— У меня был учебник, — ответила она сухо.

Малфой издал лающий смешок:

— Ну конечно.

Он рассматривал её с выражением, которое Гермиона не могла понять. Словно это открытие заставило Малфоя пересмотреть его мнение о ней.

Гермиона не хотела, чтобы он что-то переосмыслял, потому что он мог поменять тактику поведения. Ей нравилось, как все складывалось сейчас, когда он не заставлял её спать с ним.

— Что? — нетерпеливо огрызнулась она в надежде сбить Малфоя с мысли. Казалось, это сработало, потому что его взгляд перестал быть таким сосредоточенным.

— Ничего, — отмахнулся он от неё. — Просто никогда до этого не сталкивался с кем-то другим таким же.

Он ухмыльнулся.

Гермиона уставилась на него, прищурившись.

— Ты тоже природный окклюмент, — поняла она с ужасом. Все это время девушка пыталась пробить защиту человека, который тоже умел отгораживаться и скрывать свои эмоции и желания.

Он шутливо поклонился.

— Какова была вероятность такого исхода? — протянул Малфой, пожав плечами.

Повисла долгая пауза.

Теперь они оба переосмысляли тактику своего поведения.

— Но ты все равно собираешься учить меня окклюменции? — наконец спросила Гермиона.

— Да... — ответил Малфой медленно. — Будет глупо останавливаться на половине. Тем более ты в состоянии учиться быстрее, чем я ожидал.

— Хорошо, — кивнула она и внутренне подобралась, приготовившись.

Малфой подошёл ближе. Её сердце, казалось, пропустило пару ударов.

Его движения напоминали ей хищника, выслеживающего свою добычу. Сначала медленные, размеренные и мягкие, а затем резкий скачок — и вот он уже слишком близко.

Гермиона смотрела в лицо Малфоя, потому что так было проще не думать о разнице в физической силе между ними. О том, что он может сломить её голыми руками.

Он протянул руку и слегка приподнял её подбородок, немного откидывая голову Гермионы и открывая шею.

— Ты полна сюрпризов, — сказал Малфой, внимательно рассматривая её лицо, прежде чем встретиться с ней взглядом.

Гермиона на секунду закатила глаза.

— Говоришь это каждой девушке? — спросила она притворно сладким тоном.

Когда Малфой вошёл в её сознание, Гермиона даже не попыталась отгородиться от него ментальными стенами. Именно удержание этих стен заставляло её голову взрываться от боли после сеансов легилименции. Она была уверена, что уже может достаточно правдоподобно притворяться, что ее ментальные стены легко разрушить.

В этот раз он проник в её сознание безболезненно, и это смутило Гермиону. Она думала, что легилименция всегда приносит боль. Сейчас же возникало ощущение, что ее разум — это Омут памяти, в который без помех погружается Малфой. Границы между его и её сознанием стали немного размытыми.

Малфой, казалось, проверял состояние её разума.

Не испытывая боли, обычно сопровождавшей легилименцию, Гермиона смогла лучше сосредоточиться на более тонкой и стратегически выверенной тактике защиты. Она специально активно перебирала свои воспоминания, привлекая внимание Малфоя, прежде чем выбрать какое-то одно, которое незаметно прятала в самый удаленный уголок сознания.

Это... было сродни обучению танцам. Или, возможно, походило на изучение боевых искусств. Все движения делались неторопливо, без давления и применения силы.

Малфой дал ей время хорошо усвоить эту технику. Позволил почувствовать, как правильно выполнять её, разобраться по пунктам в тактике. Он тренировал Гермиону снова и снова, пока она не смогла делать это инстинктивно, не задумываясь.

Наконец он покинул её сознание и взглянул на часы на запястье.

— Мы сильно задержались.

— Да? — тихо сказала Гермиона, все ещё обдумывая нюансы техники, которую пыталась освоить.

Малфой пристально смотрел на неё, пока она наконец не выпрямилась и не встретилась с ним взглядом.

— Появилась какая-то новая информация на этой неделе?

— Едва ли. В этом месяце из Румынии должно прибыть большое число вампиров. Но пока у меня нет никаких точных деталей.

— Что, если... — Гермиона засомневалась.

Малфой приподнял бровь, смотря на неё сверху вниз и ожидая, когда она продолжит.

— Что, если нам кое-что понадобится? Ты сможешь достать это для нас? — спросила девушка.

— Зависит от того, что вам нужно.

— Книга.

Малфой усмехнулся.

— Она называется «Тайны наитемнейшего искусства». Я испробовала все, чтобы найти её. Но у Ордена ограниченные ресурсы.

— Посмотрю, что я смогу сделать, — он раздраженно вздохнул.

— Будь осторожен, — сказала она неожиданно для себя.

Малфой выглядел немного удивленным.

— Нам не нужно, чтобы Волдеморт узнал, что ты ищешь.

— Насколько важна эта книга? — спросил он, сузив глаза.

— Я не знаю. Она может оказаться бесполезной. Или же может стать очень важной. Но не стоит из-за этого подставляться.

Он закатил глаза.

— Как будто бы я стал, — пробормотал Малфой, прежде чем резко посмотреть на Гермиону. — Тебе пора идти. Уверен, Поттер уже страдает без тебя.

Гермиона взяла сумку с ингредиентами для зелий и вышла из хижины.

Она видела, что Малфой задумчиво смотрел ей вслед, пока она закрывала за собой дверь. Потом девушка аппарировала.

Нарезая и раскладывая по местам ингредиенты в комнате на Площади Гриммо, Гермиона продолжала раздумывать.

Малфой оказался не таким, каким она его себе представляла.

Гораздо менее злым, чем она ожидала. Гермиона все ждала, что в какой-то момент его истинная сущность проступит из-под маски учтивости. Либо он был менее бессердечным, чем она думала, либо ему требовалось от Гермионы что-то другое, что-то более сложное. Теперь девушка была почти уверена, что у него нет особого желания причинять ей физическую боль.

Она не могла понять, чего он хочет.

Северус был прав. Малфой сразу доказал, что он — превосходный шпион. Вся информация, которую он передал Грюму, оказалась исключительно полезной. Ордену удалось напасть на тюрьму Пожирателей и освободить больше пятидесяти человек.

Но... мотивация Малфоя все ещё оставалась загадкой.

Гермиона не понимала, в чем для него выражалась выгода быть шпионом. Благодаря рангу в рядах Пожирателей он точно получил бы огромную награду, если бы Ордена не стало.

Если же Орден победит, даже получив помилование от суда, Малфой станет изгоем для всего волшебного мира. К шпионам и предателям никогда не будут относиться с уважением, каким бы ни был их вклад в войне.

Кроме того... Люциус был преданным последователем Волдеморта. Он винил Гарри и Рона в смерти Нарциссы и направлял всю свою энергию на то, чтобы отомстить им. Даже если Драко не разделял его мнения, казалось подозрительным, что он решился идти против своего отца. В школе он так старался быть похожим на него. Малфой был в ярости, когда в конце пятого курса Люциуса заключили в Азкабан.

Гермиона выложила на поднос стебли бадьяна и направила на них поток горячего воздуха из кончика палочки. Наблюдая, как засыхают от жары листья, другой рукой она помассировала висок.

Малфой не был заинтересован в ней. Точно не в физическом смысле. По крайней мере, не больше, чем обычный мужчина был заинтересован в любой случайной женщине. Гермиона изучала физиологию сексуального влечения, и Малфой не проявлял почти никаких признаков даже после того, как провёл несколько минут, разглядывая её обнаженное отражение в зеркале.

Гермиона почувствовала, что краснеет. Однозначно, этот момент стал одним из самых неловких в её жизни.

Так для чего же Малфой делал все это? Зачем целовать её и прижиматься к ней своим телом? Даже если для того, чтобы спровоцировать её, его мотив все ещё оставался неясен.

Зачем ему было доводить её? Что заставляло его использовать определенные тактики при общении с ней?

Очевидно, изначально Малфой ожидал, что она будет настолько ненавидеть его, что окажется просто не в состоянии сдержать эмоции. Потом он, казалось, решил, что сможет отвлечь внимание Гермионы и помешать ей мыслить ясно, если будет целовать её во время сеансов легилименции. Без сомнения, он так долго разглядывал её обнаженную, чтобы поиздеваться над ней.

Малфой хотел, чтобы она ненавидела его.

Но когда он понял, что она тоже природный окклюмент, то, возможно, решил опять сменить тактику. Он наконец-то понял, почему у него не получается спровоцировать её, и подстроился под новые обстоятельства.

Но зачем ему было адаптироваться к перемене условий? Для чего ему это было нужно?

Гермиона никак не могла понять.

Она поместила высушенные листья бадьяна в ступку и принялась толочь их.

— Миона? — голова Чарли показалась из-за дверцы ее шкафа с ингредиентами зелий.

— Да?

— Снейп приходил и искал тебя.

— Правда? Он не сказал, что ему нужно?

— Думаю, хотел передать новый рецепт зелья. Он отдал его Поппи. Зелье должно вылечить последствия проклятия, которое он сам же и изобрёл.

Лицо Чарли скривилось от злости. Большая часть Ордена винила Снейпа за каждое заклинание, созданное в лабораториях Пожирателей. Они считали, что если бы Снейп действительно был шпионом, то нашёл бы способ развалить все подразделение, занимающееся изобретением проклятий.

Гермиона закатила глаза.

— Ты ведь знаешь, что, если бы не было Снейпа, мы бы потеряли гораздо больше людей, пока искали бы подходящие контрзаклинания. Его информация мне необходима, чтобы успеть подготовиться.

— Да, вот только скольких, ты думаешь, он убил, пока доставал для нас эти сведения? В их лабораториях ставят опыты на наших людях. Он убивал людей, но это не имеет значения, ведь «он приносит нам необходимую информацию о контрзаклинаниях». Ты реально так считаешь?

Гермиона замерла, перестав толочь листья бадьяна.

— Он шпион, Чарли. Он должен продолжать поступать так, если не хочет, чтобы его поймали. Если он позволит раскрыть себя из-за того, что попытается спасти кого-то из заключённых или подорвёт работу всего подразделения, Волдеморт просто создаст новые лаборатории, а мы тем временем останемся вообще без информации. Это окажется слишком большой потерей, если посмотреть в долгосрочной перспективе.

— Это только ты так считаешь, — ответил Чарли, его губы были поджаты, а в глазах застыло жестокое выражение. Затем он повернулся и зашагал прочь.

Гермиона продолжала толочь листья в течение ещё нескольких минут, а затем высыпала их в банку.

«Северус, должно быть, приготовил зелье против Кислотного проклятья», — подумала Гермиона. Она надеялась, что это не то самое зелье, над которым он работал, когда она последний раз встречалась с ним в Паучьем тупике.

У неё не осталось яда акромантула, а купить его в аптеках можно было только со специальным разрешением от Министерства. Ей нужно попробовать найти его на черном рынке, хотя стоимость, скорее всего, окажется не меньше нескольких сотен галлеонов. У Ордена было не слишком много денег.

Гоблины заняли нейтральную позицию в войне, так что Гринготтс оставался доступен для всех волшебников, но попасть туда кому-то из Ордена, не будучи арестованным, стало почти невозможно. И это ещё не учитывая того факта, что быть магглорожденной само по себе являлось преступлением.

Большая часть Сопротивления оставалась безработной из-за своего происхождения или из-за связей с магглорожденными.

Им повезло, что Гарри в наследство досталось огромное состояние, потому как иначе Орден, скорее всего, давно перестал бы существовать.

Если для нового зелья требовался яд акромантула, то оставалось только надеяться, что Северус сможет одолжить ей несколько капель. Гермиона очень сомневалась, что Орден выделит деньги на покупку этого ингредиента для контрзаклятия. Возможно, они позволят приобрести его, когда само проклятье станет постоянно использоваться во время битв.

Она скрестила пальцы на удачу и отправилась искать Поппи.

Больничные покои были снова заполнены пациентами.

Операция по освобождению членов Сопротивления из тюрьмы прошла удачно, но многие вызволенные волшебники оказались измучены пытками или изнурены голодом. Во время битвы было использовано немало неприятных проклятий.

Тех, чьи раны оказались несущественными, перенаправили в другие убежища. На Площади Гриммо остались только волшебники, чьи травмы были достаточно серьезными, чтобы их лечением занимались Гермиона и Помфри.

Когда Гермиона зашла в больничные покои, Поппи стояла, склонившись над кушеткой Роланды Хуч. В трахее волшебницы была небольшая ранка, которая никак не заживала и начала медленно увеличиваться в размере, несмотря на все наложенные на неё исцеляющие заклинания. Тот, кто дежурил в больничных покоях, должен был накладывать на женщину лечебные чары каждые две минуты.

— Никаких изменений? — спросила Гермиона, подойдя к волшебнице и склонившись над ней, чтобы снова взглянуть на ее рану.

— О, Гермиона, ты уже вернулась, — сказала Поппи грустным голосом. — Когда Северус был здесь, он осмотрел её рану. Он сказал, что это точно не одно из новых проклятий, изобретённых в лабораториях Волдеморта. Так что... скорее всего, это неправильно наложенное заклинание.

Гермиона тихо выдохнула от облегчения, прежде чем её настигло чувство вины. Если это было неправильно наложенное заклинание, они вряд ли столкнутся с его последствиями ещё раз. Но это также означало, что им, скорее всего, не удастся исцелить Роланду. Гермиона пыталась разложить проклятие на составляющие, чтобы суметь подобрать контрзаклинание, но её попытки не увенчались успехом. Его структура была столь запутанной и непостоянной, что её невозможно было разобрать и нейтрализовать.

— Как думаешь, сколько ещё будут работать исцеляющие заклинания? — тихо спросила целительница, с грустью смотря на коллегу, с которой проработала почти всю жизнь.

Гермиона подсчитала в уме время, которое прошло с того момента, как мадам Хуч поступила к ним в палату. Магический закон, о котором спрашивала Поппи, был довольно запутанным, но, согласно ему, исцеляющие заклинания прекращали работать, если их использовали слишком часто. Даже возможности магии ограничивались законами физики. В какой-то момент человеческое тело просто переставало исцеляться.