— Знаю. Я не имел в виду...

Она отвела взгляд.

— Ты не должен был думать, что я захочу потерять тебя. Неужели ты предположил, что мои чувства не такие сильные, как твои? Что ты волновал меня меньше, потому что у меня были другие обязанности? Ты не должен был думать, что я заботилась о тебе меньше... Я делала все, что могла, чтобы защитить тебя. Ты не знаешь всего, что я делала, чтобы уберечь тебя.

— Я просто...

— Я обещала... каждый раз, когда ты просил, я обещала, что всегда буду твоей. Для моего обещания не было никаких исключений или сроков давности.

***

На следующее утро ее разбудила жуткая головная боль. Пальцы девушки все еще были вплетены в пальцы Драко, лежащего в центре кровати. Он спал, но лицо его выглядело напряженным.

Просыпаться с ним в одной постели было для неё знакомо. Не возникало никаких противоречивых воспоминаний, когда она видела его спящим.

Когда Драко находился рядом, они словно оказывались в прошлом снова. Касаться его, быть рядом с ним ощущалось таким же естественным процессом, как дыхание. Но Гермиона постоянно чувствовала себя недостаточно близкой к нему.

Их взаимодействия в настоящем всегда были недолгими: когда он нависал над ней и врывался в ее сознание; когда он приближался к ней и хватал за руку, чтобы аппарировать; когда он говорил что-то настолько жестокое, что это шокировало ее.

Но сейчас, когда он был рядом, это был Драко. Это был ее Драко.

С ней он был уязвим. Он любил ее, хотя и знал, что их отношения обречены. Но он все равно любил ее.

Гермионе было холодно, и она хотела придвинуться ближе, но боялась, что он проснется, если она пошевелится. Она осталась на месте и посмотрела на него.

— Я буду заботиться о тебе, — беззвучно произнесла она. — Я найду способ позаботиться о тебе.

Девушка почувствовала, как он начал просыпаться. Напряжение пронзило все его тело, как только он пришел в сознание. Драко резко открыл глаза и посмотрел на нее.

Его глаза тут же сузились.

— Ты в порядке?

Она дернула плечом.

— Моя голова. После хорошего дня ей всегда хуже.

Он отпустил ее руку и коснулся ее лба.

— У тебя снова жар.

Гермиона не стала тратить усилия на то, чтобы кивнуть в знак согласия.

— Ты хочешь есть?

Желудок девушки скрутило от этой мысли.

— Возможно, позже.

Его брови сошлись вместе, Драко выглядел обеспокоенным.

— Сегодня я должен быть в Бельгии. Я вернусь завтра. Оставайся в постели.

Он встал, но не отвел от нее взгляда.

Гермиона пошевелилась и подняла голову.

— Ты сказал, что принесешь книги.

В его глазах мелькнуло раздражение, губы сжались.

— Завтра.

— Нет. Ты обещал мне их сегодня. Я все еще могу читать. — Она попыталась сесть. — Иначе я просто буду лежать и волноваться.

Он вздохнул сквозь зубы:

— Хорошо. Не вставай. Я попрошу Топси принести тебе книги, перо и пергамент после того, как ты поешь.

Гермиона снова легла и крепче прижала руки к телу, пытаясь согреться.

Она сглотнула.

— Мне... просто нужны книги. Я не могу прикасаться к перьям, и поэтому пергамент тоже не понадобится.

Мускулы на челюсти Драко дрогнули.

— Ладно, — сказал он, обходя кровать. — Тогда только книги.

Драко наколдовал дополнительное одеяло и накрыл ее.

— Скажи Топси, если тебе что-нибудь понадобится. Я вернусь завтра.

— Будь осторожен, Драко. Не... Не... — ее голос сорвался, и Гермиона замолчала. — Ты должен вернуться, — наконец сказала она.

— Я вернусь.

Как только он ушел, Гермиона обмякла на кровати. Ей казалось, что голова вот-вот расколется.

Ее ужасно тошнило, но Драко сказал, что Топси не принесет ей книг, пока она не поест. Девушка не знала, засчитается ли прием пищи, если потом ее вырвет.

В полдень она умудрилась проглотить зелье и маленькую чашку бульона. Топси принесла стопку книг и фолиант с рукописными страницами, в которых Гермиона узнала почерк Драко. Это были все его заметки о попытках убрать Темную метку.

Топси подложила Гермионе подушек, чтобы она могла лечь на бок и читать.

Девушка попыталась отрешенно просматривать записи и не думать о том, что Драко экспериментировал на испытуемых, которые в конечном счете умерли в процессе.

Все они были Пожирателями Смерти, некоторые помогали пытать Нарциссу.

Драко был очень дотошен в своих заметках. Его исследования и анализ оказались всесторонними. Он, должно быть, изучил значительное количество магической биологии и теории исцеления в дополнение к работе с проклятиями.

Он пытался девять раз. И ещё дважды с тех пор, как закончилась война.

Гермиона знала из своих исследований, что Волдеморт был блестящим учеником во времена учебы в Хогвартсе. Всякий раз, когда он создавал Темную метку, волшебник тратил значительное время и усилия на то, чтобы сделать ее идеальным ошейником для своих последователей. Заклинание не было особенно сложным; простое, точное и смертоносное.

В конце фолианта находилась стопка заметок, исписанных острым, колючим почерком. Северус тоже был задействован в анализе Метки.

Гермиона дважды перечитала записи, а затем свернулась в клубок, сжимая пульсирующую голову и пытаясь анализировать полученную информацию.

Она продолжала стискивать зубы, надеясь справиться с болью. В конце концов девушка потеряла сознание.

Когда она снова проснулась, Драко сидел на краю кровати. Он изучал руководство по беременности, пробегая глазами по страницам. С минуту она наблюдала за ним.

— Ты вернулся, — сказала Гермиона.

Он тут же закрыл книгу и посмотрел на нее.

Головная боль снова сменилась чем-то менее изнурительным. Она осторожно села и взяла фолиант.

— Я просмотрела твои записи, но еще не добралась до книг. Есть несколько публикаций, которые, как мне кажется, могут быть полезны.

— Хорошо. — Его губы изогнулись, пока он наблюдал за ней.

Она расправила страницы и отогнула смятый уголок одной из них.

— Часть проклятия мешает свертыванию крови. Похоже, это проклятие — одно из тех, побочным эффектом которых является гемофилия. Мне нужно будет создать зелье: усовершенствованную вариацию того, что используется для борьбы с укусами вампиров. Оно потребует регулярного повторного приема, но, как только Волдеморт умрет, тебе, возможно, не придется продолжать принимать его.

Гермиона закусила губу.

— Это не решило бы проблему непосредственно исцеления раны. Вы с Северусом испробовали все обычные методы, даже древние маггловские, вроде прижигания и дегтя, но я только начала. Я... что-нибудь найду.

Драко снова кивнул и отвел взгляд.

Разговор был до боли натянутым. Драко не хотел подробно рассказывать о своих попытках, кроме тех записей, которые он предоставил. Он отвлекался, то и дело поглядывая на часы. Выражение его лица казалось заинтересованным, но глаза были равнодушны, когда она упоминала теории, которые хотела исследовать.

Наблюдая за ним, Гермиона поняла, что он просто потакает ей. Записки и книги были призваны успокоить ее. Точно так же, как должна была отвлечь библиотека. Они были тем, что займёт ее, пока он будет решать свои вопросы.

Гермиона замолчала и уставилась на свои колени. Последовала долгая пауза, и он встал.

— Те книги, которые ты упомянула, принесут позже.

Уходя, он вдруг остановился и обернулся.

Драко стоял и пристально смотрел на нее. Его губы несколько раз слегка шевельнулись, прежде чем он заговорил.

— Грейнджер... ты не... — Он замолчал, и она увидела, как его рука сжалась в кулак, прежде чем исчезнуть за спиной. Драко сдвинул губы в жесткую линию и моргнул, прежде чем посмотреть мимо нее.

— Я не жду, что ты сохранишь беременность. — Он говорил почти бесстрастно, но его кадык на мгновение опустился. — Я могу дать тебе зелье, чтобы ты... разобралась с этим, как только покинешь Европу. Просто скажи мне, если... — Он оборвал себя и опустил глаза, стиснув зубы. — Хотя нет, в этом нет необходимости. Я его пришлю. У тебя нет причин говорить мне о своём решении.

Он развернулся и ушел, прежде чем она успела заговорить.

Гермиона лежала в постели, проводя пальцами по животу. Она уже могла почувствовать небольшую, но твердую выпуклость внизу живота.

Ей не приходило в голову сделать аборт, если она сбежит, или что Драко окажется тем, кто предложит ей это сделать.

Она бы выпрыгнула из окна или отравила себя, чтобы предотвратить рождение ребенка в поместье, лишь бы не оставлять его на попечение Астории, но ей не приходило в голову сделать аборт, если она сбежит.

Это уже был ребенок. Для Гермионы это был ребенок с того момента, как Страуд объявила о ее беременности.

Не плод. Не наследник. Это был ребенок, и она уже чувствовала себя обязанной его защищать. Когда девушка увидела трепещущий свет сердцебиения, ей показалось, что у нее украли сердце.

Но Драко предполагал, что она не оставит его, как только у нее появится выбор.

Он изнасиловал ее. Она забеременела. Он ожидал, что она захочет сделать аборт, как только освободится.

Он предполагал, что останется и умрет в одиночестве, а она уйдет и попытается забыть все, что произошло, стерев любые напоминания.

Топси пришла вечером со стопкой книг, некоторые из них оказались совершенно новыми.

— Драко здесь? — спросила Гермиона, рассматривая одну из книг.

— Он только что вернулся.

— Ты можешь передать ему, что я хочу его увидеть?

Топси присела в реверансе и поспешила прочь.

Гермиона подошла к портрету на стене.

Нарцисса Малфой неотрывно следила за Гермионой.

Гермиона видела Нарциссу всего один раз, на Чемпионате мира по квиддичу более десяти лет назад. Нарциссе на картине было шестнадцать. Столько же было Драко, когда он принял Темную метку.

— Я хочу спасти вашего сына, — сказала Гермиона. — Но я не знаю, как это сделать.

Нарцисса ничего не ответила. Она просто сидела в своем кресле, молча изучая девушку. В конце концов Гермиона сдалась и отвернулась.

Она листала книги, которые принесла Топси, когда дверь открылась.

На пороге стоял Драко.

Гермиона закрыла книгу. Ее горло сжалось. Он всегда стоял так далеко, и каждый дюйм пространства между ними казался непреодолимым.

— Портрет твоей матери не хочет со мной разговаривать, — сказала она.

Драко оглянулся. Нарцисса на портрете встала, глядя на Драко, затем отвернулась и исчезла из кадра.

— Дело не в тебе. Она не разговаривает ни с кем, кроме меня. Мой отец часами умолял ее просто посмотреть на него. Рама раньше находилась в гостиной Южного крыла. Портрет видел все, что случилось с матерью. После этого он надолго замолчал. Когда маму освободили, она отнесла портрет к себе. — Его глаза были пустыми. — Она часами стояла перед портретом, касаясь его руки на холсте, как будто они пытались дотянуться друг до друга.

Гермиона взглянула на пустую раму.

Влияние Волдеморта, подобно яду, распространилось по Малфоям. Словно он заклеймил себя не только на руках Драко и Люциуса, но и во всем, что их окружало. Он уничтожил Нарциссу, испортил их дом. Даже портрет, тень воспоминаний Нарциссы, был безмолвен и покрыт шрамами.

Драко снова взглянул на Гермиону.

— Она сама вызвалась присматривать за тобой. Она хотела убедиться, что с тобой все в порядке, пока ты здесь.

Гермиона заставила себя слабо улыбнуться, прежде чем направить взгляд вниз, колеблясь несколько секунд.

Ее руки коснулись живота, когда она посмотрела вверх.

— Я хотела поговорить о том, что ты сказал, перед тем как уйти.

Выражение лица Драко мгновенно изменилось, а взгляд стал острым, как лезвие.

Грудь Гермионы сжалась. Он внезапно навис над ней с тем же холодным выражением на лице.

Хочешь, чтобы я посмотрел на тебя, Грейнджер? Что ж, хорошо. Я смотрю. Должен признаться, что это восхитительное чувство — видеть столько вины в твоих глазах. Знаешь, раньше я думал, что ничего отвратительнее рабской службы Темному Лорду уже не существует. Но я признаю, что это меркнет перед тем, что сделала со мною ты.

Ее сердце остановилось, и Гермиона несколько раз моргнула, пытаясь сосредоточиться на настоящем.

— Ты мог бы подойти ближе? — Во рту у нее пересохло. — Мне легче разговаривать, когда ты не так далеко.

Он подошел, и ее сердце начинало биться чаще с каждым его шагом.

Выражение его лица было настороженным.

Гермиона закусила губу. Девушка подняла глаза, когда он стоял всего в футе от нее.

Если бы она прикоснулась к нему, Драко не казался бы таким холодным.

Он не выглядел так, словно хотел, чтобы она прикасалась к нему.

Гермиона заставила себя не думать об этом, подняв подбородок и встретившись с ним взглядом.

— Я не знала, что ты ожидаешь, что я прерву беременность, если сбегу. Я понимаю, почему ты думал, что я могу... Что я могла сделать это раньше. Но я бы не стала.

Выражение его лица не изменилось. Его глаза не дрогнули даже в легкой реакции.

— Ты всегда можешь передумать, как только освободишься.

Гермиона покачала головой.

— Нет.

Его взгляд оставался пустым, но она видела скрытое напряжение в уголках его глаз. Драко выпрямился так, что навис над ней, и она почувствовала, как ей не хватает воздуха.

Его рот скривился в усмешке, обнажив зубы.

— Нет никаких причин брать на себя обязательства относительно того, что ты будешь делать, когда освободишься. Ты вольна жить, как хочешь.

Гермиона стиснула зубы.

— Да. И именно поэтому я не стану так поступать. Я хочу, чтобы ты знал, что я этого не сделаю. Я всегда буду сожалеть, если... Мне станет интересно, будут ли у ребенка твои глаза. Каждую зиму я буду размышлять о том, сколько ему было бы лет и чем он хотел бы заниматься. Я буду гадать, какую палочку он бы получил, и какие предметы ему бы понравились. Будет ли он таким же природным окклюментом, как мы с тобой. — Она говорила быстро, потому как ее горло начинало сжиматься, а скулы — болеть. — Полюбит ли он чтение? Получит ли такие же волосы, как у меня. Если ты... если ты умрешь... я хочу рассказать ему о тебе. Действительно важное о тебе. Я... я никогда никому не рассказывала о тебе. — Ее грудь сжалась. — Люди должны знать, какой ты человек на самом деле.