Гермиона вернулась в свою комнату. Она не могла понять, почему Страуд так с ней поступила.

Одно дело, если бы целительница пыталась как-то отомстить Малфою за то, что он препятствовал ее программе, совсем другое — обманом опоить ее зельем похоти. Это было слишком жестоко.

На трясущихся ногах Гермиона подошла к кровати, забралась на нее и легла, закрыв глаза. Возможно, если она не будет двигаться и сохранит сосредоточенность, эффект зелья сойдет на нет.

Щелчок дверного замка заставил ее вздрогнуть.

Гермиона открыла глаза и посмотрела на Малфоя. Он расстегнул мантию и скинул ее с плеч. Сегодня он выглядел ещё более отстраненным и напряженным. Подойдя ближе, Малфой кинул мантию на край кровати и посмотрел на нее сверху вниз.

— Хочешь порцию успокаивающего зелья? — спросил он.

Гермиона предположила, что успокоительное действительно может помочь и справится с тем огнем, который разливался по всему ее телу и никак не хотел отступать. Она резко кивнула в ответ и села на кровати.

Когда девушка протянула руку, чтобы забрать у Малфоя флакон с зельем, их пальцы соприкоснулись, и Гермиона едва удержалась от судорожного вздоха.

Она откупорила колбу и выпила ее содержимое, наблюдая, как Малфой делал то же самое со своим зельем.

Успокоительное сделало все только хуже. Вместо того, чтобы сгладить эффекты предыдущего зелья, оно позволило телу Гермионы расслабиться и полностью отдаться ощущениям. Она уронила пустой флакон на кровать, пока пыталась вернуть его Малфою.

Гермиона прижала руки ко рту и заплакала. Малфой молча смотрел на нее несколько мгновений.

— В чем дело? — потребовал он ответа.

— Целительница Страуд прислала мне несколько зелий, которые, по ее словам, могли бы облегчить процесс, — ответила она, вытерев слезы и опуская глаза, уставившись на покрывавшие одеяло узоры. — Вчера я забыла о них. Но сегодня я приняла одно, как раз перед твоим приходом. Я думала, оно будет иметь успокаивающий эффект. Так мне показалось, когда я попробовала каплю. Я ведь не могу сделать подробный анализ только по одному глотку. Так что я приняла его, но оказалось, оно… — она почувствовала, что задыхается, — оказалось, что это был афродизиак.

Повисла оглушительная тишина.

— Ты идиотка, — наконец выплюнул Малфой. — Ты что, просто выпиваешь любое зелье, не задавая вопросов?

Гермиона поморщилась.

— В последний раз, когда я попросила тебя рассказать мне состав зелья, ты просто влил мне его в рот. Как я должна была догадаться, что в этот раз ты не сделаешь то же самое?

Малфой ничего не ответил. Казалось, напряжение и ярость, исходившие от него, можно было потрогать руками. Даже воздух вокруг Малфоя, казалось, был пропитан его гневом, пока он стоял и свирепо рассматривал Гермиону.

— Какая же ты идиотка, — в конце концов сказал он снова.

Гермионе хотелось свернуться калачиком и забыть о ситуации, в которой она находилась.

Жар внизу ее живота, похоже, вовсе не собирался утихать. Все тело Гермионы становилось чувствительным и было горячее, чем обычно. Она ощущала пустоту внутри себя. Ей хотелось, чтобы к ней прикоснулись. Никто не прикасался к ней безумно долго…

Нет. Нет. Нет.

Гермиона сделала дрожащий вдох.

— Ты не можешь вернуться чуть позже? Уверена, действие зелья не продлится больше нескольких часов.

— Нет. Мне срочно нужно отправляться во Францию. Поэтому я и пришел сегодня рано. Меня не будет в поместье до завтрашнего вечера, — ответил Малфой.

Гермиона тихо всхлипнула.

— Хорошо, — наконец сдавленно сказала она и заставила себя снова лечь. — Тогда просто… просто сделай это.

Гермиона крепко зажмурилась и постаралась сосредоточиться на счете и вычитании от тысячи в обратном порядке. Она увеличивала вычитаемое число в два раза с каждой новой цифрой.

Минус один.

Девятьсот девяносто девять.

Минус два.

Девятьсот девяносто семь.

Минус четыре.

Девятьсот девяносто три.

Минус восемь.

Девятьсот восемьдесят пять.

Она почувствовала, как Малфой развел края ее мантии в стороны, и задрожала.

Минус шестнадцать.

Девятьсот семьдесят девять.

Минус тридцать два.

Ощущение пальцев Малфоя на ее животе резко сбило ее со счета. Гермиона не сдержала тихого стона. Она резко открыла глаза.

Малфой смотрел на нее раскрытыми от ужаса глазами.

Девушка пристально посмотрела на него. Она никогда прежде не воспринимала Малфоя как сексуальный объект. Несмотря на то, что он уже пять месяцев брал ее на столе, Гермиона никогда не думала о нем с этой точки зрения. Он был холодным и опасным. Красивым, но только с эстетической точки зрения, словно статуя из мрамора. Она не размышляла о нем как о мужчине, будоражащем ее кровь. Или мужчине, с которым она хотела бы иметь хоть какой-то физический контакт.

Она никогда не хотела, чтобы он прикасался к ней.

Теперь ей хотелось почувствовать его губы на своих. Ощутить тепло его ладоней на коже. Почувствовать тяжесть его тела, которую Гермиона еще вчера избегала. Теперь она хотела испытать все. Ощутить, как он прижимает ее своим телом. Скользит внутри неё.

Жар в животе становился нестерпимым. До этого момента она никогда не хотела ощутить что-то внутри себя, но теперь была готова кричать, если Малфой не прикоснется к ней.

Гермиона не могла представить, что вторая ночь на кровати окажется хуже, чем первая. Но происходящее сейчас было в тысячи раз хуже.

Она заставила себя закрыть глаза, чтобы прекратить изучать лицо Малфоя. Перестать подмечать все детали его внешности, до которых ей раньше не было дела. Его волосы и острые скулы, глубину его взгляда, тонкие губы и ровные белые зубы. Линию подбородка и бледную кожу шеи, исчезавшую за черной тканью рубашки.

— Просто продолжай, — сказала Гермиона и едва не зарыдала от усилия, которое потребовалось, чтобы не начать двигаться самой.

Спустя мгновение она почувствовала, как он толкнулся и скользнул в нее, и сразу же подалась бедрами навстречу, принимая его глубже.

Гермиона закрыла лицо руками, стараясь абстрагироваться от происходящего и пытаясь сдерживать стоны, чувствуя, как внутри неё все рушится.

Она дрожала.

Гермиона могла думать лишь о том, что хочет, чтобы он не останавливался. Продолжал двигаться. Быстрее и жестче.

Всхлипы продолжали формироваться в ее горле, и она не могла их подавлять. Все ее мышцы, казалось, застыли в напряжении, пока девушка продолжала пытаться сдержать свое тело.

Узел внизу живота затягивался все туже и туже. Гермиона закусила губу. Она не собиралась сдаваться.

Ей просто нужно было подождать. Скоро он кончит, и все завершится. А она просто даст эффекту зелья сойти на нет. Его толчки стали более резкими и жесткими, как и всегда, когда он был уже близок к завершению. Малфой немного ускорил темп, и Гермиона прикусила язык, пытаясь не двигаться в такт.

И потом…

Она разразилась отчаянным криком, отпуская своё напряжение.

Все ее тело задрожало и сжалось вокруг него. Гермиона чувствовала, как она сжимала его, пока Малфой продолжал двигаться. Наконец его тело напряглось и из горла вырвался мучительный стон.

Через мгновение он резко отстранился, и она едва успела открыть глаза, как Малфой схватил свою мантию с края кровати и трансгрессировал прямо из ее комнаты. Она успела увидеть его лицо. Оно было серым. Будто Малфой собирался упасть в обморок.

Гермиона лежала на кровати и плакала, пока ее сознание немного прояснялось. Реальность наваливалась на нее, горькая, как вкус принятого зелья.

Это был первый в ее жизни оргазм. По крайней мере, первый, о котором она помнила.

Гермиона не знала, была ли она девственницей до того, как ее отправили к Малфою. Если и не была, то это воспоминание было утеряно для нее так же, как и многие другие. Хотя казалось слишком странным, что ее разум мог прятать такую деталь. Так что, скорее всего, у нее не было секса во время войны.

Все казалось новым. Ничто не указывало на то, что подобные вещи были знакомы ее телу.

Зелье похоти изменило ее восприятие. Она боялась, что навсегда. Пробудило в ней инстинкты, которые до этого оставались спящими.

Гермиона пролежала на постели, не шевелясь, десять минут.

Когда, наконец, нужное время истекло, девушка поднялась с кровати и прошла в ванную. Достав все лежавшие в ящике флаконы с зельями, она откупорила их и вылила в раковину.

Когда Гермиона подняла взгляд, то увидела в зеркале отражение висевшего на стене портрета. За ней всегда следили. Безмолвно следовали по пятам.

Гермиона горько улыбнулась изображенной на картине волшебнице и опустилась на пол.

Молодая ведьма с портрета пристально смотрела на нее, не отводя взгляд.

Гермиона чувствовала холод, как при наступлении приступа паники. Сжавшись, она притянула колени к груди, стараясь дышать.

Она точно сойдет с ума.

Потеряет рассудок.

Она больше не могла так жить. Гермиона даже не понимала, ради чего продолжает держаться. Почему она просто не сошла с ума, еще когда была заперта в подземельях Хогвартса.

Поместье Малфоев было намного хуже тюрьмы.

Гермиона прижала ладони к лицу. Она чувствовала остатки его спермы и своей смазки на внутренней стороне бедер.

Она заснула прямо на полу в ванной.

23.

Гермиона стояла на кухне дома в Паучьем тупике. Она медленно повернулась, осматривая поверхности, заваленные записными книжками, готовыми ингредиентами и бурлящими зельями.

Девушка остановилась, заметив мерцающее в углу зелье. Она подошла и посмотрела на поднимающийся из отверстия пар, украдкой понюхав его. Пряный, землистый запах дубового мха, ноты кедра, запах опавшей листвы и пергамента... нет. Она снова принюхалась. Это был папирус.

Девушка резко отпрянула в сторону и посмотрела на другие котлы, окружавшие ее.

— Вы готовите слишком много разновидностей любовного зелья, — сказала она, глядя туда, где Северус склонился над кипящим котлом.

— Новый проект Темного Лорда. У него внезапно проснулся интерес к тому, чтобы попытаться использовать эти зелья в качестве оружия, — сказал Северус, усмехаясь перед темной светящейся жидкостью, над которой он работал.

Гермиона почувствовала, как кровь застывает у нее в жилах.

— Это действительно может стать возможным?

Северус пожал плечами со слабой улыбкой.

— Я скептичен и не мотивирован... так что, скорее всего, нет. Думаю, это скорее было мимолетной идеей. Я составляю подробный отчет на тот случай, если Темный Лорд снова заговорит об этом. И я делаю это дома, а не в лаборатории, чтобы убедиться, что никто больше не предложит никаких новаторских идей.

Гермиона оглядела комнату. На полках находилось с десяток склянок Амортенции, несколько афродизиаков, которые она смогла распознать, и еще пятнадцать приворотных зелий, числившихся экспериментальными.

— Что может представлять собой боевое любовное зелье?

— Исключительную силу, не требующую повторного приема. Темный Лорд воображает, что сможет использовать его для допросов.

— Это... непристойно, — наконец сказала Гермиона.

— Действительно. К счастью или нет, у него есть другие задачи, которые он считает более неотложными для Сассекса.

***

Гермиона проснулась, все еще лежа на холодном полу ванной. Она продолжила лежать; если и была какая-то положительная сторона ее депрессии, так это то, что девушка теперь без труда могла засыпать. Казалось, ее тело сдалось. Гнев, который она растила в себе месяцами, растаял, и с каждым днем Гермиона становилась все более усталой и вялой.

Из-за отчаяния и депрессии она могла спать большую часть дня.

Девушка поднялась с пола, пошла в свою комнату, забралась под одеяло и зарылась в него, обнимая себя.

Даже ее мозг чувствовал усталость и апатию. Словно даже мысли отнимали у нее слишком много сил.

Она взглянула на часы. Было почти девять вечера. Рядом со стулом стоял поднос с ужином, но у Гермионы не было аппетита.

Она задумалась, почему Малфой отправился во Францию — вероятно, для того, чтобы убить еще больше людей.

Останется ли он в маске или сделает это открыто? Интересно, как он выглядел, когда накладывал смертельное проклятие? Лица большинства людей застывали в отвратительной гримасе, когда они произносили смертельное проклятие. Даже лицо Волдеморта. Но ненависть и ярость Малфоя были так холодны. Возможно, он выглядел так же, как и тогда, когда убивал Монтегю.

Гермиона задалась вопросом, было ли намеренным шагом выставить себя на всеобщее обозрение в качестве Верховного Правителя.

Если Малфой собирается захватить власть у Волдеморта, его нужно знать. Знать и бояться. Раскрыть себя, возможно, было оправданным риском; полагаясь на то, что Темному Лорду будет нужен публичный палач, чтобы спасти свою жизнь. Если ситуация в Румынии оставалась такой нестабильной, как предполагалось, Волдеморт не смог бы убить Малфоя сейчас — даже если бы захотел. Его убийство создаст вакуум власти, дестабилизирует всю армию Пожирателей Смерти и даст Европе возможность действовать.

В армии Волдеморта не было других значимых фигур, которые были хотя бы отчасти сопоставимы с ним по угрозе и могуществу. У него были местные правительственные деятели, но Малфой оставался единственной заметной фигурой и опорой власти режима на континентальном уровне.

Астория упоминала, что он самый могущественный генерал в армии Темного Лорда. «Генерал на протяжении многих лет» — вот как Малфой говорил про себя.

Гермиона задержалась на этой мысли. Малфой был генералом во время войны?

Она не помнила этого. Она почти ничего не помнила о нем после смерти Дамблдора. Девушка предполагала, что его возвышение произошло в конце войны, но, вероятно, это было не так. На протяжении войны было трудно получить достоверную информацию. Гермиону не включали в состав большинства собраний, на которых обсуждалась стратегия. Должно быть, она упустила какую-то деталь.