Она продолжала задыхаться, и у нее случилось несколько небольших приступов. Топси каждый раз мгновенно возникала рядом с зельем в руке.

После шестого приступа Гермиона испытывала слишком сильную боль, чтобы что-то делать, кроме как безвольно валяться в постели, почти не осознавая ничего, кроме скрежещущей боли в голове. Она лежала на боку, свернувшись калачиком. Время тянулось бесконечно долго, и ей хотелось потерять сознание, чтобы не чувствовать всего этого.

Матрас прогнулся, и прохладная рука откинула кудри, прилипшие к ее горячей коже, заправляя прядь волос за ухо.

Через минуту ее левая рука была поднята, и длинные пальцы переплелись с ее. Она почувствовала, как большой палец Драко коснулся костяшек ее пальцев и скользнул по кольцу, которое она все еще носила.

Ее челюсть дрожала, а глаза горели, хотя и были закрыты. Она сжала его руку так крепко, как только могла.

Он ничего не сказал, но оставался там, пока Гермиона была в сознании. Когда она снова проснулась, Драко все еще сидел в темной комнате, держа ее за руку.

Его пальцы время от времени судорожно сжимались.

В течение следующих нескольких дней боль в голове начала понемногу уменьшаться. Девушка начала есть, сидя в постели, просматривая руководство по беременности и читая «Ежедневный пророк».

Когда боль утихла, ее память улучшилась. Большая часть воспоминаний все еще была смутной и неясной, но некоторые моменты внезапно возвращались к ней с ошеломляющей ясностью, как будто она заново переживала их.

Тебя нельзя заменить. От тебя не требуется, чтобы твоя смерть была удобной. Тебе позволено быть важной для людей. Причина, по которой я дал эту чертову клятву, была в том, чтобы сохранить тебе жизнь. Чтобы обезопасить тебя.

Чем лучше она себя чувствовала, тем сильнее Драко отдалялся. Сначала Гермиона подумала, что ей это просто кажется. По мере того как ее воспоминания о нем улучшались, она думала, что, возможно, это контраст их прошлого делал его таким отрешённым в ее глазах. Но дни шли, и девушка с замиранием сердца понимала, что Драко отдаляется все сильнее и сильнее.

Когда она была почти в кататонии от боли, он сидел рядом с ней, гладил ее волосы и держал руки в своих, пытаясь унять дрожь в ее пальцах. Но по мере того как Гермиона восстанавливалась и пыталась заговорить с ним, он все меньше прикасался к ней. Он отодвигался все дальше, пока не садился у самого края кровати, наблюдая за ней с изножья. Или стоял у окна.

Он держал руки за спиной, когда она говорила с ним. Когда Гермиона задавала ему вопросы, он давал короткие ответы.

Драко все еще был рядом, но словно не с ней. Когда она поднимала глаза, то видела, что он отводит взгляд, смирившись. С горечью во взгляде.

Она не знала, с чего начать.

Девушка попыталась вспомнить, какой была раньше. Она помнила его, но не себя. Может, раньше она говорила по-другому? Она не осознавала до конца, какой именно была в прошлом.

Гермиона была разговорчива. Люди всегда говорили ей, что она слишком много болтает.

Она не могла придумать ничего такого, о чем могла бы говорить. Что Гермиона могла ему рассказать?

Неужели она будет рассказывать ему, какие цветы распустились в поместье? Или о том, как построить карточную башню? Или спросит, знает ли он, как сложить журавлей-оригами, потому что она уже не помнит?

Все это было так нелепо.

Все, что имело значение, казалось слишком разрушительным, чтобы выразить словами. Она боялась, что если начнет, то у нее сразу же случится гипервентиляция и приступ. И если Драко подумает, что расстроил ее, то, возможно, он не придет к ней, и девушка снова останется одна.

В камере ей казалось, что она сможет продержаться, но в холодном свете дня Гермиона вдруг поняла, что это не так.

Она сломалась.

От нее остались только осколки.

Она сидела в постели и нервно наблюдала, как он стоит у окна, глядя на лабиринт живой изгороди.

Гермиона все время приоткрывала рот, чтобы что-то сказать, но потом колебалась. Она посмотрела на свои руки и попробовала снова.

— Как... как ты поживаешь? — спросила девушка.

Это был глупый вопрос. Она покраснела и хотела взять свои слова обратно, как только они были произнесены.

Он даже не взглянул на нее.

— Я в порядке.

Она сглотнула и почувствовала, как ее сердце разрывается. Гермиона расправила простыню и распрямила несколько складок на покрывале.

Он стоял так далеко, и она не знала, что ему сказать.

— Итак... — наконец произнесла Гермиона, — ты теперь женат.

Его плечи напряглись, но он не отвечал несколько секунд. Когда Драко повернулся и посмотрел на нее, выражение его лица походило на застывшую маску.

— В октябре исполнится два года.

Она попыталась встретиться с ним взглядом, но уже через мгновение опустила глаза. Ей казалось, что в груди у нее образовалась пустота.

Гермиона не думала, что с его стороны когда-либо существовали какие-то обязательства. По крайней мере, она не помнила, чтобы они давали друг другу обещания касательно будущего.

Она никогда не думала, что он женится на ней.

Но он был женат, и это казалось ей важным, хотя девушка и не могла объяснить почему. Почему в свете всего остального казалось, что это вообще имеет значение?

Ему пришлось насиловать ее тридцать раз. Она была его пленницей. Она была беременна его наследником. Но Гермиона сидела в постели, одержимая тем фактом, что он был женат, потому что все остальное казалось невозможным, чтобы даже начинать с этим мириться.

Он женился через три месяца после Финальной битвы.

У него была жена.

Красивая, неверная и неуравновешенная Астория.

— Мне приказали жениться. Если не Астория, то была бы другая, — сказал он ровным голосом.

Это был факт.

Мне было велено жениться на Астории, поэтому я женился.

Гермиона прикусила нижнюю губу и кивнула, все еще глядя на свои колени.

Брак, устроенный Волдемортом, как знак послевоенных усилий для возрождения волшебного мира. Отвлекающий манёвр от угасающего здоровья Темного лорда.

Она понимала контекст.

Гермиона не знала, как реагировать. Она не знала, что ей сказать. Она хотела, чтобы прошлое исчезло, чтобы она могла снова протянуть руку к Драко, не чувствуя, что ее сердце искалечено.

Ей хотелось прикоснуться к нему. Поцеловать его. Почувствовать, как его руки ласкают ее. Вспомнить, каково это — быть тёплой и желанной. Ожидать, будет ли он по-прежнему шептать «моя», прижимаясь к ее коже.

Но Гермиона чувствовала себя разбитой. Она больше не была тем человеком, которого он целовал. Она боялась, что, если он прикоснется к ней, это будет не то же самое. Что это чувство отравит все прошлые воспоминания, и тогда не останется ничего, за что можно было бы цепляться.

Драко тоже не был прежним. В его глазах плескалась вина и горькая ярость.

Он был зол на нее.

Он скрывал, но Гермиона чувствовала это. Он не собирался прощать ее, в чем бы ни была ее вина.

Через минуту она подняла глаза.

— Ты сделал с ней что-то, из-за чего она стала бесплодной?

Жестокая ухмылка скривила уголки его губ.

— Я бы так и поступил, но в этом не было необходимости. Гринграссы не раскрыли, что на их семье родовое проклятие. Для зачатия Астории потребовались бы значительные усилия, а поместье обладает некоторыми неприятными побочными эффектами. Ей не приходило в голову, что отдельные комнаты заперты по определённой причине или что она должна восстановить наложенные раньше защитные чары после того, как разобрала по частям поместье, чтобы сделать ремонт. — Затем насмешка исчезла, выражение его лица стало сдержанным, и он отвернулся от нее. — Я не думал, что она зайдет так далеко, чтобы напасть на тебя.

Гермиона посмотрела на свои запястья. Медная обшивка наручников все еще была такой же яркой, как и тогда, когда их впервые надели на ее запястья. Собственность Верховного Правителя.

Она повернула металл так, чтобы выгравированные слова больше не были видны, и снова подняла глаза.

— Это ты отвезешь меня к Джинни?

Он покачал головой.

— Северус. В настоящее время наложены ограничения на мою способность путешествовать. Сентиментальность вряд ли является причиной для того, чтобы подвергать опасности убежище. Он возьмет тебя... вернее, ты возьмешь его с собой, чтобы убедиться, что он не нарушит условия своего Непреложного Обета.

Гермиона нахмурила брови.

— Его Непреложного Обета?

Глаза Драко сверкнули, а губы сжались в тонкую линию.

— В конце войны он заключил со мной сделку, поклявшись не вмешиваться в мои методы твоей защиты и не брать тебя с собой туда, где тебе может угрожать опасность. Это было сделано для того, чтобы ты благополучно покинула Европу, но в конечном итоге Обет не имел никакого значения. Ты пошла одна и все равно попала в плен. — Он отвел взгляд. — Путешествие должно быть безопасным, но мы постарались учесть все варианты на случай непредвиденных обстоятельств.

Она покрутила в пальцах край хлопчатобумажной простыни.

— Я увижу тебя после этого?

Драко изогнул бровь, и его рот медленно сложился в кошачью улыбку.

— Джинни не слишком жалует меня.

Гермиона продолжала смотреть на него.

Он пожал плечами.

— Все будет зависеть от того, как пойдут дела. Если повезет, я пробуду в Европе недолго.

— О.

Разговаривать с ним было утомительно. Ей казалось, что существовали бесчисленные детали, которые она должна была принять к сведению, намеки, которые ей следовало понять. Ей нужно было разобрать все его слова, но Гермиона больше не знала, как правильно их интерпретировать.

«Мы ведь должны бежать вместе. Ты обещал».

— Ты вернёшься... в конце концов? — В ее голосе звучала надежда.

Если бы у них было время, они могли бы вместе собрать осколки прошлого. Она бы смогла найти его под маской Верховного Правителя. Возможно, постепенно она отыщет способ снова стать той Гермионой. Ради Драко она постарается найти ту девушку.

Тогда, возможно, он перестанет стоять так далеко.

Его ртутные глаза на мгновение сверкнули, а уголок рта приподнялся в ухмылке.

— Только если ты этого захочешь.

Его слова звучали как ложь.

***

Спустя неделю после того, как Гермиона пришла в себя, она встала с кровати и медленно пошла по коридору, чтобы принять душ. Топси неотрывно следовала за ней, как и фигура на портрете. Гермиона сидела на полу душа, положив голову на колени, пока вода стекала по ее коже. Ее руки и ноги дрожали от усталости. Выйдя из душа, она просто обернулась полотенцем и рухнула на кровать в гостевой спальне.

Когда девушка проснулась, Драко сидел в соседнем кресле и читал. Гермиона смотрела на него несколько минут, прежде чем он поднял глаза и заметил, что она проснулась.

Выражение его лица на мгновение стало открытым, когда их глаза встретились, и она почувствовала, как жар пробежал по ее спине.

Он захлопнул книгу, и все исчезло.

— Хочешь сменить комнату?

Она плотнее завернулась в полотенце.

— Я просто слишком устала, чтобы возвращаться обратно.

Драко на мгновение задержал на ней взгляд.

— Ты можешь сменить комнату. Мне понадобится всего несколько дней, чтобы восстановить защитные чары в этой спальне.

— Астория может заметить.

Его губы слегка скривились.

— Ее больше не пускают в это крыло дома. К тому же, она на месяц уехала во Францию, чтобы купить себе новый гардероб.

Когда Гермиона услышала, что Астория не скрывается в поместье, тревожное напряжение в ее животе немного ослабло.

Она посмотрела на балдахин над головой.

— В этом нет необходимости.

Краем глаза она заметила, как дернулся Драко, и выражение его лица стало жестким.

Он пытался намекнуть ей на что-то, но девушка слишком устала, чтобы пытаться понять его намеки. Ее голова пульсировала слишком сильно, и все ее тело болело от напряжения после ходьбы по коридору.

Она посмотрела через комнату на портрет. Белокурая ведьма в кадре собирала цветы в саду в стиле импрессионизма.

— Это твоя мама?

Портрет замер и поднял глаза.

— Почему ты спрашиваешь? — Голос Драко звучал подозрительно небрежно.

Гермиона дернула плечом.

— У тебя ее губы. У нее нет характерных черт Малфоев, которые можно заметить у твоего отца и большинства портретов в поместье.

— Она нарисовала его, чтобы мой отец не слишком скучал по ней, когда покинет Хогвартс. Он закончил школу на год раньше нее, — сказал Драко, глядя через комнату на портрет. — Из-за обстоятельств ее смерти ни один из более поздних портретов так и не проснулся.

Он отвел взгляд.

— Ты должна спать в своей комнате. Там безопаснее. — Казалось, он на мгновение заколебался. — Ты можешь идти?

Гермиона посмотрела на него, гадая, что он сделает, если она откажется. Отлевитирует ее? Понесёт на руках?

Скажет ей, чтобы она спала на полу?

Она моргнула. Нет, этого уже не произойдёт.

— Я могу идти, — Гермиона заставила себя подняться и поняла, что забыла взять с собой новый халат и осталась только в полотенце. Она крепче запахнула его вокруг себя и, стараясь не смотреть на Драко, соскользнула с кровати.

Когда девушка оглянулась, то обнаружила, что он демонстративно смотрит в сторону и протягивает ей свой плащ. Она смотрела на него лишь мгновение, прежде чем взять и накинуть на плечи.

Полотенце упало на пол, но Гермиона даже не попыталась его поднять. Домовые эльфы могли призвать его с пола так же легко, как и с кровати. Если она опустится на колени, то атрофия мышц, вероятно, приведет к тому, что она больше не сможет подняться.

Гермиона подошла к двери, не глядя на Драко; она чувствовала, как ткань волочится по деревянному полу. Он был всего в нескольких шагах позади нее, она чувствовала его, но его шаги были тихими, и этот факт заставил ее нервничать.

— Сколько защитных чар наложено на мою комнату?