— Драко, — наконец сказала девушка, — есть шанс... мы надеемся, что война закончится битвой в Хогвартсе. Мы не знаем... не уверены, сколько еще продержимся, если этого не произойдёт.

Его пальцы дернулись.

— Если же нет... — она издала сдавленный, почти всхлипывающий смешок, — что ж, тогда, полагаю, мы просто продолжим попытки. Но если мы... Если это станет началом конца войны, ты... — Гермиона прикусила губу и заколебалась, — твоя клятва помочь Ордену будет выполнена, и если ты останешься и попытаешься сохранить свое прикрытие, чтобы помочь нам, ты можешь рискнуть нарушить вторичную клятву, которую ты дал. Так что, если Гарри удастся победить Сам-Знаешь-Кого во вторник, тебе придется бежать, — она оторвала взгляд от его руки и встретилась с ним глазами. — Ты должен будешь бежать.

Выражение лица Драко даже не дрогнуло.

Гермиона опустила глаза и потеребила кольцо на его руке.

— Я... возникнут определённые вещи, требующие моего присутствия, поэтому я не... я не смогу уйти с тобой... если мы победим. Но тебе все равно придётся бежать.

Драко усмехнулся:

— Я не собираюсь уходить без тебя, Грейнджер...

Ее горло сжалось. Она приложила пальцы к его губам и встретилась с ним взглядом.

— Ты должен. Если тебя поймают... я не смогу защитить тебя. Если ты предстанешь перед судом... даже если мы с Грюмом будем свидетельствовать в твою пользу, тебя все равно приговорят к казни. Если он умрет... как только умрет... беги. Ты наконец-то будешь свободен. Это будет только твоя жизнь, Драко.

Он сел с презрительным выражением лица.

— Я никогда не оставлю тебя.

У Гермионы свело живот, и она покачала головой, глядя вниз.

— Я уже давно об этом думаю. Драко, я должна остаться. Моя работа продолжится и после войны. В конце концов... начнётся хаос. Пожиратели Смерти будут в отчаянии. Тебя будут ловить в первую очередь, и я не знаю, смогу ли защитить тебя... многое... многое выйдет наружу.

Он наклонился вперед и сжал ее руку.

— Ты моя. Сейчас и после войны. Твоя клятва, ты поклялась мне.

— Да, — Гермиона подняла глаза и встретилась с ним взглядом. — Я обещала тебе это и не шутила. Всегда... всегда, пока я жива. Но... — ее грудь сжалась, а челюсть задрожала, — я не смогу уйти, когда тебе понадоблюсь. Я не хочу, чтобы тебя поймали, потому что ты ждешь меня.

Глаза Драко сузились.

— И как долго, по-твоему, я должен буду ждать?

Гермиона опустила глаза.

— Я не знаю точных сроков. Вот почему я хочу, чтобы ты ушёл без меня.

— Уверен, у тебя есть мысли на этот счёт.

Она покачала головой:

— Я не знаю, как быстро все будет продвигаться. Может быть, у меня будет шанс уехать, как только мое присутствие в лазарете перестанет быть необходимым. Но... если у нас будут заключенные и жертвы из Сассекса, я буду единственной, кто сможет позаботиться о них. В прошлый раз... в прошлом году... это заняло несколько месяцев. К тому времени могут начаться слушания, а затем... возможно, я не смогу... уйти. Я не хочу волноваться, что ты попытаешься прийти за мной и тебя поймают.

— Ты имеешь в виду суд за твои предполагаемые военные преступления. — Его тон был обвиняющим.

Гермиона отвела взгляд.

— Я уверена, это продлится недолго. Как только я освобожусь... я отправлюсь туда, где ты сможешь меня найти. Это... для тебя будет хорошо... получить время, чтобы разобраться в себе.

— Так вот почему ты пришла сегодня? Потому что хотела сказать мне все это? — В его голосе прозвучала насмешливая нотка.

Он схватил ее за руку и притянул к себе, пока их лица почти не соприкоснулись, и скользнул рукой вверх по ее горлу.

— Ты моя. Моя. Ты поклялась. Твой гребаный Орден продал тебя мне, чтобы выиграть время. Если кто-нибудь попытается посадить тебя в камеру, чтобы выставить себя героем, я убью его.

Он не стал дожидаться ответа и поцеловал ее так, словно хотел заклеймить своими губами. Гермиона обняла его за шею и поцеловала в ответ.

Когда стрелки на часах показывали ровно пять, она отодвинулась.

— Мне нужно идти. У меня есть еще работа.

Она быстро оделась и вытащила палочку, чтобы аппарировать. Затем она заколебалась и шагнула к Драко.

— Будь осторожен, Драко. И просто... подумай о том, что я сказала. Если у тебя появится шанс...

Выражение его лица было таким жестким, словно оно было высечено из мрамора.

— Увидимся после битвы.

Ее пальцы дернулись.

— Пожалуйста, будь осторожен, Драко.

Не умирай. Невысказанные слова повисли в воздухе.

Она сглотнула и аппарировала прочь.

Площадь Гриммо почти пульсировала от нервозности и решимости. Там были десятки лидеров Сопротивления, чьих имен Гермиона даже не знала, все они расположились в комнате переговоров с Грюмом и остальными членами Ордена. Атака планировалась как спасательная операция и финал долгого противостояния.

Гермиона находилась в больничной палате, готовя все необходимое с Поппи, Падмой и другими полевыми целителями и медсестрами.

В середине дня ирландский сеттер (патронус Билла) появился на Площади Гриммо в поисках Грюма. Аластор ушел, оставив Ремуса и Тонкс руководить собраниями в течение часа.

Гермиона отправилась навестить Джинни. Это было не по расписанию, но она не знала, появится ли у нее свободное время в ближайшие несколько дней.

Девушка протянула Джинни зелье от чар спаттергруа и взмахнула палочкой, чтобы снять дополнительные заклинания с ее живота.

— Как ты? — спросила Гермиона, садясь, когда коже Джинни стал возвращаться прежний вид. Ее живот медленно увеличивался в размерах, превращаясь в выпуклость, расположенную низко в тазу.

— Умираю от скуки, особенно когда слышу, как все бегают вокруг, готовясь к завтрашнему дню, — сказала Джинни. Лицо ее было задумчивым и печальным, но глаза сверкали. — Как думаешь, эта операция действительно может стать финальной битвой?

Гермиона дернула плечом и отвела взгляд.

— Если нет, то я не знаю, что нам дальше делать.

— Ну вот, он проснулся. Ты можешь почувствовать, как он толкается, — Джинни поймала ее руку и прижала к низу живота. Последовала пауза, затем Гермиона почувствовала слабое трепетание под своей ладонью.

— Чувствуешь? — спросила Джинни.

— Да. — Последовало еще одно шевеление, а затем тишина на несколько минут.

— Наверное, уснул, — сказала Джинни, скорчив гримасу. — Ты не представляешь, насколько он становится активным по ночам.

— Интересно, откуда у него взялись гены бессонницы, — сухо сказала Гермиона, поглаживая пальцами живот Джинни.

— Ты можешь представить его в Хогвартсе после окончания войны? — глаза Джинни сияли.

Гермиона встретилась взглядом с Джинни и выдавила из себя слабую улыбку, убирая руку:

— Мне заранее жаль его профессоров.

Она взмахнула палочкой и вывела на экран всю диагностику.

Джинни положила руку на запястье Гермионы.

— В этом нет необходимости. Ты недавно проверяла все показатели, и я чувствую себя прекрасно. Просто... поговори со мной. Как Гарри? С Роном все в порядке? Ты видела маму в последнее время? У меня груда писем от них, но это ведь всегда только часть истории.

— Гарри, он... — Гермиона заколебалась и убрала палочку, — ему сейчас лучше. Последние несколько недель мы с Падмой держали его в больничной палате, чтобы он набирал вес и следил за сном. Так что... кажется, ему немного лучше. Его до сих пор мучают кошмары, я пыталась заставить его практиковать окклюменцию, но он не хочет меня слушать. С приближением битвы он наконец перестал спорить и ввязываться в рискованные рейды. Но он компенсирует это тем, что курит больше. — Гермиона тихо вздохнула. — В последнее время он очень молчалив, даже с Роном.

Она нервно теребила ногти.

— Рон... Рон держится. Он знает, что Гарри полагается на него, но его сердце все еще разбито из-за Лаванды. Он все еще думает, что смерть Кингсли — это его вина. Но он... он держится.

— Ты думаешь, завтра все получится?

Гермиона чувствовала себя так, словно у нее в желудке образовалась яма с кислотой.

— Ну, все нумерологические подсчёты точны. Флитвик и Минерва согласны с моей теорией, и до сих пор мы не нашли ничего, что может спровоцировать преждевременный взрыв. — Ее сердце бешено колотилось в груди, и она говорила все быстрее и быстрее. — Если его вообще не случится, а большая часть Сопротивления будет там...

— Я не имела в виду твою роль. Как ты думаешь, Орден может победить завтра?

Гермиона сглотнула, во рту пересохло.

— Мы попытаемся. — Она посмотрела на дверь. — Джинни, я не могу надолго остаться. Я должна выспаться и отдохнуть несколько часов перед завтрашним днем. У меня еще тысяча дел.

— Да, конечно, — расстроенно произнесла Джинни. — Не буду тебя задерживать.

Гермиона достала флаконы с зельем, чтобы восстановить чары спаттергрута, и убедилась, что они подействовали должным образом.

— Я сообщу, как все пройдет, как только мы узнаем, — сказала Гермиона, бросив взгляд на дверь.

— Скажи Гарри, что я люблю его. Скажи ему, что я верю в него, — голос Джинни дрожал.

Гермиона обернулась и слегка улыбнулась ей.

— Я так и сделаю.

Стояло самое раннее утро, когда группы Сопротивления начали выдвигаться в сторону Шотландии. Гермиона собиралась еще раз перепроверить запасы зелий. Падма уже провела необходимые подсчеты, но оставались некоторые зелья, о которых девушка не знала, и Гермиона хотела убедиться, что они все на месте. Она успела пересчитать половину склянок, когда почувствовала, что кто-то пересек ее личные охранные чары.

Захлопнув одно из отделений шкафа, Гермиона принялась пересчитывать флаконы с костеростом, когда в дверях появился Гарри.

Она остановилась и посмотрела на него.

Гарри редко навещал ее перед отъездом. Он уходил на задания, не говоря ни слова, оставляя некоторые их конфликты незавершенными, словно ожидая, что они продолжат разговор, как только он вернется. Или он останавливался, только чтобы быстро сказать: "Я ухожу. Увидимся через две недели".

О риске и опасности никогда не упоминалось. Это было похоже на летние каникулы в школе. Просто короткая разлука. Воссоединение всегда считалось неизбежным.

Он выглядел по-другому. За время пребывания в больничной палате черты его лица немного преобразились, а глаза казались менее тусклыми и запавшими. Его кожа была бледной, но уже не такой серой.

В нем чувствовалась какая-то задумчивая тоска. Она вдруг вспомнила худого мальчишку в слишком большой для его роста одежде и в сломанных очках, катящего тележку по платформе. Он чувствовал себя разбитым. Не физически, а эмоционально, как будто его вдавили в землю.

Гермиона несколько секунд молча изучала его.

— В чем дело, Гарри?

Ее голос был мягким, осторожным. Тон, который она привыкла использовать в больничной палате.

Уголок его рта дернулся, и он склонил голову набок.

— Я думаю, что это будет финальная битва.

Гермиона слегка улыбнулась ему:

— Надеюсь, что так. Надеюсь, мы окажемся правы.

— Я... — начал было Гарри, но тут же замолчал. Он потеребил ручку двери. — Я... я попробую убить его. Я никому ещё об этом не говорил. Но я все время думаю о пророчестве. Если оно правдиво, я должен убить его. Не уверен, что у меня хватит сил вести ещё одну войну.

Гермиона подошла к нему и взяла за руку, вплела свои пальцы в его и посмотрела ему в глаза.

— Я верю в тебя, Гарри. Когда тебе было одиннадцать, я сказала тебе, что ты великий волшебник. Я никогда не переставала в это верить.

Гарри слабо улыбнулся ей, но улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Он пристально смотрел на нее и казался почти призраком. Как будто ее пальцы могли внезапно провалиться сквозь его руку.

— Гермиона, я думаю, что сегодня умру.

Девушка пристально посмотрела на него. Она никогда раньше не слышала от него ничего подобного. Независимо от сражений, независимо от его травм, независимо от шансов; Гарри всегда верил, что они доживут до следующего дня.

— Нет! — Ее голос щелкнул, как хлыст. — Нет. Весь Орден и большая часть Сопротивления будут там...

— Гермиона... — твердым голосом перебил ее Гарри. Он глубоко вздохнул и посмотрел на их руки. — Я это чувствую. Я думал... какое-то время я думал, что в будущем... — его плечо дернулось, а губы сжались, — что победа будет только началом. Но... я... я думаю, ты права. Ты всегда была права. Война — это все, что у меня осталось.

Гермиона почувствовала себя так, словно ее ударили. Она крепче сжала его руку.

— Я не это имела в виду, Гарри. Вовсе не это. Ты не можешь отправиться в Хогвартс с таким настроем. Все получится. Клянусь, наши подсчеты идеальны... я проверила их сто раз. Мы можем победить. Ты можешь это сделать. Джинни ждет тебя...

— Гермиона, прекрати. — Гарри оборвал ее. — Я должен это сказать, прежде чем уйду.

Он резко вздохнул.

— Прости, что так долго не верил тебе. Я хотел, чтобы ты ошибалась. Я не понимал, что так зол на тебя только потому, что хотел, чтобы ты оказалась не права. Я просто... у меня уже никогда не будет времени, чтобы загладить свою вину.

Он говорил все быстрее и быстрее, как будто у него заканчивалось время. Как будто он видел оставшиеся минуты своей жизни, а их было немного.

— Я знаю, что не вправе просить тебя ни о чем, но... Но... я хочу попросить тебя позаботиться о Джинни. На случай, если умру. — Его хватка на ее руке стала еще крепче. — Я не знаю, что случится сегодня. Но я хочу знать, что кто-то позаботится о ней. Она не сможет защитить себя в ее состоянии, но я знаю, что ты... ты... ты сделаешь все возможное, чтобы защитить ее. Я хочу знать, что с ней все будет в порядке, что бы ни случилось. Я знаю, что с тобой она будет в безопасности.

— Гарри... ты вернешься.

В глазах Гарри мелькнуло раздражение, но, прежде чем он успел заговорить, за дверью послышался шум.