Ее психика надломилась во время заключения, и она не знала, как это исправить.

Гермиона уставилась на свои колени. Слезы скатывались из уголков ее глаз по щекам, стекая к губам, прежде чем упасть. От резкого порыва ветра они казались ледяными на коже. Она смахнула их и поплотнее закуталась в мантию. Натягивая капюшон.

Та почти душила ее своим теплом, но Гермиона все еще чувствовала холод ужаса, когда молча сидела на веранде. Пытаясь соображать.

С ней все было в порядке. Вчера. С ней все было в порядке. Почему? Почему вчера это ее не беспокоило?

Какая-то форма агорафобии. Это точно было связано. Каким-то образом в камере без света, звука и ощущения времени она ухватилась за безопасность наличия стен. Заключение стало единственной постоянной величиной в ее жизни. И вот теперь, когда она была свободна, когда у нее было время подумать…

Открытое пространство породило страх, который поглощал ее.

На улице было гораздо хуже, чем в коридоре наверху.

Возможно, она просто была не готова. Может быть, теперь, когда Гермиона поняла механизм, ей удастся преодолеть панику. Если она поставит перед собой маленькие поэтапные цели. Спуститься по ступенькам. Идти по гравию. Пройти к изгороди.

Если бы она была в состоянии идти самостоятельно.

Девушка определенно не собиралась теряться в лабиринте из живой изгороди в ближайшее время.

Ее живот скрутило. Ее план побега становился все сложнее. У нее даже не было возможности изучить варианты освобождения. Чем дольше она ждала...

Она могла вскоре забеременеть.

Возможно, она уже беременна. Если этого ещё не произошло, то с каждым следующим месяцем появляющийся в воздухе стол увеличивал шансы, что скоро это произойдёт.

Ей хотелось плакать.

Гермиона взглянула на Малфоя, который жадно изучал результаты квиддича.

Какую полезную информацию она должна была узнать о нем? Он только и делал, что злился и читал, а потом уходил и убивал людей.

Она никогда не сбежит. Скорее всего, она умрет в этом поместье.

Она в отчаянии смотрела на него.

Он был холодным. Яростным.

Ледяная злость, казалось, нависла над ним. Она чувствовала, как темная магия окутывает его тело.

Кого он так ненавидел? Неужели, как и Люциус, он винил Орден в смерти Нарциссы? Были ли все эти убийственные проклятия из мести? Было ли это тем, что подпитывало его силу?

Все в нем изменилось. Казалось, в нем не осталось и следа того мальчика, которого она знала много лет назад.

Он вырос, стал выше и шире в плечах. Надменность его школьных дней исчезла, сменившись ощутимым чувством власти. Смертельной уверенностью.

Его лицо утратило все мальчишеские черты. Оно было устрашающе красивым. Резкие аристократические черты застыли в жестком непреклонном выражении. Его серые глаза были словно ножи. Белокурые волосы небрежно зачёсаны в сторону.

Всем своим видом он напоминал скучающего английского лорда. Если не считать почти нечеловеческого холода. Если бы сущность клинка убийцы могла воплотиться в человеке, он бы стал Драко Малфоем.

Она уставилась на него. Анализируя все детали.

Красивый и проклятый. Падший ангел.

Или, возможно, Ангел Смерти.

Пока Гермиона изучала его, он резко закрыл газету и посмотрел на нее. Она на мгновение встретилась с ним взглядом, прежде чем отвернуться.

— Что с тобой не так? — спросил Малфой, посмотрев на нее несколько секунд.

Она слегка покраснела, ничего не ответив.

— Если ты не скажешь мне, я просто вытяну ответ из твоего разума, — сказал он.

Гермиона изо всех сил старалась не вздрогнуть от этой угрозы. Она пристально смотрела на изгородь.

— Я... я думаю, это называется агорафобия, — сказала девушка, сделав несколько глубоких вдохов. — Все, что... связано с открытыми пространствами, вызывает у меня панику.

— Почему?

— Я не уверена. Не похоже, что этому есть рациональное объяснение, — с горечью сказала она, осматривая швы на своей мантии. Ровные стежки были чем-то упорядоченным, на что можно было смотреть. Чем-то предсказуемым. Чем-то, что имело смысл. И не похожим на ее нелогичный разум.

— Уверен, у тебя есть теория, — сказал он с вызовом. Как будто хотел, чтобы она отказалась отвечать, чтобы он мог просто проникнуть в ее мысли и вытащить это объяснение.

Ей хотелось солгать, что само по себе было бессмысленным. Малфой, несомненно, побывает в ее мыслях снова, прежде чем она сбежит. Если она не скажет ему сейчас, он все равно узнает завтра. Или на следующий день. Или всякий раз, когда решит снова исследовать ее мысли.

— Наверное, это происходит из-за того, что я так долго просидела в камере, — сказала она через минуту. — Там ничего не было... была лишь пустота. Все были мертвы. Никто не собирался приходить за мной. Я просто сидела там, даже не осознавая, как долго это продолжалось. Стены были единственной реальной вещью. Я думаю, что решила, что с ними я чувствую себя в безопасности. Так что теперь, когда я пытаюсь идти куда-то и не знаю, куда меня это приведёт... я не знаю. Я не могу... мне кажется... — Гермиона попыталась объяснить свой ужас: — Это будто... меня снова бросают. Что все мертвы, и я просто одна — и я могу справиться с этим чувством, когда мой мир ограничен пространством... но когда я вспоминаю, насколько он большой, — я не могу...

Она начала задыхаться, и ее голос затих. Гермиона не знала, как это описать. Слова не смогли передать всю сложность этой эмоции. Она растерянно отвела взгляд.

Выражение лица Малфоя, казалось, стало жестче, пока она говорила.

— А вчера? — спросил он после недовольной паузы.

— Даже не знаю. Наверное, мой ужас превзошел мой страх.

Он немного помолчал, потом тихо фыркнул и откинулся на спинку стула, изучая ее.

— Должен признаться, когда я услышал, что получу именно тебя, я с нетерпением ждал момента, когда смогу окончательно сломать тебя, — сказал он и слегка наклонился к ней с жесткой улыбкой. — Но я сомневаюсь, что можно превзойти то, что ты сделала с собой самостоятельно. Это разочаровывает.

— Я уверена, что ты не перестанешь пытаться, — сказала она, глядя ему в глаза. Гермиона знала, что на ее лице написано отчаяние, но не было смысла пытаться его скрыть.

Его серебряные глаза сверкнули, когда он увидел это.

Примечание к части

Арт к главе.

Автор grapesodaandpuddin Она чувствовала, что задыхается https://grapesodaandpuddin.tumblr.com/post/624330068461764608/she-felt-like-she-were-suffocating-her-heart

9.

Малфой больше не разговаривал с ней в течение оставшегося часа. Он достал из-под мантии книгу и принялся за чтение, очевидно, вообще не чувствуя холода.

Гермиона закрыла глаза на несколько минут и попыталась заставить свое сердце не биться так сильно, просто глядя на небо.

Она собиралась преодолеть это.

Ей было все равно, что для этого потребуется.

Дни сливались воедино.

Малфой появлялся ежедневно сразу после обеда и выводил ее на веранду. Оказавшись там, он обычно игнорировал ее, читая «Пророк» или какую-нибудь книгу. Гермиона металась по веранде, пытаясь найти в себе силы выйти на прогулку. Она смогла спуститься на несколько мраморных ступеней, но замирала, доходя до гравия.

В отличие от коридора, тут девушка не могла двигаться дальше. Это была граница, которую она была не в состоянии пересечь. Рациональная часть ее мозга просто отказывалась работать.

Поэтому она сидела на ступеньках, собирала гравий и бросала камни один за другим как можно дальше. Или выкладывала их в виде рун.

Других занятий у неё не было.

Малфой никогда не разговаривал с ней, и поэтому она не могла заговорить с ним первой. Не то чтобы ей этого хотелось, но тот факт, что ей требовалось его разрешение, был уже сам по себе унизителен.

Исходя из того, что семейство Малфоев не нуждалось в прислуге, очевидно, это подразумевало, что от нее не ждали ничего, кроме как влачить жалкое существование в стенах поместья. Они совершенно не давали ей возможности занимать себя. Ни книг, ни бумаги — ничего. Ей было почти так же скучно в поместье, как и в своей камере в Хогвартсе. За исключением того, что ее постоянно преследовал осуждающий портрет, и девушка знала, что за пределами спальни есть целый особняк, ожидающий её исследования. Если, конечно, она сможет собраться с духом, чтобы пройти через это.

Гермиона неоднократно обследовала все спальни в коридоре. Она изучала лабиринт живой изгороди через все доступные окна, пока не была почти уверена, что сможет пройти через него, не заблудившись.

Гермиона пыталась найти в себе мужество спуститься по лестнице и осмотреть другие этажи. Она прошла через первый этаж около девяти раз с Малфоем. И все же она никак не могла заставить себя сделать это в одиночку.

Через восемь дней Малфой не появился после обеда. Вместо этого в комнату Гермионы вошла целительница Страуд.

Девушка молча наблюдала, как женщина наколдовала смотровой стол посреди комнаты.

Все, кого Гермиона ненавидела, казалось, заставляли ее проходить через процедуру со столом. Волдеморт. Малфой. Страуд. Гермиона шагнула вперед, прежде чем ее заставили это сделать, и села на край.

— Открой рот, — приказала Страуд.

Рот Гермионы автоматически открылся, и целительница, взяв зелье, капнула одну каплю в рот девушке. Когда флакон был снова закрыт, Гермиона взглянула на его содержимое и напряглась. Сыворотка правды.

Она предположила, что это было одним из способов сделать медицинские назначения эффективными — предотвратить ложь субъектов. Гермиона никак не могла понять причину. Кандалы уже сделали ее послушной. Целитель Страуд могла просто приказать ей говорить правду.

Женщина, казалось, заметила выражение лица Гермионы.

— Это все упрощает, — сказала Страуд, взмахнув палочкой. — Если бы Верховный Правитель приказал тебе солгать о чем-то, ты была бы в замешательстве. Таким образом твоя честность вне подозрений.

Гермиона кивнула. Она предположила, что в этом был смысл.

— Хм. Пока не беременна. Полагаю, что для результатов прошло мало времени.

Гермиона чуть не рухнула от облегчения. Потом она вспомнила, что это означало: вскоре Малфой будет снова брать ее за столом в течение пяти дней, и облегчение резко исчезло.

— Посмотрите на меня, мисс Грейнджер, — скомандовала целительница, — кто-нибудь причинял тебе боль с тех пор, как ты здесь?

Гермиона пристально глядела на женщину, пока ее рот отвечал по собственной воле:

— Я была физически изнасилована пять раз и дважды психически.

Целитель Страуд выглядела невозмутимой, но немного задумчивой.

— Легилименция болезненна?

— Да.

— Хм. Я сделаю пометку. Больше никакого вреда не было?

— Нет.

— Отлично. Большое облегчение. Были проблемы с некоторыми остальными.

Гермиона почувствовала, как ужас охватывает ее.

— Они... они в порядке? — прохрипела она.

— О да. Мы обо всем позаботились. Некоторым мужчинам просто нужно напоминать, что дары Темного Лорда могут быть возвращены, если за ними не ухаживать должным образом, — ответила Страуд. На ее лице не было ни следа сочувствия или вины, когда она продолжала махать палочкой над Гермионой.

Девушке захотелось протянуть ладонь и свернуть целительнице шею. Ее руки дрожали, когда она пыталась сдержать их.

Целитель Страуд была равнодушна к ее плохо скрываемой ярости. Она наложила диагностическое заклинание на нижнюю часть живота Гермионы.

— Никаких разрывов. Замечательно. Это стало бы проблемой. Я должна была прийти раньше, чтобы проверить, но была очень занята. Наблюдение за всеми остальными оказалось более утомительным, чем я себе представляла.

Целитель Страуд, казалось, ждала от Гермионы сочувствия. Девушка многозначительно смотрела на часы и молчала.

— Твое физическое состояние несколько ухудшилось. Ты выходишь на улицу, чтобы ежедневно заниматься спортом? — раздраженно спросила целитель Страуд.

Гермиона напряглась. Ее грудь сжалась, когда она попыталась вдохнуть и равнодушно ответить на вопрос:

— Я... нет, но Верховный Правитель начал это обеспечивать.

— Ты ходишь пешком? Долгие прогулки важны для организма.

— Я не могу.

Целитель Страуд удивленно уставилась на Гермиону.

— Не можешь?

Гермиона закусила губу, сомневаясь.

— У меня случаются панические атаки. Просто выйти из комнаты бывает сложно. Верховный Правитель каждый день выводит меня на веранду на час, но я... я не могу... не могу... Это слишком... это...

Гермиона начала задыхаться, пытаясь объясниться. Даже после дозы сыворотки правды она не могла передать этот страх словами. Не могла справиться с гневом и отчаянием от того, что была не в силах разобраться с этим самостоятельно.

Гермиона сжала губы, но они продолжали дрожать. Она почувствовала нарастающее напряжение в глазах и щеках от того, что пыталась не расплакаться.

— Интересно, — сказала целитель Страуд, делая пометки. — Скорее всего это из-за твоего заключения. Мне не приходило в голову, что выход на улицу может стать проблемой. Хмм... успокаивающего зелья будет недостаточно, и я не могу постоянно держать тебя на седативных средствах — они будут мешать забеременеть. Может, попробуем что-то временное, чтобы помочь тебе приспособиться. Я поищу варианты.

Гермиона ничего не ответила.

— Зелья будут доставляться ежедневно в течение твоего цикла, — добавила Страуд, продолжая записывать. Вдруг она словно что-то вспомнила и вопросительно взглянула на нее.

— Как ты справлялась с этим, пока ты была в тюрьме?

— У меня просто шла кровь, — ответила Гермиона. — Камера содержалась в чистоте, но никаких средств гигиены не предоставлялось.

Страуд неодобрительно покачала головой. Словно своим отношением к Гермионе она ставила себя выше Амбридж.

— Еще что-то, что ты считаешь, мне следует знать?

— Я считаю, что вы злая и бесчеловечная.