалость к нему. Она подавила в себе это чувство и сменила тему разговора. — Люциус чуть не убил Джинни прошлой ночью. Мы до сих пор не знаем, как он их выследил.

— Существуют заклинания Генетического следа, — задумчиво произнес Северус. — Это очень темная магия, требующая немалых физических затрат. Однако я не стал бы недооценивать решимость Люциуса.

— Есть ли способы нейтрализовать подобные заклинания?

— Я пошлю книгу Грюму. Не думаю, что Уизли в состоянии адекватно воспринимать советы по любым защитным ритуалам, рекомендованным мной... или вами, если уж на то пошло.

Губы Гермионы сжались, и она отвела взгляд, чувствуя себя уязвленной такой справедливой оценкой. Ее методы в отношении темной магии и общение с Северусом стоили ей большого доверия среди ее друзей.

Девушка проглотила обиду и резко сменила тему разговора.

— Я наконец-то нейтрализовала яд в рунах и собираюсь зашить раны завтра вечером. У вас будут какие-нибудь рекомендации?

Северус фыркнул.

— Уверен, ваше запланированное лечение будет лучшим, на что он может надеяться.

Гермиона пристально посмотрела на Северуса. Казалось, она что-то упускает.

— Хорошо, — сказала девушка, вставая.

— Скажите, мисс Грейнджер, что вы теперь думаете о Драко?

Гермиона остановилась и посмотрела на Северуса. Его глаза сузились. Почти в подозрении. Ее губы дернулись, прежде чем она почувствовала, что готова заговорить, и она сжала их на мгновение, собираясь с мыслями. Гермиона заправила выбившийся локон за ухо.

— Он одинок. И злится по какой-то причине. Я думаю, он хочет быть лучше, чем есть. Вы были правы, что-то во мне притягивает его. Он старается не показывать этого, но, кажется, не может сопротивляться, когда у него появляется возможность.

Северус внимательно посмотрел на нее, и Гермиона задалась вопросом, что же он смог прочесть на ее лице.

— Не истолковывайте это как преданность, — сказал он через мгновение.

— Я этого не делаю, — возразила Гермиона, теребя подол своей рубашки. — Я понимаю, что это еще ничего не значит. Это нельзя пока использовать как какой-то рычаг давления. Но я надеюсь, что если буду осторожна, то в конце концов смогу извлечь из этого выгоду. Эмоционально... он уязвим. Нет никого, кому он может доверять. Я не думаю, что у него вообще есть кто-то, кто заботится о нем. Думаю, со временем он не сможет сопротивляться тому, что я ему нужна. Он упомянул, что... из-за рун, когда он хочет чего-то... его труднее разубедить. Я думаю, что в конце концов смогу это использовать.

Рот Северуса дернулся, подозрение исчезло из его глаз, но лицо напряглось.

— В таком случае, если вам удастся добиться успеха, вы с такой же вероятностью сможете уничтожить Орден, как и спасти его. Надеюсь, вы уже поняли, насколько он опасен. Если вы таким образом решили вытеснить все его нынешние амбиции...

Северус на мгновение замер.

— Если даже Темный Лорд не смог держать его на привязи, я бы не советовал обманывать себя, думая, что вы сможете управлять им.

Гермиона слегка дернулась и уставилась в холодный камин. Ее тело сковало напряжение, а ноги задрожали, хотя она изо всех сил старалась не сломаться. Гнев вспыхнул в ней, подобно взрыву.

— Вы велели мне сделать его преданным. Именно вы рекомендовали использовать его интерес, — сказала девушка резким голосом. — Теперь вы называете меня сумасшедшей и обвиняете в том, что я подвергаю опасности Орден.

— Я сказал поддерживать его интерес. Вы же пытаетесь заставить его зависеть от вас, — ответил Северус внезапно ледяным тоном. — Разница велика. В некоторых отношениях Малфои ближе к тому, чтобы быть драконами, чем волшебниками. Они не делятся своим. Они одержимы тем, что считают своим. Вы знаете, в ком нуждался Люциус? В Нарциссе. Если вы преуспеете в том, что пытаетесь сделать, он никогда не отпустит вас. Он не будет удовлетворен лишь второстепенным участием в вашей жизни или таким же отношением к нему.

Сердце Гермионы слегка дрогнуло. Она чувствовала, как холодный ужас сползает с затылка и растекается по мышцам. Девушка расправила плечи и встретилась взглядом с Северусом. Она резко вдохнула.

— Он уже владеет мной, — сказала Гермиона с горечью в голосе. — Сейчас и после войны. Таковы были условия. Если не считать его смерти, когда именно Орден собирался меня отпустить? Нам нужна эта информация. С того самого момента, как вы все согласились продать меня ему, моя судьба уже была определена. Неужели вы действительно думали, что я вернусь оттуда?

Ее плечи слегка дрожали.

— Я не знаю, как сохранить его интерес, не привязывая его эмоционально. Это его единственная слабость. Если вы считаете, что это большой риск, вам следует поговорить с Грюмом, потому что я... не вижу... другого... пути.

Ее голос дрожал и несколько раз прерывался, пока она произносила последние слова. Гермиона резко выдохнула сквозь зубы, пытаясь успокоиться.

— Он природный окклюмент. Гораздо лучше меня. У меня не было другого выбора, — добавила она.

Северус выглядел удивленным.

— Это в корне меняет дело, — сказал он через мгновение.

— Теперь вы понимаете мое затруднение, — проговорила она, глядя в пол. — Если вы думаете, что я совершаю ошибку, вы должны сообщить Грюму об этом прямо сейчас.

Он ничего не ответил.

— Тогда мне лучше уйти.

Покидая Паучий переулок, Гермиона чувствовала себя неуверенной и сбитой с толку. Там было слишком душно и тесно. Ей нужно было пространство, чтобы дышать. Она закрыла глаза и аппарировала к ручью.

Девушка шагнула с берега на большой валун в воде, садясь на него. Быстро сбрасывая туфли, она погрузила ноги в холодный ручей. Острое ощущение воды приносило с собой ясность.

Гермиона не знала, почему все время возвращается сюда. Наверное, это было единственное место, где она ничего не скрывала.

Девушка смотрела на воду, вспоминая предупреждение Северуса, и чувствовала себя растерянной. Все надежды, которые она питала в начале недели, как будто начали растворяться где-то внутри нее. Она прижала руки к глазам и постаралась дышать ровно.

Гермиона не могла колебаться. Если у Северуса существовали какие-то альтернативы или возражения, ему следовало обсудить их с Грюмом. Она не могла изменить тактику сейчас, когда наконец нашла ту, которая работает.

Девушка смотрела вниз на свою упавшую молитвенную башню.

Она чувствовала себя такой... злой.

В ней разгоралась обида на весь мир. Через какое-то время Гермиона почувствовала, что вот-вот взорвется от нахлынувших эмоций.

Она злилась на Северуса — за то, что он обвинил ее в угрозе Ордену; на Грюма и Кингсли — за то, что они решили попросить ее стать шлюхой, зная, что у нее не будет выбора; на Гарри и всю семью Уизли — за то, что они отказывались использовать темную магию и довели войну до того, что Гермиона почувствовала, что не может отказаться от предложенного ей выбора; на родителей — за то, что они были беспомощны и нуждались в ее защите; и даже на Минерву — за то, что та была так расстроена из-за Гермионы, и теперь Гермиона чувствовала, что должна защитить Минерву от горя.

Гермиона всегда считала, что сможет сделать для своих друзей все что угодно. Все что угодно, лишь бы защитить их.

Каким-то образом все принятые ей решения привели ее к полной изоляции, и теперь она чувствовала, что умирает от разбитого сердца.

Должен же быть предел. Момент, когда ее сердце по крайней мере перестанет так болеть.

Но этого, казалось, никогда не произойдёт. Боль просто продолжала расти, и когда-нибудь кто-то сломает ее фасад, как это пытались сегодня сделать Гарри и Северус...

Гермиона больше не знала, как привести себя в порядок, и казалось, никто даже не замечал, что она ломается.

Она позволила себе плакать в течение пяти минут, прежде чем использовать окклюменцию, загоняя отвлекающие эмоции на край своего сознания. Плач заставил ее почувствовать легкое головокружение и вызвал боль в висках. Девушка достала из сумки болеутоляющее зелье и проглотила его.

Гермиона закрыла глаза и заставила себя перестать думать о других людях.

Полуденное солнце просачивалось сквозь деревья и согревало ее руки. Воздух наполнялся запахом речной воды и грязи, а также резким запахом зелёного тростника. Через несколько минут она откинула голову назад, чтобы окунуться в лучи солнца. Гермиона не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала на своем лице тепло солнечных лучей. Свет от восхода солнца всегда был холодным, несмотря на свою красоту.

Все в ее жизни было холодным.

Через несколько минут она пришла в себя. Девушка вытащила ноги из воды и ещё раз взглянула на ручей, прежде чем аппарировать на Площадь Гриммо.

39. Флэшбэк 14.

Август 2002.

Тем вечером они с Малфоем оба были не в духе. Он даже не вздрогнул, когда Гермиона использовала Очищающее заклинание, и не сказал ни слова, пока она наносила на его спину мазь с анальгетиком.

— Мелкая Уизли выжила? — вдруг спросил он, вставая со стула.

Гермиона удивленно посмотрела на него. Она пыталась понять причину, по которой Малфой заинтересовался состоянием Джинни. Неужели Люциусу требовалось подтверждение?

Малфой ещё не успел надеть рубашку и стоял так близко к Гермионе, что та почти чувствовала жар, исходящий от его тела. Он смотрел на неё сверху вниз, и, когда она ничего не ответила, по его лицу скользнула тень какой-то эмоции.

— Значит, выжила, — сказал он, отодвигаясь от неё и натягивая рубашку.

Гермиона моргнула, прогоняя оцепенение.

— Выжила. Но не по причине того, что твой отец плохо старался, — ответила она с горечью.

Лицо Драко ожесточилось.

— Надеюсь, ты не собираешься вешать на меня ответственность за поступки моего отца. Думаю, мне достаточно своих собственных грехов, — сказал он сдержанным тоном, быстрыми движениями застёгивая рубашку.

— Просто я не понимаю, зачем тебе интересоваться Джинни, — признала Гермиона. Она не чувствовала в себе сил продолжать этот разговор.

— Грейнджер, возможно, ты удивишься, но у меня нет особого желания наблюдать, как умирают твои друзья.

Гермиона промолчала. Она не представляла, что можно ответить на это.

— Отец... он... — начал Драко, но, засомневавшись, замолчал. Его лицо снова превратилось в холодную маску. — Забудь.

Гермиона почувствовала, как внутри нее что-то оборвалось. Ей нужно было поговорить с ним. Не дать ему снова закрыться. Она протянула руку и схватила его за запястье. Драко остановился и повернулся к ней, на его лице застыла маска безразличия.

— Прости. Твой вопрос сбил меня с толку. Я не виню тебя в том, что сделал твой отец. Просто... — голос на секунду подвёл ее. Гермиона крепче сжала запястье Малфоя. — Я знаю, с каким презрением ты относишься ко всем Уизли... Но то, что творит Люциус... это просто ужасно.

Какое-то время Малфой ничего не говорил.

— Мне жаль, — наконец сказал он. — Сомневаюсь, что ты поверишь мне, но... я знаю, что его месть бессмысленна.

— Ты не согласен с его мнением? — осторожно спросила девушка, ожидая реакции.

Сжав ладонь Гермионы, Малфой аккуратно высвободил своё запястье из ее хватки.

— Если бы я винил Уизли в смерти матери, то не стал бы интересоваться здоровьем младшей из них.

— Спасибо, что спросил про Джинни, — сказала Гермиона, неловко отводя взгляд. — Понимаю, как, должно быть, это для тебя непросто. Я помню, как ты восхищался своим отцом.

Драко выглядел так, словно ему было некомфортно оттого, в какую сторону повернул их разговор.

— Что ж, тогда... До встречи, Грейнджер, — сказал он и, не добавив больше ни слова, аппарировал.

После его ухода Гермиона провела ещё несколько минут в хижине, заново проигрывая в уме состоявшийся разговор, прежде чем аппарировать на Площадь Гриммо.

Поднявшись на второй этаж, она обнаружила, что в её комнате были Гарри и Джинни. На несколько секунд девушка в нерешительности застыла посреди коридора, прежде чем развернуться и отправиться обратно к лестнице. Проходя мимо одной из комнат, Гермиона заметила знакомую рыжую макушку, склонившуюся над столом с картами. Девушка остановилась и легонько постучала в дверь.