— Она всего лишь ребенок. Она не причинит тебе вреда, а ты не причинишь ей. Просто взгляни на нее.

Голова Драко резко дернулась вверх, и он издал короткий отрывистый смешок, пытаясь высвободить руку. Гермиона отказывалась отпускать его. Выражение его лица было напряженным, словно он хотел быть где угодно на планете, но не там, где сейчас находился.

— Грейнджер, — его голос дрожал от напряжения, — убивать людей — это все, что я умею.

Гермиона взглянула на него, а затем крепче сжала его руку.

— Нет, — решительно сказала она. — Это ложь. Ты спас меня. Ты спас Джинни и Джеймса. Ты мог бы стать целителем. Ты можешь стать хорошим отцом, я это знаю. Возможно... это будет сложно для нас обоих, но мы оба должны стараться изо всех сил. Ты…

— Гермиона… — он резко выдохнул, словно его ударили. Его голос был хриплым, и он все еще не смотрел на нее.

— Грейнджер… — он снова попытался убрать руку. — Грейнджер, я… я убивал детей раньше. К последнему младенцу, которого я коснулся, я применил Смертельное Проклятие после того, как казнил его мать.

Гермиона замерла, глядя ему в лицо.

В какой-то момент она пришла к мысли, что он, скорее всего, убивал детей, но предпочла проигнорировать это.

Волшебники и магглы. Друзья и незнакомые люди. Мужчины и женщины… и дети.

Она всегда это знала, но в то же время не осознавала.

Затем она вспомнила деловитый тон Страуд, когда та предложила избавить Драко от нежеланного ребенка женского пола.

«Тех детей, что обладают высоким магическим потенциалом, будут готовить для следующей фазы программы, остальных используют как объекты исследований в лабораториях. Есть еще так много непознанных областей, касающихся развития магии в ранние месяцы жизни…»

Она сглотнула, пытаясь обрести дар речи.

— У тебя не было выбора. Ты не совершил бы подобного, будь у тебя выбор. — Гермиона посмотрела вниз на их дочь. — Мы начинаем все сначала. Наша дочь вырастет вдали от войны, и мы… мы оставим прошлое позади. Мы позаботимся о ней и обеспечим ее безопасность. Мы оба. Мы оба будем заботиться о ней.

Гермиона повернулась к Драко так, чтобы ребенок лежал у нее на руках между ними. Серебристые глаза их дочери смотрели на них снизу вверх. Ее волосы высохли и образовали ореол каштановых кудрей вокруг головы. Ее лицо было розовым и все еще выглядело слегка приплюснутым. Она высвободила из пеленок обе ладошки и подняла их к лицу. Девочка увлеченно посасывала костяшки пальцев правой руки.

Она была самым прекрасным созданием, которое Гермиона когда-либо видела.

— Посмотри на нее, Драко. Она наша. Она вся наша. Ты не причинишь ей вреда.

Несколько секунд он пристально смотрел на свою дочь.

Когда Драко пошевелился, она поняла, что он перестал дышать. Его пальцы дернулись, когда он начал тянуться к ней. Он поколебался, а затем едва-едва коснулся ладони малышки, как будто ожидал, что его прикосновение отравит или убьет ее. Крошечная ручка рефлекторно сомкнулась вокруг его пальца, сжимая его.

Драко замер на месте.

Гермиона наблюдала за ним и узнала выражение его глаз, когда он посмотрел вниз на маленького человечка, который крепко цеплялся за него.

Собственнический и обожающий взгляд застыл на его лице.

***

Аврора Роза Малфой росла идеальным ребенком, по словам Джинни. Внешне она была почти точной копией Гермионы, за исключением удивительно ярких серебристых глаз и формы губ Драко.

Она прекрасно спала и редко плакала. Часами лежала в объятиях своего чрезмерно снисходительного отца и дремала у него на груди, пока он наблюдал, как Гермиона работает в лаборатории. Аврора внимательно разглядывала картинки в энциклопедиях по гербологии и спокойно сидела, пока у нее прорезывались зубы, погрызывая протезы пальцев отца.

Она была тихим и серьезным ребенком, похожая на своих родителей, но в ее глазах горел огонь.

Гермиона носила ее на перевязи, прижав к груди, чтобы крепко обхватывать руками крошечное тело Авроры всякий раз, когда сама нервничала, потому что в лесу было слишком тихо или небо казалось слишком необъятным.

Как только Аврора научилась сидеть без посторонней помощи, она проводила по полдня на плечах Драко, путешествуя с ним, пока тот проверял охранные чары возле дома.

Драко разговаривал с Авророй чаще, чем с кем-либо, даже с Гермионой.

Он мог бесконечно рассказывать ей о чем угодно: о деревьях и мебели, обо всех магазинах, где он покупал книги для Гермионы, о том, какая может быть погода и что означают все цвета и оттенки аналитических заклинаний. Аврора внимательно слушала его и беспокоилась, когда он отвлекался или слишком долго молчал.

Несмотря на философское неприятие Гермионой совместного сна, Аврора спала посередине кровати между ними с Драко. Не потому что девочка нуждалась в своих родителях ночью, а потому что они нуждались в ней. Гермиона регулярно засыпала на полу рядом с кроваткой Авроры, держа ту за руку. Драко вставал несколько десятков раз ночью, чтобы убедиться, что их дочь все еще дышит.

Аврора едва касалась пола в первый год своей жизни. Когда Гермиона или Драко опускали ее, Топси мгновенно появлялась в комнате и убегала с ней, или Джинни уносила ее поиграть с Джеймсом.

Аврора сидела с Гермионой, засовывала в рот гусиные перья и проверяла, какие звуки могут издавать котлы, если она ударит по металлу деревянными палочками для перемешивания зелий.

Когда девочка научилась ходить, то следовала за людьми, как маленькая тень, наблюдая за Джинни на кухне и в саду, за Гермионой в ее лаборатории и за Драко на его ежедневном маршруте. Ей стоило только один раз озвучить правила поведения, и она следовала им в совершенстве.

Она была бы почти ангелом, если бы не влияние Джеймса Поттера.

От Джеймса Аврора научилась носиться по дому на игрушечной метле с такой головокружительной скоростью, что Драко становился ещё бледнее, чем обычно. Вместе с Джеймсом они взбирались на холмы и деревья, царапали колени и рвали одежду, лепили грязевые лепешки в ручье. Она также научилась драться, к великому огорчению Драко.

Гермиона часто просыпалась по ночам и обнаруживала крошечное серьезное личико, пристально смотрящее на нее, так близко, что их носы почти соприкасались. Это можно было бы расценивать как странность, если бы не вошло у Авроры в привычку с тех пор, как у нее появилась собственная кровать.

— Мамочка, можно я тебя обниму?

Аврора всегда спрашивала Гермиону, потому что единственное правило, которое Драко удавалось соблюдать, заключалось в том, что Авроре больше не разрешалось спать с ними.

— Не разбуди своего отца, — прошептала Гермиона, прижимаясь к груди Драко, чтобы освободить больше места.

Аврора забралась в кровать и крепко свернулась калачиком в объятиях Гермионы, положив руки ей на шею. Через несколько секунд она заснула.

Гермиона прижалась к ней носом и закрыла глаза.

— Правила, Грейнджер, — пробормотал Драко в ее волосы.

Гермиона наклонила голову вперед.

— Я думала, это моя фраза, — сказала она. — Кроме того, я не хотела тебя будить.

— Я проснулся в тот момент, когда открылась дверь, — тон Драко был недовольным. — Пока она знает, что ты позволяешь ей приходить, она будет делать это каждую ночь.

Гермиона крепче обняла Аврору.

— Она не захочет обниматься вечно.

Драко подвинулся и провел рукой по бедру Гермионы.

— Ты повторяешь это уже больше года.

Гермиона зарылась носом в волосы Авроры. Они пахли мхом и древесной корой.

— Потому что это правда. Когда-нибудь она перерастет это. И я никогда не узнаю, когда она попросит об этом в последний раз.

Драко вздохнул. Его рука собственнически скользнула по талии Гермионы, обнимая ее так же крепко, как она обнимала Аврору.

***

Жизнь на острове была волшебной, как в сказке. Все шло так хорошо, что Гермиона начала осторожно доверять тому, что происходит. Единственной ниточкой, связывающей их с реальным миром, было регулярное поступление новостей, которые Драко, Гермиона и Джинни читали вечером после того, как укладывали Джеймса и Аврору спать.

Панические атаки Гермионы постепенно сходили на нет.

Как только наступил момент, когда Аврору отняли от груди, Драко и Гермиона зачаровали свою внешность и очень осторожно покинули остров, чтобы отвести девушку к целительнице разума.

По словам целительницы, в сознании Гермионы осуществлялось так много аномальной магической активности, что было трудно определить все, что происходило с ее разумом. Структура памяти поддерживалась настолько ненадежно, что мало что можно было сделать. Целительница настоятельно посоветовала ей избегать стресса и по возможности не подвергать мозг магическому вмешательству всю оставшуюся жизнь. Существовало лишь несколько слабых зелий от тревожности, которые она могла принимать. Ущерб был усугублен тем, что она часто использовала темную магию до того, как получила травму.

Драко долго молчал во время их обратного путешествия.

— Сердце Исиды работает в непосредственной близости с объектом, не так ли? — наконец спросил он.

Гермиона смотрела в окно поезда и, съежившись, закрыла глаза. Это был разговор, которого она надеялась избежать, думая, что он упустит эту деталь.

Через минуту она медленно кивнула.

— Да. Для незначительного количества темной магии достаточно было временной близости.

— А для больших количеств? Скажем, многократного призыва заклинаний для анализа и деконструкции темной магии, наложение самих проклятий, чтобы определять метод обращения вспять, по твоему экспертному мнению, сколько времени требуется, чтобы убрать подобные последствия? — его голос был обманчиво небрежным.

Гермиона отклонилась в сторону, скрестив ноги и продолжая смотреть в окно.

— Это будет зависеть…

Последовала тяжелая пауза, и Гермиона посмотрела вниз, расправляя подол своей рубашки так, чтобы он лежал ровно. Она чувствовала, как Драко сверлит ее взглядом.

Девушка прочистила горло.

— Побочный эффект обычно быстро накапливается, если от человека требуется предпринимать эти манипуляции часто. Подобная практика использования проклятий требует постоянного повторного наложения. Времени или ресурсов для выполнения регулярных ритуалов очищения всегда не хватало.

Краем глаза она заметила, как Драко кивнул.

— Где ты хранила Сердце Исиды до того, как использовала его на мне?

Ее горло сжалось.

— Иногда под моей кроватью, но… обычно оно висело у меня на цепочке на шее. Это был… — она сглотнула, — это был кулон в виде защитного амулета, который я раньше носила.

— Что случилось с амулетом?

— Я… — Она дернула плечом, ее голос звучал небрежно: — Мне пришлось разбить его, чтобы получить доступ к сердцу. Затем я выбросила осколки.

Драко несколько минут молчал.

— Ты должна была мне сказать, — наконец ответил он, его голос был приглушен.

Губы Гермионы сложились в задумчивую улыбку.

— Никто из нас не умел просить о помощи. Не думаю, что мы принимали решения, рассчитывая на то, что переживем войну и у нас будет возможность пожалеть о сделанном выборе.

Гермиона повернулась, чтобы посмотреть на него. Отрешенный взгляд Драко был направлен в одну точку, казалось, его мысли блуждали далеко отсюда. Это было выражение, которое появлялось на его лице всегда, когда он прокручивал прошлое, пытаясь понять, где мог бы поступить по-другому.

Она потянулась и взяла его за руку, переплетая их пальцы.

— Если бы я могла изменить прошлое, то спасала бы тебя тысячу раз.

Выражение его лица не прояснилось и не изменилось. Гермиона прислонилась к его плечу и закрыла глаза.

— Давай любить друг друга вечно, Драко.

Она почувствовала, как он поцеловал ее в макушку.

— Хорошо.

***

Флакон с зельем выпал из рук Гермионы и разбился, когда пронзительный крик разнесся по дому. За ним последовал еще один.

Воспоминания прошлого накрыли ее с головой, как только она услышала этот леденящий кровь звук. Она схватила свою волшебную палочку и ближайший нож и помчалась по дому, чуть не столкнувшись с Драко и Джинни. Они все вместе ворвались в комнату с палочками наготове, обнаружив Аврору с Джеймсом вцепившимися друг в друга. Аврора била его по голове книгой в твердом переплете, крича от ярости.

Колени Гермионы чуть не подогнулись от шока и облегчения, когда она положила нож на полку и, спотыкаясь, пересекла комнату. Грудь девушки судорожно сжималась, когда она пыталась дышать.

Аврора в последний раз ударила Джеймса по голове, пока Гермиона оттаскивала ее в угол, а Джинни подняла воющего Джеймса и обняла его.

— Что. Случилось? — голос Драко был убийственным.

— Он порвал ее! — Аврора визжала. Ее лицо побелело от ярости. — Он порвал мою новую книгу!

Гермиона и Драко замерли и уставились друг на друга, широко раскрыв глаза от неверия. Драко был так же бледен, как Аврора, его пальцы судорожно сжимали палочку.

— Я просто хотел посмотреть! Аврора не давала мне смотреть! — кричал Джеймс через всю комнату сквозь слезы, в то время как Джинни пыталась проверить, остались ли синяки. — Я сказал ей, что нужно делиться, а она не послушала!

Аврора снова закричала от ярости.

— Она была моя! — Девочка повернулась и плюхнулась в объятия Гермионы. — Мама-а-а, он порвал мою книгу. Моя новая книга! Он оторвал страницу с л-л-лошадьми!

Гермиона обняла ее и заставила себя перестать дрожать от ужаса.

Она крепче прижала Аврору к себе, зарывшись лицом в спутанные кудри и продолжая изо всех сил пытаться дышать спокойно.

— Знаю. Я знаю. — Гермиона погладила Аврору по голове сквозь густые вьющиеся волосы. — Но мы не бьем людей: ни руками, ни книгой.

— Он порвал мою книгу! — Гнев Авроры сменился отчаянием, и она разрыдалась.

— Я ПРОСТО ХОТЕЛ ЕЕ ПОСМОТРЕТЬ! — закричал Джеймс через всю комнату.

— Она моя!

— Аврора! — голос Гермионы стал резче, когда шок отступил: — Мы никого не бьем — ты знаешь это правило. Что важнее: люди или вещи?