Его взгляд был прикован к мерцающему шару света.

Гермионе хотелось прикоснуться к нему, взять его за руку. Ей хотелось разделить это мгновение с ним. Она только что узнала, что у них будет девочка, но вся реакция, которую девушка могла себе позволить, — это продолжать сидеть, не издавая ни звука и опустив глаза, и представлять, как все могло бы быть при других обстоятельствах.

До сегодняшнего дня Драко признавал ее беременность только как фактор, влияющий на ее здоровье. Несмотря на то, что Гермиона не раз говорила о своем отказе делать аборт, он относился к этому так, словно ее решение никак его не касалось. Она была беременна, и это был ее ребенок. Когда девушка заводила разговор, Драко становился немногословным, а если она продолжала наседать, и вовсе каждый раз подыскивал подходящее оправдание, чтобы уйти.

Драко моргнул, желваки на его челюсти напряглись, и он словно стряхнул с себя оцепенение. Отведя взгляд от светящегося шара, он уставился в окно с каменным выражением лица.

Гермиона перевела взгляд на Страуд, которая продолжала накладывать на ее живот диагностические чары, попутно делая пометки в своих записях.

Целительница произнесла очередное заклинание, заставив проекцию мозга девушки появиться в воздухе.

Воспоминания Гермионы сияли золотистым светом того же оттенка, что и мерцающий шар. Все маленькие мерцающие точки на проекции поменяли цвет, а некоторые из них и вовсе распались на фрагменты еще меньшего размера. Свет лился по тонким нитям, которыми на диаграмме отображалась нейронная сеть ее мозга.

— Любопытное зрелище, — сказала Страуд, ткнув палочкой в одну из нитей. — Что сказали целители разума по поводу изменений в ее состоянии?

Драко отвел взгляд от окна и посмотрел на проекцию. Крылья его носа раздулись, словно он почувствовал запах чего-то неприятного.

— Не позволять ей волноваться, если она все-таки придет в сознание, а также следить, чтобы у нее больше не случалось приступов, если мы не хотим, чтобы ее разум необратимо повредился и все воспоминания утратились окончательно, — он ухмыльнулся, встретившись взглядом с целительницей. — Тебе повезло, что твоя методика ускоренного восстановления воспоминаний не убила ее. Не думаю, что Темный Лорд воспринял бы ситуацию с иным исходом спокойно.

Страуд слегка ссутулилась, явно нервничая.

— Когда я выдвинула свое предложение, то предупредила, что оно базируется только на моих догадках, — сухо ответила целительница. — Я достаточно ясно сказала об этом Темному Лорду. Были какие-то признаки того, что к ней возвращаются воспоминания?

— Нет, — сказал Драко, его губы насмешливо искривились, когда он взглянул на Гермиону. Затем его пристальный взгляд снова сфокусировался на целительнице. — Единственная заметная разница в ее поведении с тех пор, как она забеременела, состоит в том, что она стала еще более неуравновешенной, почти не в состоянии выйти за пределы собственной комнаты.

Страуд вздохнула, снова касаясь проекции кончиком палочки.

— Какая жалость, что мы не можем просто напоить ее Сывороткой правды. Сколько еще времени, по словам целителя разума, на ее мозг нельзя будет воздействовать магией?

— До тех пор, пока уровень магии в ее теле остается критически высоким, любые заклинания или зелья, за исключением противосудорожных, которые могут как-то повлиять на активность мозга, должны быть исключены. Целитель пришел к выводу, что попытки использования легилименции станут безопасными ближе к началу третьего триместра, полагая, что к тому времени уровень кортизола снизится настолько, что ее тревожность перестанет приводить к приступам. — Взгляд Драко стал непроницаемым, а лицо приобрело бесстрастное выражение. Его рука задержалась у того места, где он держал палочку.

Страуд скривила губы.

— Ждать придется слишком долго. Вы сказали ему, что дело не терпит отлагательств?

Драко пренебрежительно махнул рукой:

— Ты видела заключение целителя. Основываясь на его выводах, легко предположить: чем более важной является информация, тем сильнее разум ее защищает. Попытка извлечь воспоминания раньше времени может привести к тому, что мы не узнаем ничего, кроме каких-нибудь бесполезных фактов. Ассоциативно все воспоминания связаны между собой, и самые значимые разум будет защищать дольше остальных. Те воспоминания, которые больше всего нужны Темному Лорду, будут далеко не первыми из тех, что нам удастся извлечь.

Страуд в последний раз прикоснулась кончиком палочки к проекции мозга, а затем развеяла ее.

— Что ж, теперь, когда беременность подходит к концу первого триместра, ей нужно начать полноценно питаться и восстанавливать физическое здоровье. Понимаю, что для вас это не имеет значения, учитывая, что ребенок не сможет быть наследником рода, но повышенный уровень кортизола может негативно повлиять на плод. Принимая во внимание ограничивающие меры, наложенные на суррогатных матерей, испытываемый ею стресс может проявить себя нетипичным способом, если не будет вовремя проконтролирован. Физические нагрузки — лучший способ справиться с тревожностью. Вы должны приказать ей регулярно делать упражнения, как только увидите, что она в состоянии справиться с ними.

Драко безразлично кивнул, показывая, что услышал слова целительницы.

Несколько минут спустя он вышел, чтобы сопроводить Страуд к выходу. Гермиона подошла к двери спальни и прислонилась к ней ухом. Она услышала голос целительницы, становившийся все тише по мере того, как та удалялась по коридору.

— Если вам не захочется оставлять девочку у себя, ее могут забрать в лаборатории сразу после рождения. Темный Лорд понимает, что не каждый хочет обременять себя воспитанием нескольких детей. Тех детей, что обладают высоким магическим потенциалом, будут готовить для следующей фазы программы, остальных используют как объекты исследований в лабораториях. Есть еще так много непознанных областей, касающихся развития магии в ранние месяцы жизни…

Гермиона почувствовала, как по пищеводу поднимается кислота, а живот неприятно сжимается. Дрожа и едва сдерживая тошноту, она подошла к кровати и села.

Драко бы никогда не позволил этому случиться. Он не допустит, чтобы подобное произошло с ней, с их ребенком. Но это не меняет того, что остальных суррогатных матерей и их детей никто не защитит.

Гермиона закрыла глаза.

Девушка надеялась, что Драко скоро вернется и она сможет попросить его принести обратно ее книги. Потому что иначе все, чем она могла заниматься, — это бесконечно переживать об их будущем.

Гермиона не могла перестать волноваться, а затем корила себя за то, что позволяет себе поддаваться панике.

Повышенный уровень кортизола мог навредить ребенку.

Ей нужно оставаться спокойной, чтобы не допустить новый приступ.

Иначе Драко не позволит ей продолжать исследования.

И тогда…

Она снова постаралась не думать об этом.

Гермиона прокрутила в голове варианты обезболивающих мазей и представила, какие зелья можно сварить для того, чтобы справиться с несвертываемостью крови.

Прошел почти час, прежде чем Драко вернулся. Увидев его на пороге своей комнаты, Гермиона вернулась мыслями к главному открытию.

У них будет девочка.

Теперь, когда она узнала пол ребенка, ей было легче представить его. Раньше в ее голове возникала абстрактная картинка, просто младенец. Теперь это была девочка. Новорожденная малышка.

На нескольких портретах в поместье Малфоев были изображены дети, всегда светловолосые, сероглазые… И всегда мальчики.

Род Малфоев преимущественно… нет, полностью состоял из мужчин.

Гермиона не могла вспомнить ни одного портрета, на котором была бы изображена юная наследница рода. Только мальчики, один или двое.

Она не знала, являлось ли это аномалией их семьи или, что более вероятно, результатом отбора — возможно, у Малфоев было принято избавляться от беременности, как только выяснялось, что ожидалась девочка.

Драко остановился в нескольких шагах от нее. У него был отрешенный вид, словно его мысли находились где-то далеко отсюда. Гермиона положила ладони на свой живот, исподтишка рассматривая его лицо.

— Это… будет девочка.

Лицо Драко вмиг изменилось, приняв более закрытое выражение, и он коротко кивнул.

Ее губы дрогнули:

— Не знала, что у Малфоев рождаются девочки.

— Нет, — ответил он, пожав плечами.

После его слов у нее словно камень встал в горле:

— Для тебя… это важно? Что у нас будет не мальчик.

Драко моргнул, словно наконец вернувшись из своих мыслей.

— Что? Нет. — Он посмотрел на Гермиону. — Пол ребенка никогда не имел для меня значения.

Девушка почувствовала тяжесть в груди. Она кивнула:

— Хорошо. Я просто поинтересовалась.

— На наш род наложены специальные чары, призванные поддерживать преемственность. Для появления наследника рода Малфой должен состоять в браке с ведьмой, родившей от него ребёнка.

— О, — это было все, что она смогла сказать. Через несколько секунд Гермиона добавила: — Страуд не знает об этом.

Драко покачал головой и опустил взгляд, будто был заинтересован в том, насколько хорошо оказались начищены его ботинки.

— Я не думал, что стоит упоминать об этом, учитывая, что необходимость наследника заставляла считать мои намерения серьезными.

Гермиона отвела взгляд.

Выйти замуж. Родить детей. Состариться вместе с кем-то.

Когда-то она приняла тот факт, что, скорее всего, в ее случае это никогда не осуществится. Гермиона убедила себя, что существовали гораздо более важные вещи, которые стоили того, чтобы бороться за них: Гарри и Рон будут живы, Волдеморт — повержен, а мир станет лучше. Всего этого было бы достаточно, чтобы не чувствовать пустоту в душе.

Но Гарри и Рон погибли. Волдеморт все еще был у власти. А мир казался настолько изувеченным, что она больше не могла представить себе, возможно ли, чтобы когда-нибудь все стало лучше.

Теперь потеря того, что раньше казалось несущественным, воспринималась особенно остро.

— Можешь вернуть мне книги, прежде чем уйдешь? — спросила девушка, взглянув на Драко.

— Я прикажу Топси принести их.

Гермиона опустила взгляд на свои туфли.

— Я попробую снова начать выходить на улицу. Страуд права, это необходимо для здоровья ребенка.

Она посмотрела на Драко и слегка улыбнулась.

Драко послал ей долгий взгляд. Улыбка потихоньку исчезла с ее лица, и Гермиона перевела взгляд на окно спальни. Снаружи… оставалось слишком много открытого пространства. Ее пальцы невольно дернулись, и девушка спрятала руки за спину.

— Я пойду с тобой, — сказал он. — Тебе необязательно пытаться в одиночку.

Драко протянул ей руку, и она переплела их пальцы.

Они вышли на улицу и медленно направились по аллее, усаженной фруктовыми деревьями, держась за руки. Цветы на деревьях успели пожухнуть, и на их месте зеленела листва; дорожку, по которой они гуляли, обрамляли изогнутые ветви.

— Когда я был маленьким, то любил лазить по этим деревьям, — вдруг произнес Драко.

Гермиона удивленно взглянула на него. Раньше он никогда не пытался завести разговор во время их совместных прогулок. Было очень странно видеть его расположенным к общению.

Драко смотрел вперед, казалось, снова находясь мыслями где-то далеко отсюда.

— Мне не разрешалось лазить по деревьям, но каждый раз после окончания ежедневных занятий я все равно приходил сюда и пытался вскарабкаться на одно из них.

Драко посмотрел на изогнутый ствол яблони рядом с ними:

— Как-то я застрял на этом дереве. В то время оно казалось мне просто огромным. Топси пыталась спустить меня с него, но я не позволял ей. Я сидел на ветке и целый час звал на помощь маму, пока она не вернулась с прогулки по Косому переулку.

Гермиона посмотрела на ветку, находящуюся в нескольких футах над землей, и уголки ее губ приподнялись в невольной улыбке.

Драко повернулся:

— Если мы пойдем дальше по этой аллее, а затем перейдем поле, за ним будет пруд, где я раньше ловил лягушек. Обычно там можно было увидеть уток и цапель. На мой пятый день рождения мне подарили сети, и я пытался поймать в них все, что встречал по дороге. Я собирал коллекцию для моего зоопарка. Я говорил, что стану магозоологом, когда вырасту. Я был уверен, что однажды поеду с экспедицией в Африку. Отец был в ужасе от моих рассказов.

Его лицо оставалось бесстрастным во время всего разговора. Гермиона чувствовала, как в груди все сильнее разрасталась тревога.

— Я был настоящим ночным кошмаром для фей и гномов, — добавил Драко спустя минуту. — Однажды меня даже укусил гном, когда я пытался достать того из норы. Я все залил кровью, — он издал безжизненный смешок. — Мама переживала, что у меня останется шрам.

Он снова неторопливо двинулся вперед, продолжая сжимать ладонь Гермионы в своей.

— Мне всегда нравилось летать. Отец подарил мне игрушечную метлу, когда мне было два года, несмотря на все мамины протесты. Мы с Теодором Ноттом постоянно летали наперегонки. Когда мне было восемь, я чуть не сломал руку, не справившись с управлением и врезавшись в стену поместья.

Он прервался на какое-то время и снова заговорил, только когда они дошли до конца аллеи:

— Топси отправится с тобой. Она хорошо умеет управляться с детьми. Можно сказать, что она взяла на себя мое воспитание в те несколько лет, когда мама чувствовала себя плохо. Она также помогала Джинни с Джеймсом, — Драко посмотрел на нее. — Я все организовал… позже… ты станешь ее полноправной хозяйкой. Топси — хороший эльф. Она сможет рассказать о моем детстве все, что тебе захочется узнать.

Гермиона резко остановилась, наконец поняв, для чего он завел речь о своем детстве.

Драко пытался дать ей то, чего она хотела. Для него признать факт, что у него будет ребенок, означало смириться, что он никогда его не увидит.

Драко рассказывал ей эти истории, чтобы потом она могла пересказать их дочери. Каким он был до того, как пошел в школу. Каким он был до войны.