Три года назад.

Март 2002 года.

Около шести лет после смерти Альбуса Дамблдора.

Гермиона заскрипела зубами от разочарования, разливая по флаконам противоядия. Она только что вернулась с очередного бессмысленного собрания Ордена.

Иногда девушка задавалась вопросом, была ли она единственной, кто знал, что они проигрывают войну.

Поставив новые флаконы на полку, она сунула несколько штук в карман и поспешила в соседнюю комнату, где суетилась мадам Помфри. В больничной палате, занимавшей второй этаж дома на площади Гриммо, царила зловещая тишина.

Ни у кого из присутствующих в комнате не было легких травм.

Ли Джордан лежал на первой кровати. Мозговое вещество все еще сочилось из его ушей, капля за каплей. Гермиона придумала способ отменить проклятие, но контрзаклинание действовало медленно. Она могла только надеяться, что вытекание прекратится в течение следующего часа. Было сомнительно, что его умственные способности восстановятся. Повреждение мозга оказалось тяжелым и необратимым. Она не была уверена в том, насколько серьёзными будут последствия. Ей придется подождать, пока он очнётся.

Если он очнётся.

Скорее всего, к тому времени, когда вытекание мозга прекратится, и он не умрет окончательно, Ордену придется пойти на риск и быстро транспортировать его в больницу Святого Мунго, чтобы сохранить ему жизнь.

Джордж Уизли сидел на кровати рядом со своим другом. Он был бледен от боли и отчаяния. Его ранили чуть выше колена быстродействующим проклятием некроза. К тому времени, когда он смог преодолеть боль и аппарировать обратно, гниение распространилось до самого бедра. Контрзаклинания от некроза не существовало. Гермиона едва успела, не задевая жизненно важных органов, отрезать ему ногу. У нее даже не было времени, чтобы остановиться и оглушить его. Его руки все еще дрожали, сколько бы успокоительных таблеток и болеутоляющих зелий Гермиона ему ни давала.

Кэти Белл спала на кровати в дальнем углу. Гермиона надеялась, что ее скоро выпишут. Какой-то отвратительно изобретательный Пожиратель Смерти призвал дикобраза у нее в груди. Иглы разорвали и искромсали легкие и желудок девушки и только чудом не остановили ее сердце. Она чуть не утонула в крови, прежде чем Гермионе и мадам Помфри удалось изгнать существо и стабилизировать ее. Кэти находилась в палате уже три недели. Она уже выздоравливала, но ее торс все еще был покрыт множеством крошечных круглых шрамов. Ее дыхание издавало слабый дребезжащий звук, когда девушка шевелилась.

Гермиона подошла к Симусу Финнигану и влила ему в горло противоядие. Он упал в яму с гадюками и был укушен тридцать шесть раз, прежде чем ему удалось аппарировать. Только благодаря невосприимчивости волшебников к немагическим повреждениям ему удалось вернуться к ним до того, как он умер.

В больничной палате находилась ещё дюжина человек, но Гермиона не знала имен остальных бойцов Сопротивления, а они были слишком ранены, чтобы сказать ей.

Стоя в комнате и глядя на безмолвные израненные тела, девушка чувствовала себя странно потерянной.

Она только что вернулась с очередного собрания, на котором убеждала Орден начать использовать более эффективные проклятия в бою. Ее предложение отвергли. Снова.

Среди многих членов Ордена царил безумный оптимизм по поводу того, что они смогут каким-то образом выиграть войну, не прибегая к темным искусствам. Большинство бойцов Сопротивления вынуждены были оглушать или парализовывать противников, когда те загоняли их в угол. Будто Пожиратели Смерти не могли отразить эти заклинания за несколько секунд или пережить их, чтобы в следующей стычке снова искалечить кого-нибудь или убить.

Оставалось несколько человек, которые все же применяли более жестокие боевые заклинания. В основном те, на кого обрушилось проклятие, едва не убившее их. Это походило на маленький грязный секрет в рядах Сопротивления; все закрывали на этот способ глаза, притворяясь, что его не существует.

Каждый раз, когда Гермиона появлялась на собраниях, посвящённых военной стратегии, она излагала аргументы, почему всех бойцов стоило обучить более эффективной боевой магии. И каждый раз ловила на себе недоверчивые взгляды.

По-видимому, находясь на стороне «Света», они должны были полагаться на силу Удачи. Не важно, что их враги хотели вырезать все Сопротивление, а затем убить или поработить всех магглов в Европе. Очевидно, этого факта было недостаточно, чтобы начать убивать Пожирателей Смерти в целях самообороны.

Каждый раз девушка получала один и тот же ответ. Гермиона была целительницей, разве она не понимала, как использование темных проклятий в конечном итоге «разъедает» человека? Но, если члены Сопротивления делали личный выбор, чтобы использовать эти виды заклинаний, это было их решение. Орден никогда не будет заставлять или требовать. Никогда не станет никого поучать.

Кроме того, кто-то всегда вежливо указывал Гермионе на то, что она едва ли знала, каково это — быть там, на поле боя, стоя перед выбором, лишить ли кого-то жизни. Она всегда возвращалась на Площадь Гриммо в качестве целительницы, хозяйки зелий и разрушительницы проклятий. Вот где ее мнение было ценно. Она должна была позволить людям, специализирующимся на сражениях, самим принимать решения о военных стратегиях.

Осознание этого было достаточной причиной для того, чтобы каждый раз после собраний Гермионе хотелось кричать от бессилия.

Когда она стояла рядом с Ли Джорданом, продолжая кипеть от гнева, то услышала стук дерева об пол и, обернувшись, увидела входящего в комнату Аластора Грюма. Его крутящийся волшебный глаз был устремлён прямо на неё.

— Грейнджер. На пару слов, — сказал он.

Собравшись с духом, она повернулась и пошла за ним по коридору. Гермиона надеялась, что ее не будут снова ругать за то, что она осмелилась подвергнуть сомнению военную стратегию Ордена. Она и представить себе не могла, чего хотел Грозный Глаз. Он был одним из немногих членов Ордена, кто не голосовал против ее предложений.

Грюм провел их в маленькую каморку и, как только они оказались внутри, повернулся, произнеся серию мощных заклинаний уединения.

Закончив, он внимательно оглядел комнату. Его волшебный глаз вращался, когда мужчина внимательно осматривал каждый уголок. Через минуту он посмотрел на нее сверху вниз.

Аластор Грюм казался странно напряженным, даже для человека, который призывал к постоянной бдительности чаще, чем говорил что-либо еще.

Казалось, ему было не по себе.

— Мы проигрываем войну, — сказал он через мгновение.

— Знаю, — сказала Гермиона свинцовым голосом. — Иногда мне кажется, что я единственный человек, который понимает это.

— Некоторые люди могут сражаться, только ощущая под ногами опору оптимизма, — медленно произнес Грюм. — Но... и он когда-то закончится.

Гермиона продолжала смотреть на него. Ей не нужно было, чтобы он говорил ей это. Она все понимала.

Гермиона являлась той, кто должен был спасать людей, в то время как они умирали в агонии от проклятий, которые она не могла отменить. Кто должен был войти после этого в комнату для допросов и перечислить погибших и раненых, подробно описывая, сколько времени займет их восстановление и можно ли будет ожидать, что эти люди снова смогут сражаться, когда лечение будет окончено.

— Появилась возможность, — тихо сказал Грюм. Он внимательно изучал ее лицо. — Та, которая могла бы переломить ход войны в нашу пользу.

У Гермионы не осталось ни малейшего запаса надежды, чтобы оживиться при этих словах. Судя по тону, которым Грюм говорил с ней, она подозревала, что цена за это преимущество будет достаточно высока.

— Что за возможность?

— По мере того, как силы Волдеморта росли, доступ к сведениям для Северуса становился все более ограниченным. Он в основном продолжал исследовать и разрабатывать новые проклятия с Долоховым. Они больше не информируют его о стратегиях будущих атак.

Гермиона кивнула. Она заметила это за последние несколько месяцев. Некоторые члены Ордена восприняли это как повод снова усомниться в преданности Снейпа.

— У нас появилась возможность привлечь нового шпиона. Есть доброволец с высоким рангом в армии Волдеморта, который готов примкнуть к нам.

Гермиона скептически посмотрела на Грюма.

— Кто-то из высокопоставленных генералов хочет присоединиться к Сопротивлению сейчас?

— Условно, — уточнил Грюм. — Мальчишка Малфой. Говорит, что станет шпионом, чтобы отомстить за свою мать. С условием его полного помилования и... — он замялся. — И он хочет тебя. Сейчас и после войны.

Гермиона стояла в полном шоке. Даже если бы Грюм сейчас ее проклял, это бы не так сильно ее поразило, как заявление Малфоя.

— Северус считает его предложение обоснованным. Говорит, что Малфой был какое-то время заинтересован тобой в школе. Ничто не указывает на то, что его предложение — уловка.

Гермиона едва расслышала эти слова, пока стояла, внутренне приходя в себя.

Она не видела Малфоя со школы.

Шестой год едва начался, когда он развязал войну, убив Дамблдора и затем сбежав. Она иногда слышала о нем, когда Северус докладывал последние новости о военной структуре рядов Волдеморта. Малфой все эти годы неуклонно поднимался вверх по служебной лестнице.

Зачем Драко Малфою становиться шпионом? Обоснованно было бы обвинить его в том, что он приложил руку к развязыванию войны. Не было никакой правдоподобной причины для такого позднего перехода в Сопротивление.

Возможно, сила Волдеморта была не такой могущественной, как все полагали. Возможно, в рядах его генералов начались междоусобицы. Это казалось слишком хорошей причиной, чтобы быть правдой.

И зачем вообще просить ее?

Гермиона не помнила, чтобы их школьное соперничество было чем-то таким, о чем можно было упоминать в письмах родителям. Он всегда уделял гораздо больше внимания издевательствам над Гарри, чем над ней. Она всегда была скорее дополнением, просто ещё одним оскорблением, потому что была магглорожденной. Она никогда не была истинной мишенью его жестокости.

Если... только требовать ее не было... своего рода извращённой попыткой отомстить Гарри.

Может быть, он думал, что они с Гарри были вместе. Мерзкий ублюдок.

Она стояла и размышляла, пока Грюм не заговорил снова.

— Нет ничего, чего бы я не сделал для получения информации, которую он может предоставить. Но требуется твоё согласие. Он хочет, чтобы ты согласилась.

Нет. Нет. Никогда.

Она проглотила отказ. Ее руки сжались в кулаки, пока Гермиона не почувствовала ногти под своей кожей.

— Я сделаю это, — сказала она, не позволяя голосу дрогнуть. — При условии, что он не сделает ничего, что помешает моей способности помогать Ордену. Я сделаю это.

Грюм внимательно посмотрел на нее.

— Тебе следует больше подумать о том, на что ты идёшь. У тебя есть несколько дней. Если ты согласишься... то никому не сможешь об этом рассказать. Только после войны. Ни Поттеру, ни Уизли, ни кому-либо еще. Кингсли, Северус, Минерва и я будем единственными членами Ордена, которые будут в курсе.

Гермиона пристально посмотрела на него. В груди у нее возникло ощущение, будто что-то внутри нее сжимается и умирает, но она не позволила себе обратить на это внимание.

— Мне не нужно больше времени на размышления, — резко сказала девушка. — Я понимаю, чего от меня хотят. Чем скорее мы получим информацию, тем лучше. Я не буду откладывать ответ только из-за того, что у меня есть время подумать или испугаться своего решения, которое я уже приняла.

Грюм резко кивнул.

— Тогда я пошлю сообщение, что ты согласилась.

Убрав магические обереги с двери, он вышел, оставив Гермиону одну, чтобы она могла переварить то, на что согласилась.

Девушка не была уверена, что не сломается.

Например, что не расплачется. Сейчас это было ее самое сильное желание.

Казалось, Грюм взвалил всю войну на ее плечи.

Но также... вероятно... надежду на мир. Настолько, насколько это было возможным, чтобы чувствовать надежду после того, как она согласилась продать себя Пожирателю Смерти в качестве его военного приза.

Гермиона уже давно не чувствовала надежды.

Почему-то до самой смерти Дамблдора и даже некоторое время спустя она думала, что война будет простой и быстрой. Гарри столько раз спасался от смерти в школе. Он, Рон и она столько раз испытывали судьбу, невероятным образом избегая смерти.

Поэтому Гермиона всегда думала, что быть умной, быть хорошей... что дружбы, храбрости и силы любви достаточно, чтобы выиграть войну.

Но это было не так.

Быть умной было недостаточно. Доброта в ней превратилась в прах под тяжестью всех потерянных или разрушенных жизней, которые ничего не значили в бесконечной войне. Дружба не остановит никого от смерти, оставив тебя корчиться и кричать в агонии. Храбрость не выиграет битву, когда у твоих врагов есть множество способов навсегда вывести тебя из строя, а ты все ещё будешь пытаться взять верх над ними с помощью обездвиживания. Любовь до сих пор не победила ненависти Волдеморта.

Казалось, с каждым днем шансов на это становилось все меньше.

Гарри находился под постоянным давлением чувства вины. Он был таким худым и измученным... Гермиона боялась, что он может сломаться в любой день.

Он продолжал закрываться и все дальше уходить в себя. Смерть Дамблдора следом за потерей Сириуса, казалось, изменила его так сильно, что было ощущение, что он никогда полностью не оправится. Каждая травма или смерть кого-то из его друзей, казалось, подталкивали его немного ближе к пропасти, и он не был уверен, что сможет из нее вернуться.

Гарри цеплялся за надежду, что война каким-то образом закончится, и жизнь после этого сразу станет нормальной. Это было невозможно, но вера в это была его единственной движущей силой.

Именно он самым непреклонным образом настаивал на том, что Орден и Сопротивление никогда не будут использовать темную магию. Если они это сделают, рассуждал он, обратного пути не будет. Они будут запятнаны на всю оставшуюся жизнь. Станут такими же, как Пожиратели Смерти.