Гарри всегда был для нее героем, но каким-то образом их пути разошлись.

Он все чаще обращался к ней как к целительнице, а не как к другу.

Она запустила пальцы в его растрепанные волосы.

— Джинни влюблена в тебя, ты же знаешь, — сказала Гермиона. — Не отталкивай ее. Не поступай так с ней. Не поступай так с собой. Вы оба и так в опасности из-за этой войны. Не отказывай себе в счастье, которое тебе досталось. Не позволяй Тому забрать у тебя это.

Гарри ничего не сказал, но глотнул Успокаивающее, продолжая смотреть на Джинни.

— Она меня слышит? — спросил он через несколько минут печальным и полным надежды голосом.

— Нет, извини. Я поместила ее в стазис до тех пор, пока кости не восстановятся и я не смогу заняться раной. Для нее было бы опасно двигаться с такими повреждениями. Она проснется завтра.

Несколько минут они сидели молча, пока в палату не ворвался серебристый бульдог.

— Поттер, Грейнджер, отчет о миссии через пять минут, — прорычал голос Грюма, прежде чем патронус исчез.

Гарри вздохнул и встал.

— Ну, увидимся там, — сказал он, в последний раз поглаживая руку Джинни.

Гермиона проводила его взглядом и повернулась к Джинни. Она провела несколько диагностических тестов, чтобы убедиться, что ее состояние стабильно. Затем Гермиона спустилась на кухню и достала нож из ящика, прежде чем отправиться в столовую, где проходили собрания Ордена.

Ремус и Тонкс уже были там и улыбнулись Гермионе, когда она вошла и заняла свое место. Билл появился через несколько минут. Они с Флер поочередно посещали собрания, так как один из них постоянно следил за тюрьмой. Чарли последовал за ней, все еще бледный, как тогда, когда Гермиона объявила, что с Джинни все будет в порядке. Следующим вошел Невилл, за ним Амелия Боунс. Потом Рон и Гарри. Кингсли Бруствер и Аластор Грюм вошли следом за ними.

Это было меньше четверти текущего состава Ордена. Лишь малая часть его членов была проинформирована о крестражах. Орден на собственном горьком опыте убедился в том, как опасно доверять важные знания слишком многим людям, когда их противник — опытный легилимент. Молли и Минерва редко посещали встречи, хотя технически они все еще находились на достаточно высоком уровне разведки, чтобы получать всю информацию. Северус посещал только важные или экстренные встречи.

— Гарри, Рон. Мы хотели бы получить полный отчет о вашей миссии с поиском крестражей, — сказал Кингсли без всяких предисловий.

— Докладывать не о чем, — отрезал Гарри. — Мы проделали весь путь до Албании и ничего не нашли. Мы никого не видели и не испытывали никаких проблем, пока не появился Люциус.

— Как Люциус выследил вас? — спросил Грюм, медленно переводя взгляд с Гарри на Рона.

— Не знаю, — ответил Гарри, — мы только начали разбивать лагерь. Щиты отсутствовали, мы пробыли там меньше пятнадцати минут.

— Где вы находились?

— Думаю, где-то во Франции или Бельгии. В каком-то лесу. Мы планировали аппарировать обратно завтра.

На несколько секунд воцарилась тишина.

— У вас есть еще какая-то информация, чтобы сообщить Ордену? — спросил Кингсли.

Гарри и Рон переглянулись и покачали головами.

На лицах у всех застыло разочарование.

Гермиона глубоко вздохнула и собралась с духом. Возможно, она была слишком пессимистично настроена, но, учитывая ее послужной список в орденских собраниях, девушка не особенно ждала хорошую реакцию на своё заявление.

— Я хочу кое-что сообщить, — тихо сказала она.

38. Флэшбэк 13.

Август 2002.

Все внимательно посмотрели на Гермиону.

Она положила сверток с ножом на стол и быстро произнесла заклинание, чтобы развернуть его.

— Я не считаю, что миссия была бессмысленной. Думаю, я поняла, как уничтожить крестражи после того, как они будут найдены. Я долго изучала свойства гоблинской стали, а именно ее возможность магически поглощать все, что сделает ее сильнее. Я не была точно уверена, как именно работает поглощение: связано ли оно с предварительным наложением заклинания или нет. Но в момент исцеления Джинни я заметила, что некроз продолжал распространяться именно в тех местах, где были небольшие царапины в кости. Это навело меня на одну мысль, и поэтому позже я отыскала нож, которым были вырезаны участки кожи, поражённой проклятием.

Она осторожно подняла нож.

— Этот нож из гоблинской стали теперь в своем лезвии имеет Проклятие некроза. Я подтвердила свой вывод на кухне и теперь смогу продемонстрировать его вам. Когда проклятие удаляли ножом с лица Джинни, его лезвие, должно быть, неосторожно коснулось некроза и поглотило это свойство. Поэтому, когда нож коснулся костей черепа Джинни, он распространил некроз ещё сильнее.

Рон побледнел и выглядел так, словно его сейчас вот-вот стошнит. Гермиона бросила на него извиняющийся взгляд.

— С Джинни все будет в порядке. Никто не мог знать, что подобное произойдёт. Клинок, выкованный гоблином, был более логичным выбором из-за остроты лезвия, чем любой немагический нож, — твердо сказала она ему.

— Но это привело меня к идее, — продолжала она, — о том, как мы сможем уничтожить крестражи. Нам доподлинно известно, что они опасны, потому как даже Дамблдор был смертельно проклят, пытаясь уничтожить один из них. Гарри уничтожил дневник с помощью клыка василиска, но у нас нет доступа к ним без Хогвартса. Однако у нас есть меч Гриффиндора, и я думаю, что именно он поможет уничтожить крестражи.

Все присутствующие в комнате продолжали молча смотреть на Гермиону.

— Меч выкован гоблинами, — заметила она, — и Гарри использовал его, чтобы убить василиска. Это значит, что в нем должен остаться яд, который сможет уничтожить крестражи.

Она огляделась, пытаясь оценить реакцию окружающих. Грюм и Кингсли выглядели задумчивыми. Рон все еще оставался пепельно-серым.

— Это может оказаться правдой, — медленно произнес Ремус, задумчиво потирая подбородок. — То, что ты сказала о свойствах гоблинской стали, безусловно, верно.

— Мы знаем, где находится меч Гриффиндора? — спросил Билл.

— Я думаю, он у Минервы, — сказал Невилл. — Мне кажется, я видел меч, когда недавно помогал ей в Кейтнессе.

— Нужно узнать мнение Северуса о свойствах яда, — сказал Грюм.

Лица Гарри и Чарли заметно помрачнели при упоминании Снейпа.

— Я могу встретиться с ним, — вызвалась Гермиона. — Мне все равно нужно выяснить некоторые детали, касающиеся недавних проклятий.

— Хорошо. Жду твой доклад. На следующей неделе мы снова соберёмся и обсудим ситуацию, — кивнул Грюм.

— Мы должны что-то сделать с этим ножом, — сказал Ремус. — Небезопасно держать его здесь.

Гермиона положила нож на середину стола.

— На нем есть Защитные чары, но я не уверена, надолго ли их хватит.

— Я разберусь с этим, — сказал Грюм, призывая нож к себе. — И пошлю весточку Северусу.

Грюм развернулся и вышел из комнаты.

Когда Гермиона вернулась в палату после ужина, Гарри снова сидел рядом с Джинни. Все показатели ее диагностики были в норме, но Гермиона остановилась, чтобы снова их перепроверить.

— Тебе не следовало этого делать, — сказал Гарри, когда она взмахнула палочкой.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Гермиона, остановившись на середине заклинания, чтобы посмотреть на него. Ее дыхание слегка сбилось, а хватка на палочке дрогнула.

— Использовать травму Джинни таким образом. — Голос Гарри был жестким и напряженным. — Ты произнесла свою речь так, будто все, что с ней случилось, было к лучшему.

Гермиона вздохнула, борясь с желанием закатить глаза.

— Я не имела это в виду, — сказала она. — Ты же знаешь, я ненавижу, когда кто-то страдает.

— Тебе следовало подождать. Мы могли бы обсудить это на следующей встрече, когда Рон немного пришёл бы в себя. И скажи мне, ты утешала его, потому что тебе было не все равно или потому что просто хотела знать, где нож?

Гермиона опустила руку с палочкой и сузила глаза. После последних слов Гарри она почувствовала обиду вместо привычного раздражения.

— Я хотела убедиться, что он не порезался. Я хотела убедиться, что никто больше не найдет нож и не пострадает, — сказала девушка стальным голосом.

Гарри вздохнул и резко взглянул на нее.

— Но именно так ты и рассуждала. Когда Джинни была ранена и ты лечила ее, то думала только о возникновении порезов в ее черепе. «Интересно, пригодится ли позже эта информация для уничтожения крестражей?» Твоя соседка по комнате истекала кровью и все, о чем ты могла думать в тот момент, это то, как можно позже это использовать. Один из твоих лучших друзей рыдал у тебя на руках, потому что ему пришлось разрезать лицо своей младшей сестры, а ты только и думала об этом долбанном ноже.

Гермиона сжала левую руку в кулак так сильно, что почувствовала, как ногти врезаются в ее кожу.

— Я в состоянии думать сразу о нескольких вещах одновременно, Гарри, — ее тон был ледяным, — или ты предпочёл бы, чтобы ваша миссия оказалась совершенно бессмысленной? Чтобы Джинни пострадала просто так?

— Не относись к этому так спокойно, Гермиона. Не обращайся с людьми так, будто они для тебя всего лишь уравнения из учебника.

Гарри резко встал и сердито посмотрел на нее.

Гермиона слегка вздрогнула. Она не могла понять эмоциональных доводов, которые использовал Гарри. Было утомительно пытаться понять, куда он ведёт разговор. Это съедало умственные ресурсы, которые она не могла себе позволить тратить попусту.

— Либо все происходит по какой-то причине, либо нет, — сказала Гермиона с холодной яростью. — И если все это имело смысл, ты не можешь обижаться, когда я указываю на это, и обвинять меня в бессердечности.

Гарри побледнел еще больше и разочарованно провел рукой по волосам. Он уставился на нее сверкающими глазами, а потом отвернулся, слегка скривив губы.

— То, как ты обращаешься с людьми... иногда мне кажется, что я больше тебя не знаю, — сказал он.

— Возможно, так и есть, — холодно ответила она, глядя на свою палочку и заканчивая диагностику Джинни.

— Ты должна была подождать вместо того, чтобы рассказывать всем о ноже сегодня вечером. У нас даже нет крестража. Ты могла просто подождать, — повторил он, как будто это было завершением их разговора.

Гермиона слегка поджала губы и глубоко вздохнула, прежде чем ответить.

— Война не будет ждать, оставляя нам время погоревать, и мне жаль, что ты не согласен с моим решением. Я не хотела, чтобы оно причинило кому-то боль.

Гарри отвернулся от нее.

Гермиона прошла в соседнюю комнату и прислонилась к стене, чувствуя холод в груди.

Ее руки слегка дрожали. Внутренности скрутило от напряжения. Она жалела, что вообще что-то ела сегодня.

Девушка сделала несколько глубоких вдохов через нос и сильно прижала ладони к стене, пытаясь сосредоточиться.

Гермиона покачала головой, стараясь не думать о том, что сказал Гарри.

Через минуту она выпрямилась и посмотрела на часы, чтобы проверить время. Оставалось ещё несколько часов до того, как кости Джинни полностью срастутся.

Гермиона задумалась над процедурой. Нужно дать возможность Падме понаблюдать за процессом.

После того, как Малфой потребовал ее, Грюм и Кингсли решили взять одного из полевых целителей и переквалифицировать его на больничную службу. Падма была лучшей полевой целительницей и прекрасно разбиралась в зельях, поэтому ее выбрали ученицей Гермионы и Поппи.

Когда Кингсли сообщил Гермионе, что Падму направляют в больницу, он выставил это как дополнительную помощь для Гермионы, потому что та выглядела слишком изможденной. Но Гермиона была слишком измождённой в течение многих лет. Она знала, почему они взяли Падму. Орден нуждался в запасном варианте после того, как Гермиону потребовал Малфой.

Падма была ее заменой.

Теперь, когда большинство пленных были освобождены, Орден мог позволить себе выбрать еще несколько человек, чтобы специализировать их на целительстве. Поппи отвечала за подготовку пятидесяти новых полевых целителей. Падма медленно вникала в обязанности Гермионы по сменам в больнице и всем основным зельям, чтобы Гермионе приходилось дежурить только в случае чрезвычайных ситуаций и изготовления сложных зелий. Они освобождали ее время для встреч с Малфоем.

Когда Гермиона сообщила Грюму о намерении Малфоя тренировать ее, он напомнил, что ей нужно делать все, что тот потребует.

Гермиона почувствовала себя нехорошо, когда снова обсуждала это.

Не то чтобы она была с ним не согласна. Просто иногда это было... тяжело. В глубине души девушка хотела, чтобы Грюм все еще казался переживающим по поводу ее задания. Чтобы он выглядел так, словно раскаивается по поводу того, на что им пришлось подтолкнуть ее.

Она хотела, чтобы кто-то заботился о ней. Возражал ей. Заступился за нее хотя бы во время их последнего разговора с Грюмом, чтобы она не чувствовала себя такой шлюхой.

Это было нерационально. Стратегически она знала, что Грюм прав. Даже если он не приказывал бы ей делать то, что хочет Драко, она все равно так поступила бы.

Такова была сделка.

Но иногда ей все же хотелось, чтобы кто-то попытался сказать ей «нет». Чтобы Гермиона могла быть уверена, что тошнотворное, царапающее ощущение внутри нее было правильным. Что это действительно ужасно и мерзко — быть проданной Пожирателю Смерти в обмен на информацию. Потому что хоть Малфой обычно не оскорблял Гермиону и не принуждал ее к сексу, поведи он себя иначе — у Грюма для нее были бы те же инструкции.

В конце концов, они все ожидали подобного исхода, когда отправляли ее к нему. Ожидали, что Драко так или иначе изнасилует ее.

Каким-то образом Гермиона не была готова к тому, как опустошающе тяжело будет переживать все это в одиночестве. Как ее тайная миссия будет медленно пожирать ее изнутри.

Конечно, она могла пойти к Минерве. Минерве будет не все равно. Она будет возражать всем от имени Гермионы. Но это станет слишком эгоистичным поступком со стороны Гермионы. Это только заставит ее бывшую наставницу горевать еще сильнее. Гермиона не собиралась отступать. Ее не нужно было отговаривать. Даже если бы каким-то чудом Грюм и Кингсли попытались это сделать, ничего бы не вышло.