И поэтому Гермиона была вынуждена следовать за ним и за его идеями вместе с Орденом и большей частью Сопротивления. А потом смотреть, как их друзья умирают в ее больничной палате. Они полагались на Гарри. Если он впадет в отчаяние, то окончательно сломается и сдастся.

Орден отчаянно нуждался в преимуществе. Конкретной информации. Чтобы быть готовым к засадам. Или к возможности ударить по слабым местам противника. Хоть в чем-то.

Малфой мог дать им все это.

Его лично обучала Беллатриса, прежде чем умереть вместе с его матерью. Он достиг высокого ранга на службе.

И теперь он делал предложение, от которого они не могли отказаться.

От которого она не могла отказаться.

Он явно знал это, ведя себя как король, требующий дани.

Потому что он был очарован ею...

Она задумалась над этим.

Если бы Северус не подтвердил это, Гермиона бы никогда не поверила в такое.

Желая отомстить за свою мать. Прося о помиловании. Требуя ее сейчас и после войны. Какой из его мотивов был истинным? Хоть какой-то из них вообще был правдой? Или он хотел обмануть их, играя в свою игру?

Его мать умерла больше года назад в результате несчастного случая, с ней также погибла Беллатриса Лестрейндж. Пожиратели смерти пытались схватить Гарри и Рона, когда те бежали из поместья Лестрейндж. На самом деле ни одна из сторон не была виновата в случившемся. Если бы ее смерть положила конец верности Малфоя, это должно было случиться еще тогда. Но прошёл год. И он использовал потерю своей тети — заняв ее место, — чтобы подняться еще выше, наращивая силу и мощь.

Однако желание помилования казалось до нелепого странным. Если только не было каких-то невероятных шансов, о которых она не знала... Вероятность того, что Орден может выиграть, была в лучшем случае ничтожной.

Значит, из-за нее? Возможно, он ненавидел ее больше, чем она думала. Или желал...

Гермиона содрогнулась от отвращения и попыталась отогнать эту мысль, прежде чем взять себя в руки и заставить себя остановиться и обдумать ее.

Если желание получить ее было его мотивацией... эта возможность зависела не только от ее согласия. Как только он овладеет ею однажды, а может быть, и несколько раз, она ему надоест.

Возможно, для него это было просто игрой.

Притвориться шпионом и получить шанс поставить ее на колени. Зная, что она поползёт за ним, если это будет означать спасение Гарри. Спасение Ордена. А потом, когда он получит то, что хочет... он вернётся назад. Швырнёт ее в сторону и будет смотреть, как они все умирают.

Ее горло сжалось, и Гермиона почувствовала, что ее сейчас стошнит. Она прогнала ужас и проигнорировала мучительное, скручивающее ощущение внизу живота.

Гермиона должна была найти способ очаровать его. Чтобы удержать его внимание и интерес.

Возможно ли это вообще?

Она вышла из комнаты, чувствуя себя опустошённой, и вернулась в больничную палату. В комнате по-прежнему было тихо.

— Поппи, я нужна тебе сейчас? Или я могу ненадолго отлучиться? — тихо спросила она.

— Конечно, дорогая. Тебе нужно отдохнуть. Ты уже двенадцать часов на ногах, — мягко сказала ей Помфри. — Если что-нибудь случится, я вызову тебя.

Гермиона теребила браслет на запястье. На него были наложены Протеевы чары, которые Орден использовал, чтобы вызывать ее в убежища, где она была наиболее необходима.

Девушка вышла из больничной палаты и направилась в свою комнату. Она не собиралась отдыхать. Гермиона переоделась в чистую одежду, а затем вышла на крыльцо и аппарировала прочь.

В волшебном мире не было того, что ей было нужно.

Гермиона пробралась к ближайшей книжной лавке.

Она просмотрела все разделы. Выбирала книги по философии, психологии, межличностным отношениям и истории, пока не набрала целую охапку.

Женщина за прилавком изогнула бровь, просматривая заголовки. Несколько исторических биографий наложниц и женщин-шпионов, подробное руководство по сексу, «Искусство войны» Сунь-Цзы, «Наука Благоразумия» Бальтасара Грасиана, биография Макиавелли, «Наука и практика» Роберта Чалдини, пособие о языке тела. В общей совокупности наличие всех этих книг было странным выбором.

— Они для эссе университета, — импульсивно солгала Гермиона, чувствуя необходимость объясниться.

— Думаю, некоторые из них пригодятся и для личного пользования, — женщина дерзко подмигнула ей, когда складывала книги в сумку.

Гермиона почувствовала, что краснеет, но заставила себя рассмеяться.

— Ну, я ведь и покупаю их, чтобы пользоваться лично, — съязвила она, но слова показались ей песком во рту.

— Если еще раз заскочишь, обязательно дай знать, как все пройдёт с эссе для твоего преподавателя. И не окажется ли что-нибудь из этого полезным для внеклассных занятий.

Гермиона неловко кивнула, расплатившись, и вынесла сумку из магазина. При этих словах женщины перед ее глазами вспыхнуло лицо Макгонагалл. Минерва тоже была в курсе.

Но именно Грюм был выбран, чтобы поговорить с Гермионой. Интересно, почему?

Ей стало немного нехорошо, когда она посмотрела на подборку книг, которыми теперь владела. Она хотела выпить чашку чая. Ну, вообще-то Гермиона хотела провалиться сквозь землю и умереть там, но глоток горячего чая был ее вторым желанием.

Девушка нашла поблизости забегаловку и выудила книгу, название которой меньше всего ее беспокоило, пока она ждала свой чай.

Менять приемы, дабы отвлечь внимание, тем паче враждебное. Не держаться начального способа действия — однообразие позволит разгадать, предупредить и даже расстроить замысел. Легко подстрелить птицу, летящую по прямой; труднее — ту, что кружит. Не держаться до конца и второго способа, ибо по двум ходам разгадают всю игру. Коварство начеку. Чтобы его провести, немалая требуется изощренность. Опытный игрок не сделает того хода, которого ждет, а тем более жаждет, противник. Явит один умысел, дабы проверить соперника помысел, а затем, круто повернув, нападает врасплох и побеждает. Хитрость сражается, применяя стратагемы умысла: никогда не совершает то, о чем возвещает; целится так, чтобы сбить с толку; для отвода глаз искусно грозит и внезапно, где не ждут, разит, непрестанно стараясь обморочить. Иная игра, иные приемы — теперь хитрость рядится в одежды бесхитростности, коварство надевает маску чистосердечия. На помощь тогда приходит наблюдательность; разгадав дальновидную цель, она под личиной света обнаруживает мрак, изобличает умысел, который, чем проще кажется, тем пуще таится. Так, коварные тучи Пифона борются со светозарными лучами Аполлона.

Гермиона закусила губу, наливая себе чашку чая, снова вспомнив о Малфое. Ее рука поднялась к горлу, и она нервно поиграла цепочкой ожерелья, крутя ту вокруг пальцев.

Затем она порылась в сумке и с помощью волшебной палочки незаметно превратила перо и пергамент в ручку и маленькую записную книжку. К тому времени, как ее чайник опустел, тетрадь была уже забита заметками.

Запихивая книги в расширенную заклинанием сумку, Гермиона еще раз обдумала ситуацию, в которой оказалась.

Она не могла полагаться только на свои предположения о Драко Малфое. Требуется узнать о нем как можно больше информации, ничего не упустив.

После почти шести лет в качестве Пожирателя Смерти Малфой, вероятно, являлся опытным манипулятором.

Отчеты Северуса указывали на то, что в ближайшем окружении Волдеморта царила безжалостная обстановка. Он был жестоким хозяином и беспощадным в своих наказаниях. Пожиратели Смерти были враждебно настроены друг к другу. Стремились уничтожить тех, кто был выше по рангу, если это помогало им обезопасить свои собственные места или получить больше доступа к власти и собственной защите.

Предложение Малфоя легко могло являться уловкой, чтобы подняться еще выше. Чтобы стать двойным агентом для Волдеморта, таким же, каким был Снейп для Ордена. И предоставить Сопротивлению ложную информацию в критический момент, который может привести к их окончательному падению.

Однако Северус поддержал эту идею, полагая, что предложение Малфоя было обоснованным. Ей придется поговорить с ним. Ей хотелось выяснить, что именно он знал, чтобы поверить в намерения Малфоя.

Она проскользнула в темный переулок и аппарировала обратно на Площадь Гриммо. Поднимаясь в свою комнату, Гермиона заметила Лаванду Браун, выходящую из комнаты, которую Рон делил с Гарри и Фредом.

Рон и Лаванда были не совсем в типичных отношениях. У Рона было около пяти девушек, которые менялись в зависимости от их доступности после миссий и стычек. Война делала его более злым и напряженным. Он постоянно был на взводе, разрабатывая планы нападений. Его талант к волшебным шахматам превратился в талант к военной стратегии. Он был склонен считать каждый несчастный случай личной ответственностью. Если он не трахался с кем-то, то впадал во взрывные приступы ярости.

У всех были разные механизмы совладания со стрессом.

Невилл Лонгботтом и Сьюзен Боунс курили на чердаке так много бумсланга, что от них разило дымом даже после наложенных чар свежести.

Ханна Эббот кусала ногти до крови.

У Чарли была набедренная фляжка, которая, как подозревала Гермиона, обладала заклинанием расширения, учитывая, что его дневные ядовитые комментарии никогда не иссякали.

Гарри курил сигареты и привычно пробирался в подпольные маггловские бойцовские клубы.

Гермиона помедлила в коридоре, глядя вслед Лаванде, прежде чем подойти и тихонько постучать в дверь спальни.

— Открыто! — крикнул Рон.

Гермиона заглянула внутрь и увидела, что он натягивает рубашку.

— Все в порядке? — поинтересовался он.

— Да, — неловко ответила она. — Я просто... хотела узнать, не мог бы ты рассказать мне о том, что случилось в тот день, когда сгорело поместье Лестрейндж. Я занималась исследованием заклинаний. Это ведь было Адское пламя, не так ли?

Рон бросил на нее странный взгляд.

— Это случилось давно. В тот момент, когда нас с Гарри схватили егеря. Я наложил на него жалящее заклинание, так что они не сразу узнали его. Они отвезли нас к Беллатрисе, ее сестра тоже была там. Они послали за Малфоем, чтобы тот опознал Гарри, прежде чем вызывать Волдеморта. Но еще до того, как он добрался, Луна успела сообщить об этом Ордену, и она, Грюм, Тонкс и Чарли появились на драконе, влетевшем прямо из чёртова окна.

Рон провел пальцами по волосам, и Гермиона с болью заметила, что в них появились седые пряди.

— В любом случае там творилось безумие. Проклятия летели градом, и Крэбб, похоже, пытался остановить нас проклятием Адского пламени и потерял контроль над ним. Он всегда был идиотом. Он сжег все здание в считанные минуты. Мы, скорее всего, все бы погибли, если бы не дракон Чарли. Но... мы не сумели дотянуться до Луны. Она была слишком далеко... одна из огненных химер поглотила ее. — По мере того, как он говорил, выражение лица Рона становилось все более далеким и призрачным.

— А что произошло с Беллатрисой и Нарциссой? Они погибли так же? — небрежно спросила Гермиона.

— Да. Они, вероятно, могли бы аппарировать из поместья, если бы вовремя сообразили. Но Крэбб стоял прямо за ними, когда вызвал пламя. Оно поглотило их первыми, и, видимо, поэтому он потерял контроль. Наверное, испугался, когда понял, как ему достанется за убийство Беллатрисы.

— Возможно, — кивнула Гермиона.

— Адское пламя — это не шутки, Гермиона. — Рон серьезно смотрел на нее. — Я знаю, ты всегда настаиваешь на том, чтобы Орден начал использовать более опасные заклинания, но то, что это не темная магия, не делает ее менее серьезной. Если ты собираешься настаивать на использовании Адского пламени на поле боя, я буду первым, кто тебе запретит.

Гермиона поджала губы и сжала ручку двери в ладони так крепко, что та слегка задребезжала. Она быстро ослабила хватку.

— Я не идиотка, Рональд. Мне просто нужны яйца огневицы для приготовления зелий, и я пытаюсь решить, какое заклинание создания пламени будет лучшим. — Это была слишком нелепая ложь, но прошло уже много лет с тех пор, как Рон варил зелье.

— О. Ну, надеюсь, это будет не Адское пламя.

Она резко кивнула в знак согласия.

— Ну, мне следует еще кое-что выяснить, — сказала Гермиона и вышла из спальни.

Когда она толкнула дверь в свою комнату, Гарри и Джинни отпрянули друг от друга с виноватым видом.

— Прошу прощения, — извинилась Гермиона. — Я вам не помешала?

— Нет, — быстро ответил Гарри. — Я как раз расспрашивал Джин о том задании, с которого они с Дином вернулись.

Он быстро вышел из комнаты.

Гермиона посмотрела на Джинни.

— Детали миссии?

Джинни покраснела.

— Мы просто разговаривали. Он все еще... против... он просто иногда приходит поговорить.

Гарри и Джинни скользили на грани отношений друг с другом уже много лет. Их интерес был очевиден, но Гарри отказывался вступать в отношения. Он всегда отвечал, что это слишком опасно. Что он сразу нарисует мишень на спине Джинни.

Но всякий раз, когда Джинни встречалась с кем-то еще, Гарри стремился улизнуть в маггловский Лондон и вернуться домой с отсутствующими зубами, сломанным носом, разбитыми костяшками пальцев и сломанными ребрами.

Джинни уже больше года ни с кем не встречалась. И, словно черная дыра, ее доступность продолжала притягивать Гарри к ней. Он не мог держаться от нее подальше, но и не мог заставить себя признать свой интерес.

— Ну, по крайней мере, он с тобой разговаривает, — пробормотала Гермиона.

Гермиона и Гарри... отдалялись друг от друга. Ее настойчивые призывы использовать темную магию воспринимались как недостаток доверия к нему и Дамблдору. Возможно, даже как предательство, хотя ни Гарри, ни Рон никогда не использовали это слово. Каждый раз, когда она касалась темы использования темных искусств, он не разговаривал с ней в течение нескольких дней.

Гермиона отбросила эту мысль. Она не могла больше думать об этом. У неё и так в голове было много вещей, о которых стоило сейчас позаботиться.