Только используя окклюменцию, она чувствовала, что ее сознание успокаивается.

Отчасти это и делало из неё хорошего целителя. Гермиона умела отбрасывать чувства симпатии и сострадания и сосредотачиваться на самом процессе лечения.

Похоже, это было характерной особенностью многих магических целителей.

Когда-нибудь, когда война наконец закончится, возможно, она даже проведёт исследование о том, сколько среди них существует прирожденных окклюментов.

Гермиона подозревала, что у большинства целителей неотложной помощи имеется хотя бы небольшая склонность к блокированию мыслей. Окклюменцию так редко изучали, что многие люди могли даже не подозревать, что у них есть к ней талант. Гермиона как раз была одной из них.

Долгое время девушка думала, что она просто бесчувственная. Чем дольше шла война, тем больше проявлялась ее склонность блокировать переживания и использовать рациональное мышление, что так сильно контрастировало с эмоциональностью Гарри и Рона.

Но Гермиона не была бесчувственной, она испытывала эмоции. Она просто не позволяла им руководить ее поступками.

Гермиона всегда сначала прислушивалась к голосу разума, а потом уже — к зову сердца.

Это началось со смертью Колина. Она не могла быть как Гарри. Тот момент стал поворотным для них обоих.

Наблюдая, как Гермиона пыталась спасти Колина, Гарри окончательно убедился, насколько отвратительным злом была темная магия. Он делал только то, что считал правильным. Следовал своим убеждениям.

Для Гермионы все было наоборот. Она осознала, каким огромным преимуществом над ними обладали Пожиратели. Тогда девушка поняла цену проигрыша в войне. Она поняла, что для победы над Волдемортом подойдут почти любые средства. Война будет стоить им слишком дорого, если они будут и дальше держаться за свои моральные принципы. На самом деле это было самым логичным заключением. Чем дольше тянулась война, тем больше невинных людей умирало.

Столь сильное различие во взглядах и привело к расколу в их с Гарри дружбе.

Чёрная магия лишила его родителей. Сириуса. Дамблдора. Колина... В их смертях были виноваты темные проклятия. То, что Гермиона предлагала отплатить Пожирателям той же монетой, было совершенно неприемлемо для Гарри.

Он твердо стоял на этой позиции. Они не будут никого убивать. Орден не станет уподобляться Пожирателям. Любовь — вот та сила, которая смогла победить смертельное проклятье. Именно она сможет повергнуть Волдеморта.

Более циничным и прагматичным членам Ордена затыкали рты, стоило им заикнуться об использовании Чёрной магии. И чем хуже становилось положение Сопротивления, тем сильнее укоренялась вера в это убеждение с каждой новой жертвой войны.

Те, кто верил в Свет, не могли так просто изменить своё мнение, ведь это означало бы, что все смерти были напрасной жертвой. Что они требовали от людей умирать за идеалы, которые больше ничего не значили.

Вместо того, чтобы признать эту горькую правду, члены Сопротивления становились все более одержимы мыслью, что им надо стать достойными всех жертв и смертей их друзей. Что в какой-то момент Добро одержит победу над Злом... просто потому, что по-другому и быть не может.

Гермиона всегда покидала собрания Ордена, готовая плакать от бессилия. Она даже решилась сделать презентацию о том, как на самом деле были велики их потери, как иррациональна была вера в силу Добра и попытка придерживаться норм морали. Но когда девушка объясняла это все, используя маггловскую психологию, ее слова попросту игнорировали. Продолжая убеждать Орден в своём мнении, она лишь все больше казалась каким-то монстром, пытающимся убедить людей в необходимости убивать.

Однажды Гермиона провела тринадцать часов в попытках восстановить легкие профессора Флитвика. Когда сразу после этого ее вызвали на собрание Ордена, она, уставшая и злая, снова заговорила о применении темной магии, едва сдерживая свое раздражение. Рон, который был таким же уставшим и злым, как и она, сказал, что Гермиона вообще не понимает идей Ордена и ведёт себя как настоящая стерва. Несколько человек закивали в согласии.

Гарри не поддержал их, но он даже не взглянул на Гермиону и сочувственно похлопал Рона по плечу, покидая собрание.

После этого она долго плакала.

У неё случился нервный срыв. Именно в таком состоянии ее нашёл Северус в одном из чуланов на втором этаже. Он отпустил несколько замечаний по поводу ее поведения и несколько минут поливал грязью остальной Орден, совершенно не стесняясь в выражениях. Это заставило Гермиону взять себя в руки.

В его колких словах она услышала поддержку.

На следующем собрании Ордена Северус дал ей книгу по окклюменции. У него не было времени заниматься с ней, но Гермионе и не требовался учитель. Просто читая о концепциях этого искусства, она смогла сама научиться необходимым техникам.

Северус сказал, что он подозревал о ее таланте к окклюменции. Вот что помогало ей быть таким хорошим целителем и мастером зелий. Она умела отстраняться от эмоций и чувств, когда этого требовали обстоятельства.

После пяти лет войны Гермиона все больше ощущала, что вся ее жизнь и воспоминания теперь были сложены по воображаемым коробкам в сознании. Ее натянутые отношения с Гарри и Роном были отодвинуты куда-то в дальний угол, и она почти перестала чувствовать что-то по этому поводу. Так было почти со всеми отношениями в ее жизни. Там, где когда-то огромное место занимала ее дружба с Гарри и Роном, теперь зияла огромная пустота, похожая на чёрную дыру, и девушка пыталась заполнить ее работой.

Гермиона оторвалась от воспоминаний и посмотрела на книгу в руках. Ей нужно было продолжать читать. У неё осталось всего два дня на подготовку.

На следующий день Минерва Макгонагалл неожиданно появилась на Площади Гриммо, как раз когда у Гермионы заканчивалось дежурство. Бывший директор Хогвартса теперь редко покидала Шотландию. После захвата Хогвартса Пожирателями Макгонагалл взяла на себя ответственность за всех несовершеннолетних волшебников и волшебниц, ставших сиротами. Также она опекала всех тех, чьи родители участвовали в войне. Она вернулась в дом своего отца в Кейтнессе, расширила его специальными заклинаниями и сделала приютом для более чем сотни детей.

Макгонагалл чувствовала ответственность за каждого ребёнка, у которого не было родителей. И Гермиона также попадала в эту категорию, ведь ее родители находились в Австралии и даже не помнили о существовании дочери.

Женщины решили выпить чаю в кафе в маггловском Лондоне.

Когда они сели за один из столиков, Минерва долго молча смотрела на Гермиону.

— Я надеялась, что ты откажешься, — наконец сказала она.

— Вы действительно верили в это? — спокойно спросила Гермиона, закончив разливать чай.

— Нет, — сухо ответила женщина. — Мои надежды и убеждения уже какое-то время противоречат друг другу. Именно поэтому я сказала, что будет бессовестно требовать от тебя согласия.

— Орден нуждается в нем.

Повисла тишина, во время которой обе женщины внимательно изучали друг друга. Воздух между ними вибрировал от напряжения. Натянутый, как струна скрипки, задев которую, услышишь неприятный, расстроенный звон. 

Спустя минуту Минерва снова заговорила. 

— Ты была одной из самых… самых выдающихся учениц, которых я имела счастье учить. Твое упорство во время учебы в Хогвартсе всегда восхищало меня… — Минерва сделала небольшую паузу.

— Но? — поторопила Гермиона. Она внутренне готовилась к критике, которая должна была обязательно последовать за этими словами.

— Но… — Минерва со звоном опустила чашку на блюдце. — Но эта черта характера осталась с тобой и во время войны. И это беспокоит меня. Порой я думаю: где та граница, за которой наступит твой предел. И существует ли он вообще.

Когда-то… такое замечание заставило бы Гермиону засмущаться и пересмотреть свои взгляды. Сейчас она даже глазом не моргнула в ответ на эти слова.

— Отчаянные времена требуют отчаянных мер, — процитировала Гермиона известное изречение. — В борьбе с тяжелыми болезнями все средства хороши.

Выражение лица Минервы ожесточилось. Она поджала губы.

— А как же первая заповедь врача, гласящая: «Не навреди»? Или ты считаешь, что эти слова теряют силу, когда ты наносишь вред самой себе?

— Эти слова никогда не принадлежали Гиппократу, — Гермиона отпила глоток чая, создавая видимость спокойствия, которого не чувствовала. — Primum non nocere. Выражение придумано не раньше семнадцатого века, это выдаёт структура слов на латыни. Кроме того... я делаю это не в качестве целителя.

— То, что Грюм осмелился предложить тебе это, делает его столь же жестоким, как и того, кто вообще придумал эту идею. — Шотландский акцент в ее голосе проявлялся сильнее, когда женщину обуревали эмоции. — Я думала, что даже для Аластора существуют какие-то границы. Разве цена победы и так уже не слишком высока? В этой войне уже участвует слишком много детей. Теперь мы ещё будем и продавать их Пожирателям?

— Я больше не ребёнок, Минерва. Этот выбор я сделала самостоятельно. Никто не принуждал меня ни к чему.

— Любой, кто знаком с тобой лично, понимал, что ты бы согласилась. Даже Драко Малфой знал, что ты ответишь, когда выдвинул это предложение. Ты действительно думаешь, что с твоим характером у тебя в этом вопросе был выбор?

— Не больше выбора, чем в случае с моим решением стать целителем или любым решением, которое я принимала за все это время. — Гермиона вдруг почувствовала отчаяние. — Кому-то нужно делать сложный выбор. Кто-то должен. Кому-то придётся принести жертву в этой войне. И я готова сделать это. Я смогу все выдержать и хочу сделать это. Зачем тогда заставлять кого-то другого, кто не сможет справиться с таким давлением?

— Ты так похожа на Аластора, — горько заметила Минерва. В уголках ее глаз появились слезы. — Когда он рассказал мне это, я ответила ему «нет». Я сразу сказала: «никогда!» Есть границы, которые нельзя пересекать, потому что, как только мы просим об этом, нам не стать лучше. А потом он ответил, что рассказывает мне не для того, чтобы посоветоваться. Решение уже было принято и согласовано с Кингсли. Он просто ставит меня перед фактом, чтобы был кто-то, кто позаботится о тебе в том случае, если Драко Малфой решит...

Голос Минервы резко оборвался.

Гермиона почувствовала, как ее захлестнула волна нежности к суровой женщине, сидевшей напротив. Но она заставила себя не реагировать. Не колебаться.

— Он убил Альбуса, — сказала Минерва через мгновение. Ее голос дрожал от волнения, когда она произнесла это.

— Я знаю. Я не забыла об этом, — тихо ответила Гермиона.

— Ему тогда едва исполнилось шестнадцать. Он хладнокровно убил одного из величайших волшебников нашего времени в коридоре, полном первокурсников. Даже Тому Риддлу было почти семнадцать, когда он начал убивать, и начал он со школьницы тайком в ванной. Как ты думаешь, что за человек Драко Малфой сейчас, шесть лет спустя?

— Он — наш единственный шанс выиграть войну. Нам нужна эта возможность, Минерва. Вы видите сирот, а я вижу тела. Сейчас мы не можем позволить себе упускать этот шанс.

— Ты готова пойти на все, чтобы положить конец этой войне.

— Поэтому я так и поступаю.

— Джеймс Поттер говорил, что война — это ад. Раньше я с ним соглашалась. Но теперь я думаю, что он ошибался. Война — это гораздо хуже, чем ад. Ты не грешница, это не та судьба, которую ты заслуживаешь. И все же, кажется, ты уже решила попробовать проклясть себя ради победы.

— Война и ад не одно и то же. Война — это война, а ад — это ад, и первое намного хуже. В ад попадают грешники, там нет невинных, на войне таких очень много, — процитировала Гермиона и грустно улыбнулась. — Мой отец часто так говорил. Это цитата из маггловского телешоу.

Гермиона на мгновение заколебалась, прежде чем добавить:

— Я готова на все, чтобы выиграть эту войну. И я не знаю, правильно ли поступаю. Я уверена, что большинство людей со мной не согласятся. Я знаю, что мое решение станет точкой невозврата в отношениях с Гарри и Роном... даже если это принесет победу в конце концов. Но... спасение их стоит того. Я всегда была готова заплатить цену за те решения, на которые согласилась. И никогда не была слепа к последствиям.

Минерва не ответила. Она отхлебнула чаю и посмотрела на Гермиону так, словно видела ее в последний раз.

Гермиона встретилась с ней взглядом и задумалась, насколько близко к истине это могло оказаться.

28. Флэшбэк 3.

Март 2002.

Грюм прислал сообщение, что Северус появится в Паучьем тупике в пятницу поздним вечером. Гермиона вздохнула, понадеявшись, что разговор с ним пройдёт лучше того, что состоялся у нее с Минервой.

Во время войны у них с Северусом завязалась своего рода дружба. Это началось с инициативы Гермионы, когда та появилась у двери его кабинета после смерти Дамблдора, прося обучить ее зельеварению. С годами по мере того, как отношения Гермионы с другими членами Ордена становились все более напряженными, они стали наслаждаться взаимной горечью в обществе друг друга.

Не то чтобы они были близки.

Ни у одного из них не было времени на построение дружбы.

Они просто демонстрировали уважение друг к другу маленькими жестами. Северус не так резко критиковал Гермиону во время собраний Ордена, как оскорблял всех остальных. А Гермиона пресекала все темы, касающиеся подозрений об истинной преданности Снейпа.

Когда Гермиона вошла в его дом, она обнаружила, что дверь для нее оставлена приоткрытой, а сам Северус находился на кухне. Запах в душной комнате стал бы настоящим безумием для неподготовленного обоняния. Зельеварение сформировало у Гермионы привычку распознавать состав снадобья, вдыхая лишь его запах. Воздух был густым от смешанных ароматов сушеных трав и настоек. Острота сладкого тысячелистника, затхлость сухих соцветий одуванчика, горечь измельченных минеральных корней, жжение и шероховатость яичной скорлупы огневицы — она узнала почти все ингредиенты. Сквозь аромат пробивался привкус магии, цепляясь за ее кожу и волосы.