Люциус резко дернул рукой, и это было похоже на непроизвольное движение. Возможно, он страдал от нервного тика. С напряженным лицом мужчина следил за Роном, а затем поднял палочку и отменил заклятие. Грудь Рона вздымалась, он с трудом делал дрожащие вдохи. Его взгляд казался остекленевшим.

Небрежно поигрывая палочкой в руке, Люциус неторопливо заговорил:

— Сгореть заживо — довольно мучительная смерть. Раньше магглы сжигали ведьм. Те горели, пока от них не оставался лишь пепел. От моей жены тоже ничего не осталось. Пустой гроб. Хотя я искал ее тело… очень долго. — Его плечо снова непроизвольно дернулось.

— Думаю, это будет подходящей расплатой. Пусть познает боль, через которую пришлось пройти Нарциссе. — Он поднял палочку. — Это за мою жену.

Темно-зеленое проклятие ударило Рона в ноги, и вокруг них заклубился дым. Откинув голову, Рон закричал.

Гермиона дрожала. В горле встал ком, и она едва сдерживала рвотные позывы. Это проклятие было ей знакомо. Оно превращало кровь в расплавленный свинец. И делало это очень медленно. Девушка сжалась в дальнем углу клетки и постаралась сдержать всхлипы.

Люциус откинул голову назад и расхохотался.

Вздрогнув, Молли пришла в сознание и снова взмолилась:

— Пожалуйста! Только не его! Не трогайте моего сына! Пожалуйста!

Гермиона зажмурила глаза и закрыла уши руками, но это не помогло ей отгородиться от криков Рона и Молли. Не помогло ей не слышать и сумасшедшего смеха Люциуса.

Стоны Рона становились все тише, когда Гермиона почувствовала, как ее обоняния коснулся приторно-сладкий запах. Резко открыв глаза, девушка увидела лицо Долорес Амбридж всего в нескольких сантиметрах от своего. Женщина рассматривала Гермиону со злорадным ликованием.

Позади Амбридж стояли несколько стражников.

— Думаю, мне знакомо лицо этой маленькой лгуньи, — сказала Амбридж и, подозвав одного из стражников, приказала: — Отопри клетку и вытащи ее.

Послышался скрип металлической дверцы, и Гермиону грубо схватили за руку и выволокли наружу. Кто-то схватил ее за волосы и откинул голову назад.

Амбридж снова коротко хихикнула, обдавая лицо девушки таким приторным дыханием, словно она только что жевала конфету.

— Все-таки это ты. Я бы узнала твое грязнокровное лицо где угодно. Я тебя не забыла. — Глаза Амбридж злобно сверкнули. Кинув взгляд на стражников позади себя, она приказала: — Запишите. Я хочу, чтобы ее отправили в Сассекс со следующей партией пленных. Поставь ее в начале списка. Она должна попасть именно к Долохову. — Женщина наклонилась к Гермионе, понизив голос до шепота. — Ему всегда нужны новые игрушки, которые можно сломать.

Один из стражников неловко кашлянул. Амбридж бросила на него раздраженный взгляд.

— Надзирательница, Сассекс… говорят, что он вне доступа… в связи с произошедшим там… инцидентом. И Долохов… мертв.

Увидев вытянувшееся лицо Амбридж, на несколько мгновений Гермиона почувствовала мрачное торжество.

Она надеялась, что Долохов умрет. Единственным человеком, которого она ненавидела больше, чем Долохова, был Волдеморт.

— Значит, это уже подтверждено? — голос женщины был резким.

Стражник сдержанно кивнул.

Амбридж вздохнула, выглядя разочарованной:

— Очень жаль.

Она ткнула палочкой в солнечное сплетение девушки и произнесла:

— Круцио.

Гермиона закричала, ее ноги подкосились. Рука, державшая ее за волосы, заставила девушку оставаться на месте. Тело билось в конвульсиях, и ей казалось, что в какой-то момент ее мышцы не выдержат и порвутся. Боль была такой адской, что Гермиона кричала, пока не сорвала голос. Всхлипывая, она продолжала стоять на месте, пока ее тело билось в судорогах.

Но боль не прекращалась.

Она чувствовала, как ее разум пытается придумать способ избежать этой агонии.

Сдайся. Просто сдайся.

Нет. Она не могла.

Я вовсе не хрупкая. Я не собираюсь ломаться. Пожалуйста, поверь мне.

Она продолжала стоять, пока ее тело содрогалось от боли.

Наконец действие проклятия прекратилось. Ее бросили на землю. Мышцы Гермионы дрожали в конвульсиях. Казалось, ее тело разорвали на куски. Из ее сжимающейся от пыток груди невольно вырывались жалобные всхлипы.

Гермиона заставила себя открыть глаза и поднять взгляд. Поверх плеча Амбридж она видела Астрономическую башню и прикованные к ней тела; Молли умирала.

Амбридж рассматривала лежащую на земле Гермиону, а затем снова кивнула одному из стражников.

— Я хочу, чтобы ее доставили ко мне, как только ее магия будет заблокирована. Уверена, с ней потребуется провести тщательный допрос. Брось ее обратно в клетку.

Амбридж издала противный смешок и повернулась, собираясь уйти.

Торфинн Роули, как раз проходивший мимо, остановился.

— Она не достанется тебе, Надзирательница, — произнес он нечетко, словно был сильно пьян, и неловким движением указал на лежащую на земле Гермиону. — Я помог доставить ее из Сассекса, после того как ее схватили. Темный Лорд хочет, чтобы ее оставили нетронутой на случай, если ему понадобится заняться допросом лично. Это есть в бумагах о переводе пленных.

Даже несмотря на болевой шок, Гермиона почувствовала, как от этих слов кровь стыла в жилах.

Амбридж помрачнела:

— Но они умирают так быстро, когда допрос ведет он.

Роули выпрямился в полный рост, прищурив глаза:

— Ставишь под сомнение мои слова, Надзирательница? Я могу вызвать Темного Лорда сюда, если ты не доверяешь написанному в бумагах.

Амбридж нервно сглотнула, ее подбородок дрогнул, и она резко покачала головой.

— Нет-нет. Я бы никогда не пошла против приказа Темного Лорда. Если она нужна ему нетронутой, конечно, я оставлю ее такой. Это было… — Амбридж указала на Гермиону, — всего лишь легкое наказание за... неповиновение. Я бы никогда не поставила под сомнение приказ кого-то столь значительного, как вы. Простите, видимо разочарование затуманило мне рассудок, — ее голос был приторно сладким. — В конце концов, вы один из тех… кому Темный Лорд оказывает исключительное доверие.

Роули расправил плечи и выпятил грудь. Глянув вниз, он ткнул Гермиону носком ботинка.

— Не думаю, что она вообще имеет значение. У Темного Лорда десятки пленников поважнее… Подрыватели, которых он планирует допрашивать… Если о ней все забудут… — Он пожал плечами. — Никого не будет интересовать, что ты с ней сделаешь.

Он зашелся лающим смехом и продолжил путь.

Несколько секунд Амбридж рассматривала Гермиону, а затем сказала:

— Когда ее магию заблокируют, я займусь ей лично. Мы же не хотим нарушать приказы, так что я должна проследить, чтобы ее разум остался нетронутым.

Гермиону подняли с земли и грубо бросили обратно в клетку.

Она свернулась калачиком на земле. Еще не отошедшее от шока тело продолжало судорожно дрожать, но Гермиона не обращала на это внимания. Она оцепенела от ужаса.

Волдеморт собирался допрашивать ее лично. Одна мысль об этом приводила ее в гораздо большую панику, чем любая пытка, которую могла придумать для нее Амбридж.

Ее сознание было переполнено воспоминаниями о Драко.

Их было так много, что скрыть эти образы окклюменцией было нереально. То же самое касалось и возможности заменить одни воспоминания другими.

Если в твое сознание пытается проникнуть по-настоящему опытный легилимент, противиться ему только с помощью окклюменции невозможно. Если бы она являлась рядовым бойцом Сопротивления, никто бы не стал тратить много времени, пытаясь пробить защиту в ее сознании. Ее бы просто убили. Но она была членом Ордена Феникса. Поттеровской «Золотой девочкой».

Если бы я попросил кого-то другого, то никогда бы не увидел мозг, устроенный как хранилище с документами.

Прижав дрожащие пальцы к губам, Гермиона забилась поглубже в угол, стараясь сдержать нарастающую панику.

— Ты в порядке? Она пытала тебя… я даже не знаю точно, как долго.

Мальчик подошел к Гермионе и положил руку ей на плечо.

— Я в порядке. Не отвлекай меня, — ответила она напряженным, дрожащим голосом, отстраняя его руку. — Мне нужно подумать.

Глубоко вдохнув, она использовала окклюменцию, чтобы отгородиться от боли, пронизывающей тело.

Волдеморт поймет, что она окклюмент. Он узнает об этом и будет копаться в голове, пока не увидит абсолютно все.

И он найдет Драко.

Если ее смерть после допроса будет быстрой, то Драко за предательство предстояло совсем другое наказание.

Его ожидала гораздо более мучительная смерть, чем та, что грозила ему за проникновение в лаборатории, избежать которой она хотела, взорвав Сассекс. Если Волдеморт узнает об их отношениях, скорее всего, он использует Гермиону, чтобы заставить Драко страдать. Именно так он поступил с Нарциссой. Чтобы наказать Драко, он мучил дорогих ему людей.

Драко всегда больше боялся того, что случится с ней, если Волдеморт победит, чем переживал о собственной жизни.

Ей нужно было спрятать все мысли о нем. Убрать воспоминания так глубоко, что никто не сможет до них добраться.

Мозг, похожий на хранилище с документами...

Она собрала вместе все воспоминания о Драко, Джинни и крестражах и запрятала их так глубоко, как только могла. Поместила их дальше образов родителей; дальше той части сознания, где хранились ее самые первые воспоминания. Отодвинула их в такой сокровенный уголок собственного разума, до которого даже ей было почти невозможно добраться.

Затем… замерев в сомнении, Гермиона нервно сглотнула и облизала пересохшие губы. Зажмурившись, она сделала дрожащий вдох и снова прошлась по собственным воспоминаниям, убирая все окклюменционные стены, которые успела выстроить за годы войны.

Вся ее четко разграниченная жизнь. Все разделенные на отсеки эмоции и воспоминания. Боль и печаль от потерянной дружбы с Гарри и Роном. Горькое, как яд, разочарование в методах Ордена. Все те ощущения, что Гермиона игнорировала, чтобы не терять концентрации и выполнять свои обязанности. Все те мысли, от которых она отмахивалась, которые прятала, чтобы сохранить здравый рассудок.

Смерть Колина. Это был первый раз, когда она не смогла облегчить чьи-то страдания. Крики Колина, пока с него слезала кожа, и его взгляд. Она смотрела на него все то время, пока он медленно умирал, превращаясь в скелет, слишком шокированная и мучимая чувством вины, чтобы отвернуться.

Все жертвы экспериментов лаборатории в Сассексе, которых она месяцами пыталась вылечить. Они все умерли. Все. Никто из них так и не выкарабкался.

Они все погибли на ее руках. Она стольких пыталась спасти, но все они в конце концов умирали.

Гарри умер. Рон. Семья Уизли.

Вся ее жизнь походила на бесконечное кладбище.

Гермиона заполнила этими мыслями все свое сознание.

Когда она попадет в руки Волдеморта, все, что он найдет в ее голове, это нескончаемые годы войны, наполненные бесчисленными смертями. И она среди всего этого: просто незначительная деталь огромного механизма. Всего лишь целительница. Все собрания Ордена, где она боролась за применение темных проклятий и где ее мнение не брали в расчет. Она никогда не сражалась. Гермиона была обычной целительницей. Что она могла знать?

Взрыв Сассекса будет выглядеть как ее отчаянная попытка отомстить.

Она была потеряна в своих воспоминаниях, когда дверь клетки скрипнула, и кто-то выволок ее наружу. Услышав щелчок, Гермиона почувствовала, как холодный металл сомкнулся на ее запястьях. Ее повели к замку. Все прикованные к Астрономической башне, за исключением Ремуса, были мертвы.

Зеленый луч рассек воздух. Гермиона увидела, как Убивающее проклятие ударило Ремуса в грудь, и он безвольно повис на цепях. Больше он не двигался. Последний из Мародеров.

Ее вели через бесконечные коридоры, едва соображающую из-за той путаницы, что творилась у нее в голове, и остаточных последствий Круциатуса. Стены коридоров пустовали. Они прошли через целую вереницу металлических дверей, каждую из которых сопровождающему ее стражнику приходилось отпирать вручную. Гермиону заводили все глубже в недра замка. Миновав подземелья и учебные классы, стену, открывавшую вход в слизеринскую гостиную, и очередные тяжелые двери, они вышли в незнакомый коридор.

Амбридж поджидала их у входа. Увидев Гермиону, она улыбнулась своей тошнотворной улыбкой.

— Здесь мы держали самых проблемных заключенных до того, как отправить их в Сассекс. Будет не лишним подстраховаться, пока охранный барьер Хогвартса не восстановят. Особенно с пленником, которого Темный Лорд собирается допрашивать лично. Уверена, тебе придется по вкусу нахождение здесь.

Гермиону втолкнули в крошечную комнату, едва освещаемую лишь отблесками света от висящего в коридоре факела.

Каменные стены. Соломенная подстилка в одном углу. Ночной горшок в другом.

Девушка повернулась, услышав звук закрывающейся двери, но та вдруг снова распахнулась, и в проем вошла Амбридж. Казалось, та раздумывала над чем-то.

Надзирательница оглядела Гермиону.

— Мы ведь не можем пойти против приказов Темного Лорда, верно? — почти пропела она, указывая на Гермиону своей палочкой. — Он хочет, чтобы ты осталась нетронутой. Это очень важно. Мы же не хотим, чтобы ты сидела в этой камере, бормоча себе под нос, как умалишенная. Развлекая себя разговорами, словно маленькая грязнокровная дикарка. Давай-ка ты будешь сидеть здесь... очень тихо. — Палочка впилась Гермионе в подбородок, заставив девушку поднять голову. — Силенцио.

Амбридж тихо хохотнула, снова обдав лицо Гермионы своим приторным дыханием.

— Вскоре ты все поймешь.

Она отвернулась и вышла из камеры. С глухим стуком дверь закрылась, и через несколько секунд даже факел в коридоре погас.

Гермиона осталась одна в темноте и тишине.

На ощупь она дошла до угла комнаты и свернулась на соломенной циновке. Мышцы девушки все еще болели и тряслись мелкой дрожью. В подземельях стоял ледяной холод, а ее одежда была слишком тонкой.