— Надеюсь, завтра будет легче, — сказал он твердым голосом. Затем схватил мантию и быстро вышел из комнаты, не проронив больше ни слова.

Гермиона лежала и смотрела, как стрелки часов медленно перемещаются на циферблате. Когда прошло десять минут, девушка все еще не двигалась. Может быть, если бы она подождала дольше, беременность бы состоялась, и тогда ей не пришлось бы лежать и терпеть это снова, потому что она беременна...

Гермиона не знала, как правильно назвать то, что Малфой сейчас сделал с ней.

Хотя общая концепция и ситуация были классифицированы как изнасилование, она не чувствовала, что этот термин полностью отражает то, что произошло. Это не было ни сексом, ни перепихом, ни близостью. Совокупление, возможно, было подходящим термином для «раннего процесса» на столе. Но сейчас это казалось слишком реальным, связанным и несчастным процессом для них обоих, чтобы использовать такой медицинский термин.

Для этого не было подходящего слова.

Она с радостью убежала бы, больше никогда в жизни не прикасаясь к мужчине. Гермиона не хотела думать о том, что Малфой придёт завтра, чтобы повторить все это снова.

Мысль о том, что внутри неё зарождалась жизнь, вызывала у нее тошноту и ужас. Мысли о том, что этого не произошло... Нет.

Она могла вынести Малфоя. Она не думала, что сможет вынести Люциуса.

Гермиона повернулась на бок и заснула поверх одеяла.

Примечание к части

Арт к главе.

Автор dralamy

Просто закрой глаза https://www.instagram.com/p/CAd2ozsBpCI/?utm_source=ig_web_copy_link

22.

На следующее утро Гермиона еле заставила себя встать с кровати и отправиться в душ, расположенный в одной из комнат дальше по коридору. Горячая вода в ванной стала для нее теперь единственным источником физического комфорта.

Она долго стояла под струями душа, закрыв глаза. Через какое-то время девушка опустилась на пол, обняв колени, и крепко зажмурилась. Стараясь не думать о произошедшем прошлой ночью.

Она сосредоточилась на воде, стекавшей по ее коже.

Одним из самых недооцененных преимуществ магии в поместье был нескончаемый доступ к горячей воде. Сколько бы ты ни использовал ее, она никогда не заканчивалась, сохраняя нужную температуру. Даже если Гермиона просидела бы под душем целый день, вода продолжила бы идти, такая же горячая, какой изначально была.

Когда девушка наконец заставила себя закрутить краны и подняться с пола, она встала посреди объятой паром ванной комнаты.

Никогда еще Гермиона не чувствовала себя настолько опустошенной. Само ее существование казалось слишком тяжелой ношей.

Девушка что угодно отдала бы за книгу. Она так устала от газет и фальшивых новостей.

Возможно, ей стоило пойти прогуляться. Гермиона не выходила на улицу со дня Весеннего Равноденствия. Она сомневалась, что когда-нибудь сможет снова приблизиться к лабиринту из живой изгороди, но чувствовала, что могла бы пройтись по одной из аллей. Рассмотреть набухшие на деревьях почки. Или посчитать количество растущих возле поместья нарциссов. Просто заняться хоть чем-нибудь.

Она вышла из ванной, обернутая в полотенце, и направилась по холодному коридору обратно в свою комнату. Затем подошла к гардеробу и достала из него чистую одежду.

Разложив вещи на кровати, она скинула с себя полотенце и посмотрела на свое тело.

Оставшиеся после нападения Монтегю раны полностью прошли. Но внутренняя сторона ее правой груди все еще оставалась чувствительной, напоминая о нанесённых увечьях.

Гермиона в задумчивости провела пальцами по следу от укуса. Царапина на груди была настолько глубокой, что, возможно, для ее лечения требовались более продвинутые целительские чары. Кожа под пальцами ощущалась излишне натянутой.

Видимо, рана на груди была достаточно глубокой, чтобы задевать не только кожный покров. Обычные заживляющие заклинания были направлены на восстановление целостности эпидермиса и мышечных волокон. Возможно, существовали специальные чары, которые использовались для лечения травм молочных желез, но Гермиона не могла их вспомнить. Она закрыла глаза и сосредоточилась, стараясь воскресить в памяти момент, когда могла изучать такие заклинания.

Девушка помнила толстый справочник с целительскими чарами. В течение нескольких лет Гермиона постоянно носила его с собой. Использовала на нем уменьшающее заклинание, чтобы он мог умещаться в любой карман. Страницы справочника были испачканы пятнами крови и следами от пролитых зелий, которые она не всегда успевала вовремя очистить. Гермиона загибала уголки листов с наиболее важной информацией. Оставляла заметки на полях.

Этот справочник был первой вещью, которую она купила после смерти Дамблдора. Гермиона помнила, как сова доставила его прямо в Большой зал Хогвартса.

Все остальные говорили о возобновлении собраний Отряда Дамблдора. Запасались книгами с описанием защитной боевой магии. Но Гермиона обратилась к целительству. С этого и начался раскол в их дружбе. С тех пор пропасть между ней и остальными участниками Сопротивления только росла.

Пока ее однокурсники отрабатывали защитные и оглушающие заклинания, Гермиона обучалась лечебной магии под руководством мадам Помфри.

Большую часть своих дней она проводила с целительницей, запоминая любые заклинания и диагностические чары, которым могла обучить ее наставница. Девушка училась отличать признаки и симптомы различных повреждений.

Целительские чары требовали безукоризненного владения магией. Было важно уметь абстрагироваться от любых отвлекающих факторов и контролировать накладываемые заклинания с невероятной точностью. Также необходимо было определять нужное заклинание, постоянно отрабатывать произношение и движение палочкой, а затем правильно применять его.

Магические целители не использовали хирургические скальпели, но аккуратность и скрупулезность, с которой они должны были накладывать чары, делала их работу похожей на практику маггловских врачей.

Гермиона заучивала наизусть анатомические диаграммы. Бесконечно повторяла показатели и их значения в диагностике, из которых потом складывался диагноз пациента.

По вечерам она покидала больничное крыло и отправлялась в подземелья, чтобы изучать зельеварение под руководством Снейпа.

Когда Гермиона заканчивала практиковаться в изготовлении зелий, она шла в библиотеку, чтобы занять там самый уединенный уголок и приняться за поиск заклинаний, которые могли бы пригодиться Гарри. Она продолжала читать, пока ее, в конце концов, не одолевал сон.

Вот так, незаметно, она продолжала отдаляться от друзей.

После смерти Дамблдора они все были полны праведного гнева, но при этом не теряли оптимизма. Казалось, в них горел огонь веры в правильность выбранного пути. Но Гермиона не могла найти в себе и искорки этого пламени даже на истоках войны. Чем больше она узнавала, тем слабее становилась ее уверенность, что Сопротивление сможет победить. Но никто, кроме нее, казалось, не понимал, насколько тяжело спасать чьи-то жизни.

Ее друзей задевало то, что девушка не разделяла всеобщего энтузиазма. Как подруга Гарри, разве не должна была Гермиона больше всех верить в него? Она что, считала себя умнее их всех? Через какое-то время у Гермионы перестал получаться патронус. Возможно, если бы она больше занималась отработкой защитных заклинаний, то не чувствовала бы себя так подавленно.

Все остальные члены Сопротивления не относились к войне легкомысленно, но все же их точка зрения казалась Гермионе чересчур односторонней. Свет против тьмы, добро против зла. Свет всегда выигрывал. Ей постоянно напоминали, что об этом написано в книгах по истории. Да, в борьбе со злом кто-то обязательно жертвовал жизнью, но все это делалось для общего блага. Это были героические смерти. Люди не боялись умереть ради таких вещей.

В какой-то момент Гермиона просто прекратила попытки обсуждать эти темы. Никого не волновал тот факт, что книги по истории всегда писались победителями. Не имело значение, что в маггловском мире люди, участвовавшие в сражениях, часто становились не более чем пушечным мясом. Что многие войны в конечном счёте ни к чему не приводили, кроме бесконечных списков погибших и огромного количества свежих могил.

Возможно, им всем было необходимо сохранять оптимизм. Но Гермиона не могла разделять это мнение. Ей нужно было готовиться к войне. Поэтому она бросилась с головой в изучение целительских заклинаний, зелий и бесконечных свитков по магии. Так продолжалось до того момента, как пало Министерство и война официально началась.

Гермиону в срочном порядке отправили на обучение во Францию. Потом была Албания, когда оставаться во Франции вдруг стало слишком опасно. Затем ее отправили в Данию. Потом — вроде бы в Австрию? Хотя нет.

Было ли еще что-то до обучения в Австрии? Казалось, в воспоминаниях отсутствовал какой-то фрагмент. Гермиона постаралась вспомнить. Она была где-то еще, но вот где? И почему забыла об этом? Девушка сосредоточилась на расплывчатых воспоминаниях тех дней, но они не хотели проясняться. Она помнила тусклый свет настольной лампы, запах пыли и древних страниц и тонкую цепочку медальона, которую держала в руках.

Это было все, что ей удалось вспомнить. Гермиона старалась сильнее сосредоточиться на фрагментах воспоминаний, но они продолжали ускользать от нее.

Так же, как и ее медицинские навыки лечения травм груди.

Гермиона тихо вздохнула.

Девушку нервировало то, какими обрывочными оставались ее воспоминания.

Порой ей казалось, что она вовсе не знала, какой была во время войны. Гермиона помнила, что была целительницей и хозяйкой зелий. Вот и все, что девушка знала о себе.

Но в какой-то момент она изменилась, и Гермиона не имела понятия, как и когда это произошло.

Когда она стала той, кого Волдеморт считал опасной? Волшебницей, сровнявшей с землей половину магической тюрьмы. Когда она превратилась в ту, кто могла сжечь стаю дементоров и ранить ядовитыми кинжалами Грэхема Монтегю?

Гермиона не представляла, как она сумела так измениться. Девушка едва была в состоянии поверить, что действительно совершала все эти поступки.

Каким-то образом эта ее неправильная «опасная» версия оказалась заточенной в подземельях Хогвартса. Если бы не обрывки фраз Малфоя, Волдеморта и Монтегю, она бы никогда не поверила, что была способна на такое. Но мелкие шрамы на теле, происхождение которых было ей неизвестно, только подтверждали их слова.

Гермиона опустила взгляд на левое запястье. Потом провела кончиками пальцев по россыпи бледных шрамов, покрывавших середину ее грудной клетки и ключицы, и по длинному тонкому шраму, расчерчивавшему кожу между седьмым и восьмым ребрами.

Целительница Страуд считала, что провалы в ее памяти не были результатом диссоциативной фуги или множественного расстройства личности, хотя девушке казалось, что это вполне могло стать причиной блокировки памяти. Потому что та Гермиона, которую она помнила, никогда бы собственноручно не уничтожила половину тюрьмы, убив в процессе бесчисленное количество людей, только чтобы пробраться в здание. Она не сделала бы этого даже ради Джинни. Гермиона не смогла бы отнестись так к человеческим жизням ради спасения подруги. Она не представляла, как поджечь дементоров. Никогда она не носила с собой отравленных кинжалов и тем более не имела понятия, как с ними обращаться.

В том, какие воспоминания были для нее утеряны, существовала какая-то логика. Но Гермиона никак не могла понять связи между ними.

Она надела мантию, спустилась на первый этаж и замерла в нерешительности у дверей веранды. В воздухе витали сладковатые запахи весны. За несколько прошедших недель клумбы с нарциссами и ирисами успели распуститься. Слышалось пение птиц.

Казалось, весь окружающий мир успел преобразиться за то время, что Гермиона провела в своей темной комнате. Природа сбросила оковы зимы, перестав отражать холод и серость жизни Гермионы. Мир отвернулся от нее. Все вокруг дышало и кипело жизнью, пока она оставалась в своей одинокой клетке.

Гермиона развернулась и вернулась в дом.

Она не хотела видеть, как расцветает природа. Не хотела наблюдать, как зарождается жизнь. Ни вокруг нее. Ни внутри нее.

Топси появилась в ее комнате перед обедом.

— Ты должна подготовиться к визиту хозяина прямо сейчас, — пропищала она.

Малфой обычно приходил гораздо позже. Гермиона не могла представить, что могло вызвать такие изменения в его распорядке. Сталкиваясь с чем-то, выбивавшимся из привычной рутины, она начинала чувствовать себя еще хуже. Гермиона похолодела от ужаса.

Она приняла ванну. Ее руки дрожали, пока девушка вытиралась полотенцем. Она вспомнила про зелья, которые оставила для нее целительница Страуд. Прошлой ночью Гермиона так волновалась, что совсем забыла о них.

Одевшись, она подошла к комоду в ванной и достала из ящика один из флаконов. Это явно было не успокаивающее зелье — запах и консистенция были незнакомы Гермионе. Она принюхалась. У зелья был резковатый запах. Гермиона учуяла перечные и цитрусовые ноты. Она капнула зелье на кончик пальца и попробовала его. Оно было теплым и сладким на вкус.

Она подождала минуту. Казалось, тревога немного отступила.

Гермиона выпила зелье. Оно обдало жаром ее горло и разлилось теплом по всему телу.

Вдруг ее кожа покрылась мурашками, словно став более чувствительной. Замерев, Гермиона задохнулась от ужаса. Она бросилась к зеркалу и уставилась на свое отражение. Ее щеки пылали румянцем, а зрачки увеличились. Она прижала руки к губам и, спотыкаясь, отошла от зеркала.

Страуд подложила ей зелье похоти.

Гермионе хотелось разрыдаться, пока она пыталась взять себя в руки и избавиться от ощущений, которые вызывало в ней выпитое снадобье.

Это не могло происходить с ней.

Это было слишком жестоко.

Руки девушки тряслись, пока она пыталась придумать какой-то выход из ситуации. Ей нужно было найти что-то, что нейтрализовало бы действие зелья. Гермиона схватила чашку, стоявшую на полке позади раковины, и принялась пить воду, чтобы вывести зелье из крови. Но это не помогло. Казалось, жар, объявший все ее тело, теперь сосредоточился внизу живота.