Девушка просто хотела перестать чувствовать себя одинокой. Чтобы кто-то сказал ей, что в ее поступках есть смысл. Что все в порядке, если это ее ранит.

Это было глупо. Эмоционально. Желать, чтобы другие люди переживали за нее. Она попыталась раздавить это чувство. Но оно продолжало расти внутри нее.

Гермиона всегда была зависима от чужого одобрения. Желала, чтобы кто-то сказал ей, что она умна. Пыталась убедиться в своей значимости с помощью оценок и похвал.

Она прикусила губу. Никто никогда не похвалит ее за то, что она делает.

Если члены Сопротивления узнают об этом, они, вероятно, обвинят ее в распутстве и моральном падении.

Война между Добром и Злом должна быть выиграна отказом Добра идти на компромисс со Злом. Только не с помощью темной магии. Только не через продажу целительницы Пожирателю Смерти ради получения информации.

Грюм и Кингсли участвовали в этом спектакле, позволяя принципам Сопротивления оставаться соответствующими пожеланиям семьи Уизли и Гарри. Лица лидеров Сопротивления по-прежнему были олицетворением Добра и Света.

Гермиона задумалась, как много действий Грюм и Кингсли совершали без ведома большинства членов Ордена. Действий, в которых Гермиона была их соучастницей. Например, в ситуациях, когда Кингсли перехватывал некоторых егерей и Пожирателей Смерти, ради которых иногда вызывали Гермиону, чтобы та лечила их в перерывах между допросами. Или ее знание того, каким образом Билл и Флер содержали пленников для Ордена. Какими методами иногда допрашивали заключенных. Откуда поступала дополнительная провизия для бойцов.

Было так много логичных вопросов, о которых остальная часть Ордена, казалось, никогда не задумывалась. Как и о том, откуда стабильно поступает вся новая информация. Как после стольких месяцев минимума разведданных они внезапно начинают получать подробную информацию о местонахождении и защите тюрем Пожирателей Смерти, будущих нападениях в маггловской Британии и рейдах против Сопротивления. Как Орден узнал, что нужно эвакуировать Кейтнесс или что Волдеморт временно покинул Британию.

Казалось, все старались не обращать внимания на подобные мелочи.

Единственное, что они не могли игнорировать, это то, что Северус был шпионом. Даже после пяти лет они все еще ненавидели его. Чарли, Рон или Гарри постоянно спорили с остальными, требуя исключения Северуса.

Гермиона вздохнула и отправилась на поиски Падмы.

На следующее утро она наложила на лицо Джинни последние Исцеляющие чары, добавив позже в лечение зелье Виггенвальда.

Палата, в которой лежала Джинни, пустовала. Гермиона заставила всех выйти, несмотря на яростные возражения Гарри и Рона.

Джинни медленно зашевелилась. Она приоткрыла один глаз и, застонав, уткнулась лицом в подушку.

Через мгновение девушка подняла голову и огляделась. Ее рука тут же метнулась вверх, чтобы коснуться лысого черепа, а затем переместилась к лицу. Она потрогала широкий шрам, который теперь пересекал ее лицо.

— Что произошло? — спросила Джинни. Ее голос звучал сухо.

Гермиона протянула ей стакан воды.

— Люциус Малфой бросил в тебя Проклятие некроза, задев щеку, — сказала Гермиона так мягко, как только могла. — Рон спас тебя, срезав поражённую кожу прежде, чем проклятие смогло достигнуть твоего мозга.

Пальцы Джинни пробежались по шраму. Он начинался у линии ее волос, задевая лоб и спускаясь к челюсти. Края зашитой раны выглядели широкими и устрашающими, искажая и излишне разглаживая одну часть лица и заставляя сморщиться другую.

Джинни медленно села и положила руки на колени. Глядя на них сверху вниз, она сжала их в кулаки. С минуту девушка молчала.

— Не подашь мне зеркало? — наконец спросила Джинни.

Гермиона приготовила зеркало для Джинни, но помедлила, прежде чем отдать его.

— Шрам изменится. Через несколько месяцев после лечения он побледнеет и станет почти незаметным.

Нижняя губа Джинни задрожала, и она сжала губы в жесткую линию. Она протянула руку к зеркалу.

— Мне уйти, пока ты смотришь? Или остаться с тобой? — спросила Гермиона.

Джинни колебалась.

— Останься... — наконец сказала она.

Гермиона протянула зеркало и ничего не сказала, а Джинни глубоко вздохнула и повернула его, чтобы рассмотреть свое лицо.

Наступило долгое молчание.

Джинни смотрела в зеркало, бледнея все сильнее, медленно поворачивая голову, чтобы рассмотреть все целиком. Ее пальцы медленно поднялись, скользя по шраму, как будто она не могла поверить, что это ее лицо отражается в зеркале.

Через несколько секунд Джинни сжала губы и слегка дернула головой, ее глаза наполнились слезами. Она смотрела еще мгновение, проводя пальцами по шраму, прежде чем убрать зеркало.

Затем Джинни резко втянула воздух через нос, словно стараясь не заплакать. Ее губы слегка скривились, и она продолжала крепче сжимать их, слегка покачиваясь на кровати.

Девушка продолжала делать резкие, быстрые вдохи через нос. Ее голова вздергивалась вверх с каждым ударом.

Наконец ее плечи опустились.

— Мерлин, я такая жалкая! — сказала она с легким всхлипом. — Я жива, но продолжаю рыдать из-за какого-то шрама.

Гермиона почувствовала, как у нее самой задрожала челюсть, когда она положила руку на плечо Джинни.

— Шрамы — это тяжело... — сказала Гермиона, и ее голос затих, заставляя горло сжиматься. — Все, что меняет наше представление о себе... это трудно. У тебя есть право переживать из-за этого. Тебе позволено горевать о себе. Тебе не нужно притворяться, что все в порядке.

— Знаю, — сказала Джинни хриплым голосом. — Я просто хочу снова быть собой. Чтобы все было хорошо. Я не хочу беспокоиться. Или думать, что этот шрам как-то изменил меня. Но... я лишь чувствую, что какая-то часть меня умерла. И это кажется таким мелочным и эгоистичным. Джордж потерял ногу, а я плачу, потому что у меня теперь порез на лице.

Слезы потекли из глаз Джинни, и она вытерла их тыльной стороной ладони.

Гермиона подождала несколько минут и, когда дыхание Джинни наконец немного успокоилось, взяла ее за руку.

— Гарри и Рон ждут снаружи, — сказала Гермиона. — Но ты можешь провести одна столько времени, сколько захочешь, прежде чем принимать посетителей.

Джинни слегка дернулась.

— Они... они... — заикнулась Джинни и неловко поерзала. — Гарри уже видел его?

Гермиона кивнула.

— Гарри был с тобой все это время. Я заставила его уйти. Я подумала, что тебе понадобится немного времени.

Джинни кивнула.

— Возможно, ещё пару минут, — сказала девушка через мгновение.

Гермиона присела на край кровати Джинни.

— Ты все еще одна из самых красивых девушек, которых я знаю, — сказала ей Гермиона.

Джинни фыркнула.

— Перестань. Ты бы так сказала, даже если бы Рон отрезал мне нос.

Гермиона закатила глаза.

— Я бы не стала. Краснота и воспаление пройдут через какое-то время. Если ты позволишь мне исцелять его регулярно. И будешь пить восстанавливающие зелья. Позже кожа вокруг шрама станет более эластичной, так что ты перестанешь чувствовать его. Он побледнеет. И, если хочешь, я могу помочь тебе маскировать его чарами.

— Все нормально. Я всегда хотела выглядеть круто, когда была маленькой. Представляешь, как пугающе я теперь буду выглядеть на поле боя? Вся лысая и с этой сумасшедшей штуковиной у себя на лице, — слабо пошутила Джинни. Застывшая дежурная улыбка на мгновение озарила ее лицо. Затем натянутое веселье исчезло, и она стала похожа на ребенка.

— Я скучаю по маме, — тихо сказала Джинни.

Даже когда ее дети были ранены, Молли редко могла позволить себе навестить их.

Гермиона обняла Джинни, и та тихонько всхлипнула ей в плечо.

— Хочешь поехать к ней сегодня? — спросила Гермиона.

— Нет. Она с ума сойдёт от беспокойства, — сказала Джинни, слабо качая головой. — Я навещу ее, когда он немного побледнеет. У тебя есть зелье для отрастания волос?

— Извини. Не прямо сейчас. Я попрошу Падму сварить немного. Оно будет готово в течение следующего часа.

— Что ж, это большое облегчение. По крайней мере, мне не придется вечно быть одновременно лысой и уродливой.

Гермиона покачала головой и снова обняла Джинни. Девушка всегда была склонна отпускать ужасные шутки о себе, когда лежала в больнице.

Когда Гермиона ушла, Джинни была полностью окружена вниманием Гарри и ее братьев под бдительным оком Поппи и Падмы.

Грюм сообщил, что Северус будет дома через два часа, поэтому Гермиона аппарировала туда на несколько минут раньше положенного, а затем осторожно приблизилась к Паучьему переулку. Гермиону никогда не переставало озадачивать, как это место может быть таким унылым даже летом. Словно особенности личности Северуса каким-то образом передались его дому.

Дверь была закрыта. Гермиона тихонько постучала и стала ждать. Поскольку он больше не был профессором, даже самая элементарная вежливость Северуса полностью исчезла. Иногда он оставлял членов Ордена ждать у своего порога в течение часа. Фред и Джордж однажды попытались просто вломиться к нему и вернулись на Гриммо, демонстрируя фурункулы по всему телу.

Гермиона простояла у двери еще несколько минут, прежде чем вытащить книгу, приготовившись к ожиданию.

Девушка успела прочесть две главы своей книги по психологии, когда дверь резко распахнулась. Она быстро встала и последовала за развевающимися одеяниями, которые уже исчезли за углом гостиной.

Северус уже сидел в одном из своих неудобных кресел, когда появилась Гермиона. Она присела на самый краешек другого стула и посмотрела на него.

— Гоблинская сталь, пропитанная ядом василиска. Достаточно ли этого, чтобы уничтожить крестраж? — спросила она, решив пропустить банальные любезности светской беседы.

Северус моргнул; его ониксовые глаза всегда были непроницаемы. Она почти видела окклюменционные стены вокруг него.

— Меч Гриффиндора, — сказал он через мгновение.

Гермиона кивнула.

— Думаю, да, — медленно произнес он, задумчиво сложив пальцы. — Хотя мы не будем знать наверняка, пока не испробуем эту теорию на крестраже.

Гермиона кивнула со слабым вздохом. Губы Северуса слегка скривились.

— В такие моменты... мне всегда любопытно, как сильно Альбус манипулировал событиями на протяжении многих лет, — сказал он.

Гермиона удивленно произнесла:

— Думаете, события второго года обучения были спланированы?

Он отмахнулся от нее легким движением руки.

— С Альбусом невозможно ни в чем быть уверенным наверняка. Но это до странного удобно, что у нас есть подобное оружие в пределах досягаемости, — сказал Северус. Затем его лицо стало жестким. — Он всегда был слишком уверен в своих навыках манипулирования. Возможно, если бы он был менее скрытен, мы не проигрывали бы сейчас войну.

— Что вы имеете в виду?

Северус посмотрел на нее.

— Вы уже в курсе, что его рана от кольца была смертельной. Я готовил зелья, чтобы сдержать проклятие, но смерть Дамблдора стала неизбежна в тот момент, когда его пальцы коснулись кольца. Он планировал свою гибель на конец шестого курса. Он даже потребовал, чтобы я убил его, а не оставил на растерзание проклятию. Еще до начала семестра он начал подозревать, что Драко попытается его убить.

Гермиона в шоке уставилась на него.

— Альбус был настолько уверен, что у него все под контролем, что не принял достаточных мер предосторожности, — продолжил Северус. — Не могу представить, чтобы он просто забыл упомянуть о крестражах после того, как был проклят одним из них. Вероятно, он намеревался сообщить о них Поттеру с помощью серии туманных намеков. Он знал о ранних годах Темного Лорда гораздо больше, чем кто-либо другой, но никогда не снисходил до того, чтобы доверить свое знание другим.

Выражение лица Северуса стало горьким и отстраненным, когда он замолчал.

— Он знал, что Драко попытается его убить? — спросила Гермиона, ошеломленная этим открытием.

— Знал. Подозревал, — ответил Северус с легким кивком. — Когда дело касалось Альбуса, трудно было говорить наверняка, но да, он предвидел это. К несчастью для его планов, Драко оказался более быстрым и решительным, чем он ожидал. Можно было предположить, что такой старый волшебник будет менее беспечным, но это явно было не так. Его чрезмерная самоуверенность навредила всем, кто смог пережить его.

Северус взглянул на Гермиону.

— Почему вы вдруг вспомнили о мече Гриффиндора? — спросил он подозрительно небрежным тоном.

Гермиона встретилась с ним взглядом.

— Меня навела на эту мысль травма, с которой я недавно столкнулась, — ответила девушка.

— Ну конечно, — сказал Северус с лукавым выражением лица.

Гермиона посмотрела на него.

— Вы были в курсе наказания Драко?

— Безусловно. Мне выпала восхитительная задача: сцеживать яд Нагайны. Аластор упоминал, что вы вызвались исцелять его. Я был удивлен, услышав это.

— Не то чтобы он мог хоть как-то скрыть свою травму. Вы хоть представляете, насколько критическим было его состояние? Том намеревался отравить его магию. К тому времени, как я узнала... — Гермиона на минуту замолчала. — Жаль, что вы не предупредили меня, чтобы я могла начать действовать раньше.

Северус молчал и оценивающе изучал Гермиону.

— Вы этим воспользовались, — наконец сказал он.

Гермиона слегка покраснела и встретилась с ним взглядом.

— Да, — ответила она. — Это показалось мне логичным решением. Вы были правы, он изолирован. Драко чуть не выпрыгнул из кожи, когда я впервые прикоснулась к нему, чтобы исцелить.

— Если бы вас годами обучала Беллатриса Лестрейндж, вы бы тоже вздрагивали каждый раз, когда кто-то дотрагивается до вас, — сухо заметил Северус.

Задумавшись, Гермиона спросила:

— Что вы знаете о его обучении? Он говорил вещи... которые... не укладываются у меня в голове. Применяемая жестокость кажется чрезмерной даже по стандартам Пожирателей Смерти.

Рот Северуса дернулся.