Ходить к нему каждую неделю, не зная, что он может сделать с ней в следующий раз...

Разрывало ее на части.

Она кусала губы, продолжая опираться на дверной косяк. Девушка старалась не разрыдаться, когда поток норадреналина перестал действовать. Ее резко захлестнули ужас и отчаяние.

Она закрыла лицо руками и тихо всхлипнула.

Ее поведение, вполне возможно, только что стоило Ордену положения в войне. Или, по крайней мере, чужих жизней.

Она должна была найти способ исправить это.

Она обхватила себя руками и попыталась успокоиться и подумать.

Дыши. Дыши. Дыши.

Когда ее грудь наконец перестала дрожать, Гермиона встала и смахнула слезы.

Она направилась к своему шкафу с зельями, где хранила дескурению, и провела несколько минут, пытаясь привести в порядок мысли и заставить руки перестать дрожать.

Девушка прошла в свою комнату.

Дверь была слегка приоткрыта. И это было странно, потому что и она, и Джинни обычно очень щепетильно относились к тому, чтобы держать дверь закрытой и запертой. Площадь Гриммо не была доступна большой части Сопротивления, но иногда попадались любопытные личности, не слишком уважающие частную жизнь и личные вещи.

Гермиона заглянула внутрь и от неожиданности попятилась назад.

Джинни и Гарри были полуобнажены, и с каждой секундой одежды на них становилось все меньше.

Гермиона быстро наложила на дверь заклинание Уединения и поспешила прочь. В коридоре она остановилась и заколебалась. Комнаты сейчас были забиты битком. Туда заселили несколько подростков из Кейтнесса.

В гостиной внизу в настоящее время находились все страдающие бессонницей. Мест для ночлега оставалось не так уж много.

Она так устала. Приступ рыданий оставил у нее ощущение внутренней пустоты.

Гермиона забралась на подоконник и попыталась задремать, но ее разум никак не мог успокоиться. Она продолжала проигрывать в голове разговор с Малфоем. Беспокоиться о зелье, которое ей нужно было сварить. И заново переживать тот момент, когда вся ярость выплеснулась из Малфоя, и он зарычал на нее.

Он не причинил ей вреда.

У него были все возможности и более чем достаточно злости, но он сдержался и прогнал ее вместо этого.

Пожиратель Смерти-убийца с каким-то особым моральным кодексом. Оксюморон, если это понятие вообще было тут уместно.

Его поведение, по-видимому, было связано с мотивом помогать Ордену.

Чего же он хотел?

Ее глубоко раздражало то, что она не могла понять этого.

Повозившись с полчаса на подоконнике, девушка со вздохом села. Она не хотела пробовать варить зелье Северуса, пока не отдохнет. Гермиона спрыгнула с окна и поднялась по лестнице на самый верхний этаж дома. Там была тренировочная комната.

Она заглянула внутрь и обнаружила, что помещение пустовало.

Девушка вышла на середину комнаты и, выхватив палочку, начала вспоминать некоторые виды дуэльных поз.

Когда она вернулась с обучения целителей по всей Европе, то участвовала всего в двух небольших стычках, прежде чем Орден решил окончательно вывести ее из сражений. После долгих лет отсутствия она стала гораздо менее опытной в дуэлях, чем кто-либо другой ее возраста. Остальные члены ОД были быстры и произносили мощные заклинания, уклоняясь и сохраняя отличную точность даже на расстоянии.

Исцеление являлось тонкой наукой. Оно почти всегда требовало спокойствия и контроля. Внимательности к работе с мельчайшими деталями.

Попытка снова драться на дуэли была таким резким изменением техники, что она провалилась.

Рон и Гарри потратили немало времени, пытаясь помочь Гермионе наверстать упущенное, но, прежде чем она успела это сделать, Кингсли посоветовал полностью вывести ее из боя. Никто даже ничего не пробормотал в знак несогласия.

Гермиона понимала причину, но годы спустя это решение все еще причиняло ей боль. Она чувствовала себя так, словно... каким-то образом потерпела неудачу, и ее отстранили от всех остальных.

Гермиона прикусила губу и бросила Протего так сильно, как только могла. Перед ней расцвел щит.

Девушка слабо вздохнула с облегчением, снимая заклинание. По крайней мере с этим она все еще могла справиться.

Она бросила серию проклятий на манекены в другом конце комнаты. Половина из них попала в цель. Ни одно не было точным.

Она покраснела и попыталась снова. Во второй раз почему-то стало еще хуже.

Гермиона мысленно выругала себя. Она не должна оставаться неподвижной. На поле боя ее это не спасёт. Только не тогда, когда в нее будут лететь заклинания.

Она была полным дерьмом.

В том маловероятном случае, если Малфой все-таки решит снова обучать ее, он разорвет Гермиону на куски из-за ее неумелости.

Она расправила плечи и попыталась снова.

Произнесла еще несколько сложных проклятий.

Ну что ж, она с этим справится.

Дело было не в недостатке ее мастерства как волшебницы. Ей просто не хватало навыков в реальных боевых условиях.

Это было некоторым утешением.

Ну, почти.

Она продолжала пускать заклинания до тех пор, пока не выдохлась настолько, что ее руки начали дрожать от усталости. Затем девушка упала на один из тренировочных ковриков и заснула.

— Гермиона, черт побери! Как ты здесь оказалась?

Следующим утром она прищурилась и увидела Рона, стоящего над ней в окружении Джинни, Невилла, Дина, Симуса, Лаванды, Парвати, Падмы, Фреда и Анджелины.

Гермиона со стоном села и потерла глаза.

— Моя кровать была занята из-за экстренной эвакуации, — солгала она, бросив взгляд на Джинни. — Я пришла сюда, чтобы поспать.

— А-а, — протянул Рон. — Ну, мы собираемся потренироваться выстраивать линию атаки, прежде чем Невилл и Симус отправятся на разведку. Так что... нам нужна комната.

Гермиона кивнула и встала.

— Можно мне посмотреть? — Она поймала себя на том, что никогда об этом не просила.

Рон наморщил лоб и пристально взглянул на нее.

— Конечно. Думаю, да. Если у тебя есть на это время. Просто... держи щит повыше. Будет много заклятий.

Гермиона отступила в угол и наблюдала, как Рон излагает свою стратегию. Она не понимала многих терминов, которые они использовали. Это была не традиционная боевая терминология, а скорее своего рода стенография, которая со временем развивалась среди бойцов. Свой собственный язык.

Когда орденцы рассыпались по комнате, она накинула на себя щит. Рон активировал один из оберегов в комнате с помощью палочки, и затем все начали бросать серию заклинаний в сторону стен.

Проклятия отскакивали и рикошетили туда-сюда по стенам комнаты. Вскоре помещение наполнилось летящей боевой магией.

Гермиона наблюдала, как члены ОД начинают прорываться сквозь стену заклятий. Все их заклинания были точны. Их щиты были мощными. Никто из участников даже не пострадал от летящих в них заклятий. Для них все происходящее было на уровне инстинктов. Они знали, когда их щиты нуждаются в обновлении. Знали, как сражаются остальные, и кто будет их прикрывать. Они сражались быстро и четко, успевая бросать невербальные.

Их боевые навыки значительно превосходили ее собственные. Немыслимо, чтобы она сумела достичь такого уровня.

Гермиона наблюдала, как они дважды пробежали через стену атакующих заклятий, прежде чем повернуться и выскользнуть из тренировочной комнаты.

Она подошла к своему шкафу с зельями, собрала ингредиенты и была готова заниматься зельем.

В следующий вторник девушка аппарировала в Уайткрофт и медленно приблизилась к тому месту, где стояла хижина.

Интересно, придёт ли Малфой? Она молилась, чтобы он уже был там.

Гермиона понятия не имела, как все исправить, если он не появится. Она могла только надеяться, что то, что заставляло его шпионить, было достаточной мотивацией, несмотря на ее недавнее поведение.

Если его там не будет, она подождёт.

Если же он будет там... девушка надеялась, что он просто накажет ее и покончит с этим, а не заставит ее постоянно бояться и ждать момента расплаты.

Дверь была отремонтирована. Гермиона собралась с духом и толкнула ее.

Пусто.

Подождав с минуту, девушка подошла к стулу у стола. Ее желудок скрутило от ужаса, и она попыталась отвлечься, повторяя про себя формулы нумерологии, пока сидела там.

Ей просто нужно перестать думать о том, что может произойти дальше.

Внезапно раздался резкий треск. Гермиона встала и резко обернулась, когда появился Малфой. Он стоял и смотрел на нее, выражение его лица было нечитаемо.

Гермиона ничего не ответила. Она просто смотрела на него в ответ. Она была рада, что не дрожит.

Девушка заставила себя встретиться с ним взглядом. Колющее ощущение ужаса начинало пронизывать ее позвоночник. Ей вдруг стало холодно. Она почувствовала, как волосы у нее на затылке встали дыбом, когда Гермиона взяла себя в руки.

Она заметила, как он сжал челюсти и отвернулся от нее.

Малфой явно не собирался говорить первым.

Гермиона глубоко вздохнула. Орден нуждался в нем. Он явно все еще злился на нее, и она должна была это исправить. Чего бы это ни стоило.

— Мне очень жаль, — сказала девушка в отчаянии. — Я потеряла голову и перешла черту. Извини меня. Что бы мне ни пришлось сделать, чтобы загладить свою вину, я сделаю все, что ты захочешь. Просто позволь мне все исправить.

*Draco Dormiens Nunquam Titillandus (лат.) — Не щекочи спящего дракона.

31. Флэшбэк 6.

Апрель 2002.

Драко внимательно посмотрел на неё, тень непонятной эмоции промелькнула на его лице.

— Все в порядке, — сказал он жёстким голосом. — Когда я говорил, что не собираюсь принуждать тебя к чему-то, это означало, что ты можешь говорить «нет». Но в следующий раз постарайся выразить свое несогласие словами вместо того, чтобы специально провоцировать меня.

Гермиона ошарашенно смотрела на него.

Малфой сжал руку в кулак и прижал её ко лбу, словно испытывал головную боль.

— Ты хочешь продолжать тренировки с окклюменцией? — спросил он.

Гермиона слегка пошевелилась, но ничего не отвечала. Она чувствовала растерянность. Этот разговор был не таким... Она не ожидала...

Что имел в виду Малфой?

Было ли это уловкой, чтобы сбить её с толку?

Если ей позволено было отвечать «нет» на его предложения, Малфой, конечно же, забыл предупредить её об этом. И он старательно делал вид, что ей не предоставляется никакого выбора. Хотя... в действительности он едва ли делал хоть что-то, кроме бесконечных попыток спровоцировать её.

И поэтому...

Гермиона взглянула на него с опаской.

Что-то из того, что она сказала ему тем вечером сильно задело его. Очень сильно.

Что она тогда сказала?

Что его опьяняет чувство власти, и ему нравится причинять боль тем, кто не может или не хочет защищаться. Что он использует людей, чтобы пытать их, держать в плену или заставляет их делать что-то против их воли. Что он такой же, как и Волдеморт...

Он такой же, как и Волдеморт.

Вот оно. Скорее всего, именно это так задело его. Малфой считал себя лучше своего хозяина. Возможно, помогая Ордену победить Волдеморта, он надеется заполучить освободившееся место после смерти своего Темного лорда.

При мысли об этом все внутренности Гермионы сжались от ужаса.

Неужели так все и было? Он натравливал обе стороны друг на друга, собираясь впоследствии захватить власть?

Быть может, он был не согласен с жестокими методами Волдеморта: обвинениями Ордена в терроризме, пытками и экспериментами над заключёнными. Возможно, Малфой представлял, что будет править в более благородной манере, и женщины будут иметь право говорить «нет», а казни будут проводиться более традиционно.

И все же... похоже, он был не просто оскорблён. Ярость, с которой он отвечал на ее слова, была гораздо сильнее, чем если бы девушка просто задела его гордость или принизила амбиции.

Настороженное выражение лица Гермионы явно начинало раздражать Малфоя. Он издал тихое шипение, слегка оскалив зубы.

— Достаточно ли будет отметить, что я не собираюсь причинять тебе боль, — выдавил он. — Так что перестань смотреть на меня так, словно я собираюсь кинуть проклятие тебе в спину.

Его слова заставили Гермиону вздрогнуть. Если бы они не нуждались в том, чтобы Малфой продолжал шпионить для Ордена, она бы усмехнулась и спросила у него, почему тогда он не дал такой возможности Дамблдору. Он, видимо, заметил молчаливый протест в выражении её лица, потому что крепче сжал челюсти.

Гермиона прикусила язык и оглядевшись вокруг, произнесла:

— Я хочу продолжить обучаться окклюменции.

— Хорошо.

Его тон был сухим. Он, казалось, смог справиться со своей злостью. Его лицо снова превратилось в холодную и бесчувственную маску. Но серые глаза продолжали изучающе смотреть на неё. Гермиона почти чувствовала его взгляд на своей коже.

Малфой подошёл ближе к ней.

Он казался одновременно таким же, как и всегда, и в то же время немного другим. Словно он делал все то же самое, но с большей осознанностью, чем раньше. Как будто старался быть особенно аккуратным с ней.

Приподняв пальцами её подбородок, Малфой немного откинул её голову назад. Когда Гермиона взглянула ему в глаза, то увидела в них горечь, которой никогда раньше не было.

Он безболезненно вошёл в её сознание.

В последующие две недели происходило то же самое. Больше окклюменции и ещё больше сдержанного Малфоя. Они почти не разговаривали, хотя информация, которую он предоставлял, оставалась такой же полезной.

Гермиона все сильнее злилась на себя с каждой их встречей, когда Малфой в очередной раз аппарировал из хижины, за все утро обменявшись с ней не больше чем парой фраз.

За последние недели она не добавила ничего нового к психологическому портрету Малфоя. Гермиона лишь записывала в блокнот все больше вопросов, на которые у неё не было ответов. Список предполагаемых мотивов, которые могли побуждать Малфоя помогать Ордену, увеличивался до устрашающих размеров.