Она понимала, что обучение окклюменции почти подошло к концу. Проникновения в ее сознание снова стали жесткими и очень болезненными, словно Малфой проверял, как девушка усвоила новые техники.

Гермиона хотела спросить у него, не передумал ли он обучать её искусству дуэли, но опасалась поднимать этот вопрос.

Она начинала чувствовать отчаяние.

Аппарировав снова в хижину, Гермиона принялась нервно мерить шагами комнату, стараясь придумать, как ей перебороть появившуюся между ними неловкость. Должен быть какой-то способ подобраться к Малфою. Какая-то слабость, которая позволит ей стать ближе к нему.

Малфой резко появился в комнате с характерным для аппарации треском и едва заметно скривился, распрямляя спину.

Гермиона достаточно часто видела это мимолетное выражение на лицах сражавшихся, чтобы сразу понять, в чем дело. Хотя Малфой очень постарался не подать виду, что что-то не так. Не дав себе времени на размышления, она взмахнула палочкой и наложила на него диагностические чары.

Прежде чем она успела посмотреть на результаты, Малфой бросился к ней, выбивая палочку из рук Гермионы, крепко прижимая её к стене.

— Что ты делаешь? — прорычал он.

Точно, и как она могла забыть. Он вряд ли был из тех, кто добровольно позволял кому-то накладывать на себя заклинания.

Гермиона, спокойно встретившись с ним взглядом, произнесла:

— Ты ранен.

Он отпустил её плечи, делая шаг назад.

— Ничего серьёзного, — сказал он. — Я позабочусь об этом позже.

Гермиона опустила взгляд на проекцию диагностики, которая светилась возле её палочки, лежавшей на полу в нескольких метрах от них, и проанализировала основные показатели.

— У тебя трещины в рёбрах, сотрясение и кровоподтеки по всему телу. Я смогу исправить все за десять минут. И, — Гермиона многозначительно посмотрела на него, — аппарация в подобном состоянии в следующий раз будет ещё более болезненной, трещины в твоих рёбрах могут стать полноценными переломами, а осколок кости может проткнуть легкое. В зависимости от тяжести перелома, возможно, придётся даже удалять и заново магически восстанавливать часть твоих рёбер.

Несколько секунд Малфой просто молча смотрел на неё, прежде чем закатить глаза.

— Как скажешь.

Гермиона опустилась на колени и подобрала свою палочку с пола.

— Раздевайся... До пояса.

Малфой замер на пару мгновений.

— Думал, это моя реплика, — наконец сказал он, напряжённо поднеся руки к воротнику и расстёгивая мантию, позволяя ткани упасть к его ногам. — Если ты так хотела раздеть меня, нужно было просто сказать об этом.

Он откровенно фальшиво ухмыльнулся ей.

У каждого существовал свой способ справляться с болью. Гарри был очень тихим, а Рон становился тем, кого Фред и Джордж называли «стервозным». Симус и Чарли ругались так сильно и громко, что Гермионе приходилось накладывать на них Силенцио.

Испытывая боль, Малфой, очевидно, становился ещё более саркастичным, чем обычно.

По крайней мере, он снова разговаривал с ней.

Гермиона закатила глаза.

— Да. Ничто не заводит меня сильнее, чем вид голого торса, покрытого ссадинами и синяками.

— Всегда подозревал, что ты кровожадная стерва.

Этот комментарий настолько застал Гермиону врасплох, что она разразилась хохотом.

Малфой, казалось, был поражен произведённым эффектом, пока расстегивал рубашку и с трудом пытался снять её.

Его плечо было травмировано.

Девушка осторожно приблизилась к нему, словно имела дело с диким животным. Малфой не отстранился, когда она аккуратно помогла стянуть рубашку с его плеч, анализируя его ранения.

Похоже, его со всей силой швырнули... обо что-то.

Его плечо явно было вывихнуто, но, видимо, Малфой самостоятельно вправил его. Вся правая сторона его тела оказалась покрыта синяками. Удивительно, как при этом его рука не была сломана.

— Что с тобой произошло? — спросила Гермиона с искренним любопытством.

— Новая стая оборотней, — коротко ответил он. — Были проблемы с новоиспеченным лидером.

— И что же? Ты подрался с вожаком их стаи? — скептически спросила она, принявшись заживлять трещины в рёбрах Малфоя.

— Ну, ему было строго запрещено кусать или царапать меня, а мне — убивать его. Но... когда имеешь дело с существами со стадной иерархией власти и пытаешься заставить их делать то, что тебе нужно... не будучи их вожаком, то просто напрашиваешься на очередное восстание, — легко ответил Малфой, словно это был общеизвестный факт.

— И все эти раны от победы или поражения? — спросила Гермиона, принявшись лечить другое ребро.

Малфой пристально посмотрел на неё.

— Победы, разумеется. Я не смог бы аппарировать, если бы проиграл. Гребаный зверь даже не подумал воспользоваться палочкой. Они окончательно превращаются в дикарей, стоит им примкнуть к стае.

Он закатил глаза, говоря последнюю фразу. Затем добавил:

— Теперь я, по всей видимости, являюсь вожаком стаи оборотней. Что ж, думаю, это добавляет определённого шарма к моему природному очарованию.

— Их вожак точно захочет убить тебя, — заметила Гермиона.

Малфой фыркнул.

— Пусть попробует. Мне понадобится меньше минуты, чтобы убить его, как только у меня появится разрешение на это, — его губы изогнулись в презрительной усмешке.

Гермиона ничего не ответила. С помощью невербального заклинания она призвала свою сумку и достала из неё набор первой помощи, который всегда носила с собой.

— Сядь и выпей это, — сказала девушка, отдавая ему в руки флакон с зельем. — Оно вылечит твоё сотрясение.

Пока Малфой пил зелье, Гермиона пыталась немного согреть руки, потерев их друг о друга, а затем опустила пальцы в маленькую баночку, обмакнув их в мази.

Девушка задумчиво смотрела на Малфоя несколько секунд, прежде чем невесомо коснуться его голого плеча.

Он чуть не подпрыгнул от неожиданности.

— Расслабься, — сказала Гермиона, чувствуя, как напрягаются мышцы под её пальцами. — Мазь не сможет проникнуть достаточно глубоко, если ты будешь напряжён.

Малфой и не пытался расслабить плечи.

Гермиона закатила глаза.

Она провела кончиками пальцев по его плечу, принявшись размазывать мазь и позволяя ему привыкнуть к контакту. Мышцы его плеч едва заметно подергивались от её прикосновения. Это напоминало Гермионе попытки погладить норовистого коня.

Представляя ситуации, в которых Малфой мог быть наполовину раздетым в её присутствии, Гермиона никогда бы не могла подумать, что это случится, когда она будет лечить его. Но... она могла воспользоваться этой возможностью, чтобы восстановить их прежние отношения и продолжить работать над своим планом.

Малфой, без сомнений, был одинок. Казалось, его выбивали из колеи любые прикосновения, которые носили не сексуальный или насильственный характер.

Гермиона полагала, что это было неудивительно. Кто мог быть добр к нему? Судя по словам Малфоя, никто не препятствовал его тренировкам с Беллатрисой, даже его собственная мать. Эта мысль заставила ее слегка вздрогнуть.

Истязать Круциатусом шестнадцатилетнего подростка, чтобы научить его окклюменции, до тех пор, пока он просто не потеряет сознание.

Гермиона могла воспользоваться этой пустотой в его жизни. Его одиночеством. Потребность в утешении была неотъемлемой частью человеческой психики. Малфой мог даже не осознавать ее в себе, чтобы вовремя противостоять попыткам Гермионы. И если она сможет пробудить в нем эту потребность...

То достигнет своей цели.

Физический контакт, не носивший сексуальный характер, был привычен для Гермионы. Дотрагиваться до тел пациентов. Успокаивать их и помогать им. Она осознала, что у неё появилось неожиданное преимущество над Малфоем. Ему нравились четкие границы в отношениях. Она сможет разрушить выстроенные им стены и подобраться ближе к нему.

Гермиона склонилась ниже, совсем немного, так, что её губы были теперь рядом с его ухом. Кожа Малфоя едва ощутимо пахла солью и тонкими, терпкими нотами дубового мха в сочетании с более резким ароматом папируса.

— Будет немного больно, — мягко сказала она.

Гермиона принялась активно растирать мышцы, чтобы позволить исцеляющей мази проникнуть глубже под кожу и помочь восстановить растянутые сухожилия. Если не дать лекарству полностью впитаться, травма может приобрести хронический характер, и плечо Малфоя станет склонно к вывиху.

— Черт, — простонал он. — Ты действительно злобная стерва.

Её руки на секунду замерли, прежде чем она возобновила массирующие движения.

— Я думала, мы уже выяснили это, — заметила Гермиона тихо.

Такой ответ, казалось, немного выбил Малфоя из колеи. Он замолчал и крепко сжал челюсти, в то время как Гермиона продолжила растирать его мышцы. Спустя минуту она закончила наносить мазь, но продолжила массировать его плечи. Мягко и осторожно. С медицинской точки зрения, это... не было строго обязательным.

Ещё через минуту она остановилась, оставив ладони лежать на его плечах.

— Мне нужно закончить лечить твои рёбра. Будет удобнее, если ты ляжешь на спину.

Малфой вздохнул и лёг на пол. Гермиона подложила ему под голову свёрнутую мантию и опустилась рядом с ним.

Малфой прожигал её подозрительным взглядом.

Гермиона принялась перебирать снадобья в своей сумке и достала из неё большой флакон с эссенцией. Взмахом палочки девушка очистила руки от остатков мази и выдавила густую жидкость на ладонь. Легкими круговыми движениями она распределила эссенцию по руке, боку и груди Малфоя. Гермиона подмечала, в каких местах жидкость впитывалась быстрее и наносила на кожу дополнительный слой.

Свободной рукой она наложила на него ещё одни чары диагностики. У Малфоя также была задета почка. Она едва слышно вздохнула.

— У тебя ушиб почки. У меня с собой нет подходящего зелья, так что позже тебе нужно будет обратиться к целителю. Травма не слишком серьезная, но если оставить её заживать без лечения, то почка будет болеть ещё в течение нескольких дней.

Синяки и ссадины на его груди стали постепенно исчезать под пальцами девушки. Гермиона замедлила движения рук, в первый раз хорошо рассмотрев тело Малфоя.

Он был... довольно привлекательным. В физическом смысле.

По всей видимости, Малфой был генетически предрасположен к низкому содержанию жира на теле, потому что мышцы его рук и туловища четко выделялись под кожей. Его тело было жилистым и худым, без единого намёка на мягкость. Малфой не был качком, но он явно был... в хорошей физической форме.

У большинства мужчин имелся хоть какой-то жир, покрывавший мышцы. Несмотря на то, какими сильными были все братья из семьи Уизли, их мышцы не выделялись так явственно. Гарри же имел врожденную склонность к худобе, на которую не влияла его физическая форма.

Гермиона полагала, что это не должно было удивлять её. Люциус Малфой был хорошо сложен и никогда не отличался лишним весом, в то время, как Нарцисса была даже излишне худой.

Она задумчиво посмотрела на Малфоя.

— Ты пялишься так на всех своих пациентов или я особенный? — внезапно протянул он.

Гермиона резко отвела от него взгляд и покраснела.

— Я не пялилась, — ответила она, защищаясь. — Просто задумалась о процентном показателе жира в твоем организме.

— Ну конечно, — усмехнулся Малфой.

Гермиона убрала руки с его груди.

— Я закончила, — сказала она тихо.

Он сел и, подвигав плечом, стал изучать проделанную Гермионой работу. Затем Малфой надел рубашку и быстро застегнул пуговицы.

Гермиона отвела от него взгляд и принялась убирать склянки обратно в свою сумку.

— Так как же можно победить оборотня, не убивая его? — поинтересовалась она.

— Кинуть Бомбарду Максима ему в глаз как один из вариантов, — сказал он обыденно, поднимая мантию с пола и вставая. — Но для этого нужно подпустить оборотня достаточно близко к себе. И вот эта часть, очевидно, прошла не совсем так, как планировалось.

Гермиона уставилась на него.

— Ты взорвал его глаз?

— Это убило бы волшебника, но оборотни обладают свойством регенерировать.

— Он абсолютно точно попытается убить тебя, — серьезно сказала она.

— Именно на это я и рассчитываю, — свирепо ответил Малфой.

Гермиона закатила глаза в ответ на эти слова и тоже поднялась с пола.

— Итак. Нас снова ждёт больше оборотней. Ещё какая-нибудь новая информация?

Он призвал свиток пергамента беспалочковой магией.

— Несколько несмертельных проклятий, которые твой Орден может использовать, не рискуя переступить через свои драгоценные понятия о совести и чести. Информация о новой тюрьме в Корнуэлле. Также Темный Лорд подумывает о том, чтобы наложить на своё имя табу. Тебе стоит предупредить об этом ваших особо отважных бойцов, считающих, что кричать его имя направо и налево — проявление гриффиндорской смелости.

Гермиона забрала свиток из его рук, и Малфой развернулся, собираясь уходить.

— Спасибо, что подлатала, Грейнджер.

Он аппарировал.

Замерев на несколько мгновений, Гермиона оглядела хижину, а потом засунула полученный свиток в сумку.

Она лечила Драко Малфоя.

За свою жизнь она успела исцелить сотни людей, но каким-то образом его исцеление ощущалось иначе.

В течение нескольких минут она не думала о нем как о Пожирателе Смерти. Он был просто человеком, испытывавшим боль.

Обычным человеком.

Ей было непривычно думать о нем в таком свете.

Проще было представлять его частью её плана. Концепцией или идеей в ее сознании.

Пожиратель Смерти. Убийца. Шпион. Ее цель. Оружие в руках Ордена.

Гермиона предпочитала думать о нем такими определениями.

Она не хотела воспринимать его как раненого человека. Кого-то, кто кривится от боли в треснувших рёбрах. Кого-то, не привыкшего к человеческим прикосновениям и избегающего их на уровне инстинктов.

Не хотела видеть в нем кого-то... привлекательного.

Этот инцидент помог им преодолеть неловкость. Немного сократил пропасть между ними. Но он также больше не позволял ей воспринимать Малфоя как кого-то «чужого», не такого, как все остальные люди. Или думать о нем только как о враге и убийце Дамблдора. Такой взгляд позволял ей представлять возможные способы манипулирования им, которые даже могли привести к его смерти.