Пий Толстоватый все еще был Министром Магии. На предстоящий год был запланирован Турнир Трех Волшебников. Несколько страниц были посвящены международным матчам по квиддичу. Видимо, отвлечение спортом сохранило свою привлекательность даже при антиутопическом режиме.

Остальная часть газеты состояла из светских хроник.

Астория Малфой была настоящей светской львицей. Она посещала все мероприятия, участвовала в благотворительных организациях и щедро жертвовала на послевоенные памятники. Малфой почти не появлялся в светских хрониках, лишь изредка присоединяясь к жене.

Гермиона прочла каждое слово, включая рекламу. Ища любые подсказки. Скрытый подтекст. Все, что не могли напечатать, но на что хотели намекнуть.

Если такие вещи и появлялись в новостях, она была слишком не осведомлена о текущих событиях, чтобы заметить их.

Наконец Гермиона аккуратно сложила газету негнущимися пальцами и вернула ее на то место, где она была оставлена на веранде.

Девушка массировала замерзшие руки, торопливо пробираясь через усадьбу.

Удивительно, но у нее не было приступа паники, когда она возвращалась одна. Возможно, это было только потому, что Гермиона была отвлечена холодом. Она скрестила пальцы, понадеявшись на это.

Путь обратно в ее комнату был прост. Вернувшись, она бросилась в ванную и включила холодную воду. Гермиона позволила ей пробежать по онемевшим рукам, пока чувствительность не начала возвращаться к конечностям и вода не перестала казаться горячей. Затем девушка включила краны в ванной и набрала тёплой воды.

Она со вздохом опустилась в воду, наслаждаясь облегчением от холодной боли во всем замерзшем теле. Гермиона терла ступни и лодыжки, пока с них не исчезли последние капли грязи.

Прожив так долго в камере, она больше никогда не будет воспринимать чистоту как должное. Она не знала, сможет ли когда-нибудь перестать ценить этот вновь обретенный трепет от погружения в воду. Это была единственная хорошая вещь в ее нынешнем существовании.

Чего нельзя было сказать о еде: та хоть и была явно дорогой, судя по ингредиентам, но ее вкусовые свойства вызывали вопросы. Гермиона не очень разбиралась в диетах для планирующих беременность, но не понимала, почему ей разрешалось есть только несоленые и переваренные овощи, ржаной хлеб с несоленым маслом, вареное мясо и яйца-пашот (тоже без соли). Она бы убила за пакетик чипсов.

Сидя в воде и медленно согреваясь, Гермиона обдумывала открытие дня.

Ее «суррогатное материнство» под пристальным наблюдением Малфоя использовалось в качестве приманки.

Дразнящий и дерзкий стиль повествования статьи на первой полосе приводил в ярость. Точно заданный тон стремился одновременно извратить образ Гермионы, чтобы предотвратить жалость широкой публики и любые возмущения среди сочувствующих.

Она задумалась, какие меры безопасности были приняты, чтобы поймать потенциальных спасателей. Были ли в поместье другие Пожиратели Смерти? Или предполагалось, что Верховный Правитель способен лично справиться со всеми?

Если принять во внимание первый вариант, Гермионе стоит внимательнее осмотреть поместье и попытаться их обнаружить. Они станут дополнительной помехой для ее побега. Или, возможно, следует попытаться обманом заставить одного из них убить ее, если до этого дойдет. Весьма амбициозный и сомнительный план, учитывая, что Малфой, вероятно, найдет эту идею в ее голове задолго до того, как у нее появится шанс воплощения.

А если бы в поместье был один Малфой — что ж, это стало бы тревожным признаком уверенности Волдеморта в его способностях.

Насколько опасен был Малфой?

Гермиона положила голову на колени и попыталась яснее вспомнить обстоятельства смерти Дамблдора восемь лет назад. Детали были размыты.

Она зажмурилась и попробовала восстановить события.

Это случилось меньше чем через месяц после начала шестого года. Защитные обереги были сняты в коридорах, когда кто-то применил смертельное проклятие. Замок был забит перуанским порошком мгновенной тьмы и кричащими студентами. Когда темнота наконец рассеялась, там были десятки раненых, охваченных паникой студентов и мертвое тело Дамблдора. Он был растоптан в этом хаосе.

Первокурсники Пуффендуя и Слизерина как раз возвращались в замок с урока гербологии. Они были единственными, кто хоть что-то видел. Заявления были противоречивыми.

Дамблдор шел по коридору. Мимо проходил старшекурсник. Возможно, двое. Когтевранец. Слизеринец. Гриффиндорец. Пуффендуец. Кормак Маклагген. Эдриан Пьюси. Колин Криви. Эрни Макмиллан. Драко Малфой. Захария Смит. Энтони Гольдштейн.

Первогодки не знали в лицо многих старшекурсников. По общему мнению, это был кто-то со светлыми волосами.

Они слышали проклятие. Затем последовала темнота. Некоторые говорили, все было наоборот: темнота, а затем проклятие. Кругом был шум и паника. Никто не мог ничего разглядеть. Даже среди портретов царила суматоха.

Когда темнота рассеялась, профессора собрали всех в Большом зале. Прибыл Департамент Магического Правопорядка, чтобы опросить студентов и осмотреть тело.

Расследование показало, что причиной смерти стало смертельное проклятие в спину. Следов другой магии не обнаружили.

Оставалось что-то еще, связанное с рукой Дамблдора...

Гермиона отчаянно пыталась вспомнить. Казалось, это было важной деталью. Воспоминание танцевало за пределами ее досягаемости.

Все старшекурсники, названные первогодками, были сразу опрошены — с них сняли все подозрения. Со всех, кроме Драко Малфоя. Замок и прилегающая территория были обысканы. Он исчез.

Авроры были посланы в поместье и нашли его неприступным для штурма. Малфоя признали виновным. Каким образом он наложил проклятие (лично или получил помощь), почему он это сделал — вопросы остались без ответов.

Орден предполагал, что это было попыткой искупить вину за семью Малфоев после провала Люциуса и его заключения в тюрьму после битвы в Департаменте тайн.

Гермиона не могла припомнить, что когда-нибудь было подтверждено, что Малфой убил Дамблдора. После того, как Пожиратели Смерти захватили контроль над Министерством магии полгода спустя, было трудно получить достоверную информацию. Ежедневный Пророк сразу же стал идеальной машиной для пропаганды.

Была ли эта информация достоверной? Она ничего не помнила.

Попытка Гермионы вспомнить это казалась бессмысленной. Она даже не могла понять, где именно были пробелы в ее памяти. Пока ей не задавали конкретного вопроса, она даже не могла понять, чего именно не хватает.

Попытка магически разобраться в своих воспоминаниях была словно продирание сквозь смолу. Изнурительно. Почти бесполезно. Если она вливала в память больше, чем самую малую толику магии, кандалы активировались и высасывали все без остатка.

Самое ясное понимание, которое Гермиона имела о том, где находились ее потерянные воспоминания, было от различных попыток Волдеморта, Снейпа и Малфоя проникнуть в них.

Боль, шок и травма размывали все детали. Казалось, что на протяжении всей войны было немного потерянных воспоминаний: большинство из них сосредоточились в прошлом году вплоть до ее заключения.

Пробелы в знаниях разрывали что-то внутри Гермионы. Она отчаянно хотела узнать, чего не хватает, но боялась восстанавливать информацию. Она чувствовала себя так, словно шла по минному полю. Девушка понятия не имела, чем грозила ей оплошность.

Попытка смириться с потерей информации — понимания сути — была подобна яду, разъедающему ее изнутри.

Почему они проиграли войну?

Неужели она не может вспомнить хотя бы причину?

Как будто они с Малфоем играли в шахматы, но только он мог видеть доску.

Она отчаянно нуждалась в любой крупице знаний.

Но как только Гермиона об этом узнает, то же самое сделают и ее враги. Ее неведение было одновременно щитом и оружием. Это помогало ей выиграть время, чтобы сбежать, но оно могло закончиться в любой момент.

По какой-то причине она была уверена, что это точно положит ей конец.

Она ощущала, как дамоклов меч повис над ее головой.

Кончики пальцев сморщились от воды, когда Гермиона наконец выбралась из ванны. Девушка чувствовала себя опустошенной. Она забралась в постель и прижала к себе подушку.

Ее мысли метались все дальше и дальше: столько вопросов, на которые у нее не было ответов.

На следующий день Малфой снова появился сразу после обеда.

Сердце Гермионы упало, но она натянула плащ и послушно последовала за ним. Просто идя вслед, она чувствовала, как колотится сердце. Девушка задавалась вопросом, может ли он почувствовать это через наблюдение за ее сознанием.

Когда они добрались до веранды, Малфой тут же наколдовал стул и сел, развернув газету. На первой полосе рассказывали о новом памятнике в честь Волдеморта. Он был установлен в Косой Аллее. Гермиона неловко стояла у двери, не зная, куда идти.

Она взглянула на Малфоя и открыла рот, чтобы задать вопрос, но ее тело словно проглотило его, прежде чем она смогла выдавить из себя слова.

Тихая.

Она не могла начать разговор.

Девушка с горечью смотрела на лабиринт живой изгороди. Она решила, что просто пойдет и будет бесцельно бродить.

Гермиона начала двигаться, но как только она это сделала, ее охватило слабое чувство дискомфорта. Девушка подняла голову и посмотрела на открытое серое небо...

Ее сердце, казалось, резко остановилось.

Как будто весь кислород и звуки, которые существовали, внезапно исчезли, и перед ней была огромная пустая бесконечность.

Без всякого воздуха.

Она чувствовала, что задыхается. Ее сердце бешено заколотилось. С каждой секундой ускоряя свой темп. Она могла слышать этот звук.

Гермиона могла видеть ступеньки. Гравий. Изгородь.

Она чувствовала, как…

Как будто Вселенная заканчивалась у ее ног.

Если бы она шагнула вперед еще на дюйм, то провалилась бы в бездну.

Девушка замерла. Она попыталась пошевелиться, но продолжала дрожать, прикусив губу. В попытке дышать. В попытке заставить себя шагнуть вперед.

Все было слишком... открытым.

Она закрыла глаза.

Это было только в ее голове. Ее разум играл с ней.

Она боролась, чтобы продолжать дышать. Делая несколько резких, прерывистых вдохов и пытаясь собраться с мыслями.

Вчера она была в порядке. Гермиона была так напугана и рассержена. Она пробежала несколько миль. Но сейчас...

Она не могла...

Все это ощущалось непреодолимым.

Она не помнила, чтобы раньше мир казался таким широким. Небо было слишком... высоким. Тропинки все тянулись и тянулись, не заканчиваясь.

Ее руки начали дрожать и дергаться, когда она подумала об этом. Ее сейчас вырвет.

Гермиона отчаянно хотела вернуться в свою комнату.

Она мечтала забиться в угол и почувствовать, как вокруг сжимаются стены.

Девушка смотрела себе под ноги и чувствовала, как слезы щиплют уголки ее глаз. Паника волной накатывала на неё. Сердце билось все быстрее и быстрее.

Гермиона прижала руки ко рту и попыталась сдержать учащенное дыхание.

Резкий звук внезапно привлек ее внимание, и она оглянулась, обнаружив, что Малфой так крепко сжимает газету, что костяшки его пальцев побелели. Его руки слегка дрожали.

Она ахнула и отшатнулась.

— Прости... прости меня, — в ужасе пробормотала Гермиона. — Я уже иду...

Она прошла всего несколько шагов вперёд, прежде чем ноги отказались идти дальше.

Девушка боялась находиться рядом с Малфоем, но даже он не смог преодолеть тот ужас, который поглотил ее, когда она попыталась шагнуть дальше. Ее легкие ощущались так, словно из них выкачали весь воздух. Она открыла рот и попыталась вдохнуть. Ничего не вышло.

Ужас проник в нее, как будто какое-то существо вонзило когти ей в спину. Царапая вдоль позвоночника. Разрывая ее на части. Вынимая все мышцы, нервы и кости и подставляя их холодному зимнему воздуху, она умирала.

Она не могла дышать.

В ее ладони и предплечья впивались иголки.

Все, что она могла видеть, было слишком открыто...

Гермиона не могла унять дрожь. Не могла перестать паниковать. Она не могла двигаться.

Открытое. Пустое. Неизвестное. Ничто. Она окажется в этом совсем одна. Снова.

Никаких стен. Ничего.

Она могла кричать вечно. Не было звука.

Никто не придет.

Небо застилала тьма.

Ничего не было видно.

Никто не придет.

Она не сможет...

— Остановись, — вдруг прорычали у нее за спиной.

Реальность обрушилась на нее подобно волне. Девушка вздрогнула и оглянулась. Малфой был бледен, и его глаза сверкали, когда он смотрел на нее.

— Ты должна быть снаружи. Но не обязана таскаться по садам. Прекрати искать возможность для психического срыва, который поставит под угрозу доступ к твоим воспоминаниям.

Его лицо слегка исказилось, когда он продолжал смотреть на нее. Вытащив палочку, Малфой наколдовал еще один стул.

— Сядь. И успокойся, — приказал он ледяным тоном.

Гермиона глубоко вздохнула и позволила ногам двигаться. Стараясь не думать о потоке облегчения, нахлынувшем на нее. Она села и уставилась на свои руки, пытаясь восстановить контроль над дыханием.

Она сидела в кресле. Рядом с Малфоем. Она не была в пустоте. Никакой пустоты вообще не было. Под ногами у нее был мрамор. Ей не нужно никуда идти. Она сидела в кресле.

Гермиона медленно вдохнула. На четыре счета.

Выдохнула через рот. На шесть.

Туда и обратно.

Снова и снова.

Она сидела в кресле. Ей не нужно было никуда идти.

Ее сердце медленно возвращалось к обычному ритму, но грудь продолжала болеть.

Как только заикание в груди ослабло, она попыталась заставить свои пальцы перестать дергаться. Они не слушались, поэтому Гермиона села на руки.

Когда ее разум полностью избавился от паники, на нее обрушилась волна горького отчаяния.

Она была сломлена.

Это было точно.

Не было смысла отрицать.