— Помилование. И я. В обмен на информацию.

— Сейчас и после войны. — Его глаза сверкнули смесью жестокости и удовлетворения, когда он произнес это.

Гермиона даже не вздрогнула.

— Да. Отныне я принадлежу тебе. Грюм сказал, что будет действовать как связующий клятвы, если ты потребуешь Непреложного Обета, — сказала она, стараясь скрыть горечь в голосе.

Он слегка ухмыльнулся.

— В этом нет необходимости. Я поверю силе твоего гриффиндорского благородства, если ты поклянешься мне сейчас.

— Клянусь тебе. Я твоя. Даю тебе слово, — ответила Гермиона, не давая себе времени на раздумья.

Ей хотелось торжествовать, что он отказался от Обета, оставляя ей право выбора. Но, если они выиграют войну, то только из-за него. Она будет у него в долгу. Они все будут.

— Пока мы не победим, ты не сделаешь ничего, что помешает мне внести свой вклад в дело Ордена, — твердо напомнила она ему.

— Ах да. Я должен быть уверен, что сохраню тебе жизнь, пока все это не закончится, — он ухмыльнулся, оглядывая ее.

— Я хочу, чтобы ты поклялся в этом, — сказала Гермиона напряженным голосом.

Его глаза вспыхнули, и он положил руку на сердце.

— Клянусь, — сказал он шутливым тоном, — я не стану мешать твоей помощи Ордену.

Затем он слегка цыкнул.

— Боже мой, но ты ведь подозреваешь меня, не так ли? Это ведь могло оказаться лишь уловкой с моей стороны, чтобы получить кусочек тебя до того, как закончится война, а позже предать твой Орден, — предположил он. — Не волнуйся. В знак моей искренности я не прикоснусь к тебе... пока. В конце концов, я так долго ждал, чтобы заполучить тебя в качестве приза, что смогу потерпеть ещё немного.

Он по-волчьи улыбнулся ей.

— А пока я позволю тебе бежать обратно в свой драгоценный Орден с моей информацией и продолжу мечтать о твоем восхитительном обществе.

Если Малфой пытался вывести Гермиону из себя, то у него это отлично получалось.

Как будто мысль о том, чтобы согласиться на то ужасное, что он хотел с ней сделать, не была достаточно плохой, чтобы продолжать мучить ее ожиданием.

Она стиснула зубы и заставила себя дышать. Заведя руку за спину, девушка крепко сжала ее в кулак, затем с усилием медленно разжала пальцы. Мысленно собираясь с духом и очищая свой разум.

«Это могло стать неплохим раскладом», — рассудила она. Чем дольше он ждал и бездействовал в отношении нее, тем больше времени у Гермионы оставалось, чтобы попытаться обеспечить его лояльность, найти способ заставить его подчиниться, прежде чем он устанет от нее.

Она коротко кивнула.

— Хорошо. Это... очень великодушно с твоей стороны.

Он положил руку на сердце.

— Ты даже не представляешь, какую радость я испытываю, когда слышу подобное от тебя, — сказал Малфой с фальшивым восторгом.

Глаза Гермионы сузились. Она не могла понять его. Его истинный мотив... полностью ускользал от нее. Она ненавидела себя за то, что оказалась в невыгодном положении.

— Но знаешь... — вдруг задумчиво произнёс Малфой, — возможно, ты дашь мне что-нибудь взамен...

Гермиона вытаращила глаза.

— Что-то, что согреет мое холодное сердце, — ухмыльнулся он. — Воспоминание, которое останется со мной и поддержит мою мотивацию.

— Чего ты хочешь? — спросила она напряженным голосом. Она начала мысленно просчитывать возможные варианты своего унижения. Может, он заставит ее раздеться. Или отсосать у него... она никогда не делала этого раньше, скорее всего, это будет отвратительно. Или захочет кончить ей на лицо. Возможно, он прикажет ей просто стоять, в то время как сам будет швырять в неё проклятиями. Или вместо заклинаний будут пощёчины в отместку за третий год.

— Что-то ты не выглядишь воодушевлённой, — заметил Малфой. — Теперь я действительно оскорблен.

Гермиона с трудом сдержалась, чтобы не сверкнуть на него глазами.

— Хочешь, чтобы я поцеловала тебя или просто стояла и позволяла тебе проклинать себя? — спросила она самым скромным тоном, на который была способна.

Малфой издал лающий смешок.

— Боже мой, Грейнджер. Ты действительно в отчаянии.

— Я ведь здесь. Думаю, это очевидно.

— Действительно, — кивнул он. — Ну, на сегодня у меня уже припасён вариант. Давай посмотрим, способен ли твой рот на что-то помимо разговоров.

Гермиона подумала, что ее сейчас вырвет, и отвращение, должно быть, отразилось на ее лице. Малфой жестоко улыбнулся.

— Поцелуй меня, — сказал он, чтобы прояснить ситуацию, — в знак демонстрации своей искренности.

Он ухмыльнулся ей и не сдвинулся с места. Малфой просто стоял и ждал, когда она подойдет к нему.

Все тело Гермионы наполнилось холодным ужасом при мысли о том, чтобы протянуть руку и дотронуться до него. О том, как он прикоснется к ней своими холодными бледными руками убийцы.

Дотронется своим ртом до её.

Стоять рядом с ним, не направляя палочку ему в сердце, было так же беззащитно, как подставлять свое горло волку.

Она колебалась.

— Как ты хочешь, чтобы я тебя поцеловала? — спросила Гермиона.

— Порази меня, — ухмыльнулся он, слегка пожимая плечами.

Поразить его. Что ж, это было... возможностью, которую она должна была использовать. Девушка быстро проанализировала ситуацию.

Он подначивал ее. Весь этот разговор, казалось, намеренно пытался рассердить ее. Чтобы увидеть ее злую беспомощность в ответ на власть, которую он имел над ней. Этот поцелуй, вероятно, должен укрепить ее враждебность.

Малфой ожидал, что она будет строптивой и гордой, не в силах подавить своё отвращение; поэтому обманом заставлял ее возненавидеть собственное наказание, тем самым отвлекая от поставленной цели.

Гермиона не могла ему этого позволить.

Она взяла себя в руки. Она ему не проиграет.

Девушка придвинулась ближе, внимательно изучая его лицо.

Она никогда еще не была так близко к нему. Для того, кто так сильно «жаждал» ее, он выглядел неубедительно. Его зрачки были сужены. Он казался... удивленным.

Спираль страха в ее позвоночнике ощущалась как игла, вонзающаяся в спину. Ее сердце билось так сильно, что казалось, оно разобьётся о ребра.

Гермиона обвила руками его шею и притянула к себе. Он ухмыльнулся и позволил ей.

Когда их губы почти соприкоснулись, она остановилась, почти ожидая увидеть нож, по самую рукоятку воткнутый ей в живот.

На мгновение между ними воцарилась тишина... они медленно дышали. Достаточно близко, чтобы воздух скользил по их лицам. Его дыхание пахло можжевельником, оно было резким и острым, как свежесрезанное вечнозеленое дерево. Гермиона изучала эту мертвенность и холодность его глаз. Интересно, что он видел, смотря на неё?

«Даже убийцы были мужчинами», — сказала она себе.

А затем медленно и мягко поцеловала его.

Гермиона представила, как целует того, к кому испытывает нежные чувства. Погрузив руки в его волосы, она углубила поцелуй. Продолжая дразнить его губы языком, она тихо простонала ему в рот. На вкус он был как джин.

Он явно ожидал не этого. Очевидно, что сюрпризы были не по его части. Малфой замер в явном изумлении, как только их губы мягко встретились, и через мгновение отпрянул от нее.

Теперь его глаза потемнели.

Гермиона не была уверена, довольна она или обеспокоена этой деталью.

Ее сердцебиение замедлилось.

Веселье в его глазах исчезло, и Малфой вдруг, казалось, стал рассматривать ее более серьезно.

— Ты ведь почти не сражаешься, правда? — резко спросил он.

— Нет. Большая часть моей работы не связана с рейдами, — призналась Гермиона, не желая вдаваться в подробности. Она была тут, чтобы получить информацию, а не делиться ею.

— Ты владеешь окклюменцией?

— Грюм тренировал меня, — солгала она. — У меня не было большой практики, но он говорил, что у меня неплохо получается.

— Что ж, значительное облегчение. Было бы проблемой, если бы тебя когда-нибудь схватили и нашли детали нашего соглашения в твоем сознании, — сказал он с самым серьезным выражением, которое она когда-либо видела на его лице.

Затем Малфой слегка усмехнулся.

— Надеюсь, ты не будешь возражать, если я лично проверю, насколько ты хороша.

Это было единственное предупреждение, которое он дал, прежде чем резко войти в ее сознание.

Щит Гермионы уже был наготове, и силы, с которой он вонзился в него, было достаточно, чтобы заставить ее голову идти ходуном так, словно он ударил в гонг внутри нее. Малфой продолжал с силой давить на ее стены, снова и снова, пока она не начала задыхаться от боли, удерживая его снаружи. Потом он остановился, и Гермиона чуть не споткнулась.

— Ты на удивление хороша, — сказал он, выглядя так, как будто действительно был удивлен.

Комплимент застал ее врасплох. Внезапно он снова врезался в ее сознание. Короткая передышка оказалась уловкой. Она была недостаточно подготовлена к новой атаке. Он нашел слабое место и прорезал его со скоростью стрелы.

Гермиона попыталась вытолкнуть его обратно, но он моментально проник в ее воспоминания.

Затем резко, даже не останавливаясь, чтобы посмотреть на что-нибудь в ее сознании, Малфой вернулся обратно.

Девушка чуть не упала от силы его атаки, но удержалась, схватившись за лоб и задыхаясь от боли.

— Это обычная уловка, — небрежно сказал он, словно нападение на ее разум не требовало каких-либо усилий с его стороны. — После интенсивной атаки, когда окклюмент думает, что все закончено, он немного расслабляется. Это прекрасная возможность попасть внутрь.

У Гермионы все еще перехватывало дыхание, и она не могла ответить, поэтому он продолжил:

— Если когда-нибудь тебя будут допрашивать по-настоящему опытные легилименты, ты никогда не сможешь удержать их силой своего ментального щита. Будь ты обычным членом Сопротивления, вероятно, тебя бы просто убили вместо того, чтобы попытаться добыть информацию. Но ты — член Ордена. Золотая девочка Поттера. Если они когда-нибудь доберутся до тебя, то, скорее всего, приведут ко мне, или к Северусу, или к самому Темному Лорду. Боюсь, тебе придется освежить свои навыки окклюменции.

— Каким образом? — ее голос звучал хрипло. Она и не подозревала, что ментальная атака может быть такой мощной. Неудивительно, что Гарри ненавидел свои сеансы со Снейпом. Ее разум был в агонии.

— Уловка в том, чтобы впустить легилимента, — сообщил ей Малфой.

— Что?

— Приложи немного усилий, но в конце концов сделай вид, что уступаешь. Как только в твое сознание войдут, покажи ложные воспоминания или отвлеки, делая обманный манёвр в сторону чего-то менее важного. Ты никогда не сможешь выбросить Темного Лорда из головы, но если он решит, что ты слаба, то будет думать, что одолел тебя. Тебе придется отказаться от чего-то достаточно ценного, чтобы выглядеть правдоподобной. Таким образом ты сохранишь наиболее важные вещи в тайне.

В голове Гермионы все перемешалось, пока она обдумывала это. Конечно, окклюменция являлась чем-то большим, чем ментальными стенами. Северус не мог обманывать Темного Лорда столько лет, просто отказывая ему в доступе к своему разуму.

— Потрать время, чтобы обдумать это. Если я ищу информацию о Поттере, Уизли или Ордене, что ты сможешь выдать взамен? Что окажется самым большим секретом, который у тебя есть? Легилименция — это как поджог чьего-то дома. Разум инстинктивно пытается защитить то, что важнее всего скрыть. Ты должна приучить себя делать обратное. Направляйся к тому, что не имеет значения. Практикуйся быть внимательной к менее важным воспоминаниям в своем уме, будто ты их прячешь. Я попробую еще раз на следующей неделе.

Гермиона кивнула. Она ненавидела саму мысль об этом, но его рассуждения были здравыми. Этот навык был бесценен.

Малфой сунул руку в карман и бросил ей что-то. Она рефлекторно поймала.

Гермиона уставилась на свою ладонь. Это было... ну, это было похоже на обручальное кольцо, если бы обручальные кольца были черными.

Она удивленно посмотрела на Малфоя.

— Твои протеевы чары с пятого курса вдохновили меня, — он ухмыльнулся и поднял правую руку, указывая на такую же ониксовую полоску на пальце. — Оно ненадолго загорится, если мне понадобится встретиться. Дважды, если это срочно. Я бы очень советовал прийти быстро, если оно загорится дважды. Если ты захочешь связаться, сигнальные чары дома дадут мне знать, когда ты прибудешь. Но в остальном мы должны придерживаться графика. Есть ли время, когда ты можешь уйти, не вызывая подозрений?

Гермиона надела кольцо на указательный палец левой руки. Это была простая тонкая полоска. Не бросающаяся в глаза и не привлекающая внимания. Она заподозрила, что на кольцо были наложены сильные маскирующие чары.

— Я выхожу за ингредиентами для зелий рано утром во вторник. Я могу добавить еще полчаса, никто не обратит на это внимания. Семь тридцать подойдёт?

Он кивнул.

— Если я по какой-то причине не смогу прийти, приходи вечером в то же время, — сказал он ей.

— А что, если я не смогу прийти? — спросила Гермиона.

Его глаза сузились.

Он пытался понять, чем именно она занималась для Ордена. Ну, она не собиралась добровольно делиться информацией.

— Я подожду пять минут и предположу, что ты не смогла прийти.

— Хорошо, — решительно согласилась она.

Малфой ухмыльнулся и взмахом волшебной палочки вызвал свиток пергамента, который протянул ей.

— Мой первый взнос, — пояснил он, снова глядя на нее.

Гермиона взяла его и слегка развернула, взглянув на несколько карт и чертежей зданий.

— Я надеюсь, что у Грюма хватит мозгов не использовать все сразу, — сказал он.

— Твоя служба будет одной из самых тщательно охраняемых тайн Ордена. Ты станешь бесполезен, если твое прикрытие окажется раскрыто. Мы не собираемся рисковать.

— Хорошо, — ответил он холодным голосом. — Тогда увидимся во вторник. Тренируй свою окклюменцию.

Малфой с треском исчез.

Примечание к части

Арт к главе.