Губы Драко дрогнули:

— Нет. Она моя. Я нечасто здесь бываю.

Гермиона пригляделась внимательнее.

Комната была такой же безликой, как и его гостиничные номера. Гермиона не могла вспомнить ситуации, когда окружавшие Драко предметы как-то выдавали свою принадлежность ему.

— Я ждала, что твоя спальня будет зеленой и в серебре.

Драко издал невеселый смешок.

Она взяла его за руку, переплетая их пальцы.

— Прости, Драко, что тебе пришлось вернуться сюда из-за меня.

Его пальцы дернулись.

— Мне бы все равно пришлось появиться в поместье, чтобы взять нужные книги.

Гермиона просияла, и ее глаза расширились, когда она посмотрела на него.

— Могу я... могу я посмотреть твою библиотеку?

Глаза Драко сверкнули, и он усмехнулся.

— Я все гадал, сколько времени тебе понадобится, чтобы спросить.

Щеки Гермионы вспыхнули, и она опустила глаза.

— Просто... у меня не было доступа ко многим магическим свиткам с тех пор, как я вернулась из-за границы. Мы привезли кое-что из Хогвартса, я постаралась исследовать библиотеку Блэков. Большинство этих книг я уже прочла... мне негде искать новую информацию.

— Я покажу тебе свою библиотеку, Грейнджер.

Она оделась, и Драко взял ее за руку. Они ненадолго задержались в дверях. Драко резко вздохнул, словно собираясь с духом, прежде чем открыть дверь.

Они вышли в длинный темный коридор. Пока они шли по нему, несколько портретов что-то пробормотали. Драко замер, а затем повернулся и взглянул на своего бледного предка, пристально смотрящего на них с одной из картин.

— Одно слово против нее, и я сожгу тебя дотла. Передай предупреждение остальным, — голос Драко был смертельно спокоен.

Предок позеленел и кивнул, прежде чем исчезнуть с портрета.

Библиотека оказалась огромной. Проходы и стеллажи с книгами, винтовые лестницы, ведущие на второй этаж, и дорожки, пролегающие вдоль других полок.

— Драко… — Гермиона почувствовала, как в ее глазах загорелись счастливые огоньки при взгляде на библиотеку, — это...

Она заколебалась. Он ненавидел этот дом. Находиться здесь с ней, должно быть, казалось ему кошмаром.

— Вполне хорошая библиотека, — наконец сказала девушка.

Драко тихо рассмеялся.

— Тебе позволено любить библиотеку, Гермиона. Ты вовсе не обязана ненавидеть поместье из-за меня.

Она подошла ближе к полке и пробежалась глазами по всем корешкам. Ее пальцы замерли на расстоянии одного вдоха от переплетенных в кожу томов, прежде чем девушка успела взять себя в руки.

— Можно мне их потрогать?

— Конечно. Я бы не стал показывать тебе книги, к которым ты не можешь прикоснуться.

Она пожала плечами.

— Некоторые библиотеки зачарованы против магглорожденных.

Драко прислонился к полке.

— Я не думаю, что Малфои когда-либо предполагали, что магглорожденный будет приглашен в поместье, — он криво улыбнулся ей. — Что ты хочешь увидеть?

Гермиона с тоской огляделась вокруг, прежде чем заговорить:

— «Теорию души», если она тут есть. Скорее всего книга будет в подразделе теории магии. У меня не так много времени.

Выражение лица Драко дрогнуло, когда он повернулся и повел ее по проходам.

Она потеряла счет времени за изучением фолиантов. Здесь было так много книг, которых девушка никогда не видела и о которых даже не слышала. Гермиона перелистывала одну книгу за другой, пока у нее не устали глаза. Оторвав взгляд от страницы, она увидела, что Драко наблюдает за ней.

Его глаза были темными, когда он смотрел на нее. Кожу Гермионы покалывало, и дрожь пробежала по спине, когда она отложила книгу и встретилась с ним взглядом.

Драко двигался бесшумно, приближаясь к ней. Он поцеловал ее, и она упивалась его вкусом. Драко обнял ее за талию, и она на секунду оторвалась от его губ, чтобы сказать:

— Мы должны быть осторожны. Кости ещё немного хрупкие.

Он кивнул и снова поцеловал ее.

Драко действовал осторожно. Медленно и нежно. Он касался ее, словно она была хрусталем в его руках.

Когда он стянул с нее рубашку и посмотрел на нее сверху вниз, Гермиона вздрогнула, и ее руки метнулись вверх, чтобы прикрыть грудь.

— Они исчезнут, — быстро сказала она.

Внезапно девушка отчетливо поняла, почему Джинни плакала из-за своего шрама. Рана на груди казалась гораздо более заметной, чем шрамы на запястье. Она не могла спрятать ее под простынями, или за спиной, или в стороне, чтобы шрамы не были постоянно видны.

Гермиона не думала, что они повлияют на то, как Драко относился к ней, но, возможно, что все же повлияют. Шрамы были слишком заметными. Вырезанными прямо на ней. Возможно, через некоторое время, все изменится; в конце концов, он захочет чего-то, что не было бы испорчено войной. Когда-нибудь, если все закончится, он захочет чего-то, что не будет таким постоянным напоминанием о прошлом.

Эта мысль пронзила ее, как лезвие ножа. Гермиона прикусила губу и крепче прижала руки к груди.

— Я исцелю их, и они не будут так заметны, — она сглотнула, и ее пальцы слегка затрепетали, когда девушка попыталась прикрыть шрамы.

Драко замер на мгновение, затем поймал ее руки и отвел их в сторону. Он смотрел вниз, его серебристые глаза пристально изучали ее, пока Гермиона не почувствовала жар, поднимающийся к ее щекам и ушам и медленно стекающий по шее.

— Так ты видишь мои шрамы? Когда ты смотришь на меня, они все, что ты видишь? — спросил он.

Руки Гермионы дернулись в его ладонях.

— Нет.

— Я не вижу тебя такой. Ты моя. — Он отпустил ее руку, и его левая ладонь легонько провела по ее шее и ключицам, а затем вниз по груди, туда, где шрамов было больше всего. — Не важно, что с тобой случится. Ты все равно будешь моей. — Его голова медленно наклонилась к ней, и он захватил ее губы своими, когда произнес последнее слово.

Она высвободила другую руку и запустила пальцы в одежду, притягивая его ближе. Гермиона поцеловала его и прижалась к нему так крепко, что у нее задрожали руки.

Когда она провела пальцами по его телу и ощутила шрамы на его торсе и плечах, ее сердце заныло, и девушка поцеловала их. Она хотела бы, чтобы они все исчезли, но ей никогда не приходило в голову, что из-за них он может ей разонравиться.

Он принадлежал ей. Она боялась признаваться, что любит его, стараясь заменить это слово у себя в голове. Он принадлежал ей.

Он толкнул ее, и Гермиона обхватила его лицо руками и почти произнесла.

«Я люблю тебя».

Это было у нее на языке, но она заколебалась и проглотила слова.

Какая-то ее часть чувствовала, что она может обречь их на гибель, если скажет это. Если какие-то важные вещи оставались невысказанными, то, возможно, наступит завтра.

Вместо этого Гермиона поцеловала его.

Я люблю тебя. Она говорила ему об этом в том, как прижималась губами к его губам; в том, как ее язык скользил по пульсирующей точке под его подбородком; в том, как отчаянно девушка запутывалась пальцами в его волосах и в узорах, которые она рисовала на его плечах.

Я люблю тебя.

Я люблю тебя.

Я люблю тебя.

Гермиона повторяла это себе, когда испытала оргазм и вместо признания вслух прижалась к нему. Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя.

Наконец пришло время уходить. Не было никаких причин оставаться в поместье дольше. Ордену был нанесен серьезный удар, и Гермионе стоило быть готовой принять его.

Она еще раз взглянула на библиотеку, прежде чем повернуться, чтобы уйти.

— Я привезу тебя сюда ещё. В любое время, когда захочешь, — сказал Драко, когда они вышли из библиотеки.

Она сделала паузу и слегка улыбнулась ему:

— Спасибо, в этом нет необходимости.

Они вернулись в фойе, через которое проходили, когда направлялись в библиотеку. Это была безукоризненно чистая и пустая комната, но темная и холодная для приближающегося лета. Гермиона огляделась.

— Здесь всегда так холодно?

Драко поднял голову.

— По-моему, раньше было теплее. Я помню, что было теплее. Теперь же лей-линии повреждены. Это влияет на дом. Есть защитные чары, которые я мог бы использовать, чтобы уменьшить влияние темной магии на поместье, — он пожал плечами,— но они почти никогда не помогают.

Драко скользнул рукой вокруг ее талии и аппарировал их в хижину.

Гермиона отступила назад и крепче сжала палочку. Прежде чем она успела аппарировать, рука Драко метнулась вперед и схватила ее за запястье.

Он потянул ее назад.

— Гермиона, пожалуйста... — его голос прервался, когда он крепче сжал ее и заколебался. Она посмотрела ему прямо в глаза.

Она знала, о чем он хотел ее попросить.

Драко судорожно сглотнул.

— Не рискуй собой больше. Не...

Она приподнялась на цыпочки и прервала его поцелуем. Он держал ее за плечи, и Гермиона чувствовала его искушение аппарировать, забрать ее и умолять остаться в безопасности.

Она обхватила его лицо руками и медленно поцеловала, прежде чем прижаться лицом к его лицу так, что их носы соприкоснулись.

— Будь осторожен, Драко, — прошептала Гермиона в уголок его рта. — Будь осторожным. Не умирай.

Его пальцы на ее запястье напряглись и дернулись. Затем он тихо вздохнул и отпустил ее.

Она снова поцеловала его и заставила себя отойти. Их глаза были прикованы друг к другу, пока девушка не исчезла.

Когда Гермиона вошла в дом на площади Гриммо, она почувствовала царившее там напряжение. Казалось, даже стены пропитались отчаянием. Девушка постояла в фойе несколько секунд, впитывая эти ощущения. Теперь, когда на нее больше не давила исходившая от Драко убийственная ярость, у нее появилась возможность осознать свою собственную злость.

Гермиона направилась в больничную палату. Ее челюсти невольно сжались, стоило ей увидеть Падму.

При виде нее Падма разрыдалась:

— Ты жива. Когда я вернулась, тебя уже не было.

Падма поспешила к Гермионе и принялась накладывать диагностическое заклинание.

Гермиона оттолкнула от себя ее палочку.

— Я в порядке. Если бы я была в опасности, то не стояла бы здесь. Не думаю, что ты в состоянии это понять, так как, очевидно, что вчера ты забыла использовать на мне продвинутое диагностическое заклинание. Ты действительно ставила диагноз на глаз?

Падма застыла и побледнела.

— Что? Нет, подожди... я использовала... — ее голос оборвался, а глаза расширились от ужаса. — Ты совершенно права. Прости меня. Я так привыкла к тому, что ты накладываешь продвинутые чары, когда я с тобой. Я провела обычную диагностику... потом... Я растерялась и...

Гермиона покачала головой в неверии.

— Меня укусил вампир, и моя кровь была отравлена его ядом, но, как тебе известно, я была не в том состоянии, чтобы помнить об этом, Падма. Ты могла бы легко это исправить, если бы использовала продвинутые чары диагностики. Если бы тогда меня не забрали и не занялись моим лечением, скорее всего, я не протянула бы и часа.

Падма поморщилась в раскаянии.

— Этому нет оправданий. Мне очень жаль.

— Извинения не возвращают к жизни мертвых, — ответила Гермиона, едва справляясь с дрожью в голосе, которая могла выдать то, насколько ее переполняла злость. От усилий, которые она прикладывала, чтобы сохранять спокойное лицо, у нее сводило шею и плечи. — Есть вещи, которые должны выполняться тобой на автомате. Когда к тебе приводят пациента, ты должна проверить его продвинутым диагностическим заклинанием, чтобы точно знать, насколько серьезной является травма. Ты не должна ждать, что пациент сам расскажет о том, какие у него повреждения. Ты много лет была боевым целителем, Падма. Я не могу поверить, что нам вообще приходится обсуждать это с тобой.

— Я знаю. Знаю. Мне так жаль, — Падма расплакалась еще сильнее.

Губы Гермионы скривились от досады, которую она хотела излить на Падму. Она так разозлилась, что почувствовала, как ее магия потрескивает в кончиках пальцев.

Она заложила руки за спину и медленно сжала их в кулаки, заставляя себя проглотить ярость.

Гермиона резко вздохнула и отвела взгляд от Падмы.

— Где Аластор?

Падма шмыгнула носом и вытерла глаза.

— В комнате для переговоров. Он не выходил оттуда с тех пор, как Орден провел совещание. Вчера мы потеряли Кингсли. Гарри сказал, что Драко Малфой убил его.

Гермиона замерла.

— Гарри видел, как погиб Кингсли?

Падма кивнула, усталость проступила на ее лице.

— Много... очень много людей погибло вчера. У меня есть записи, составленные для тебя. У Рона случился срыв. Вчера погибла Лаванда. Они ведь были очень близки, наверное, ты в курсе. С тех пор как его укусили, их отношения стали серьёзнее. Когда он увидел, как она умирает, то потерял самообладание. Гарри попытался увести его, но... Рон... очевидно, он убил Пожирателя Смерти, который убил Лаванду, и сломал Гарри руку, когда тот попытался остановить его. Кингсли вытащил их обоих, но когда Гарри тащил Рона до антиаппарационного барьера, то оглянулся. Он сказал, что видел Малфоя рядом с Кингсли и он понял, что это был Малфой, потому что тот снял свою маску и ухмыльнулся, прежде чем использовать смертельное проклятие.

Гермиона сглотнула и почувствовала, что вот-вот упадёт. Больничная палата вокруг нее начала вращаться.

Падма коснулась ее руки.

— Извини, мне следовало сообщить тебе об этом помягче. Я знаю, что вы были близки.

Гермиона моргнула и почувствовала себя ошеломленной.

— Что?

— С Кингсли. Вы ведь были друзьями, не так ли? Вы, кажется, часто встречались.

— О... мы... Мы... — она сглотнула. — Наши встречи в основном касались вопросов пополняемости запасов лекарств.

Что она могла сказать о своих отношениях с Кингсли?

Там, где должны были быть ее эмоции по поводу его смерти, в ее груди зияла пустота. Это был удар, ужасный удар для Ордена — потерять его; Гермиона искренне восхищалась его стратегическими умениями, его способностью принимать невозможные решения. И все же то, что он сделал... он сделал ее соучастницей... его молчаливое разрешение на пытки, его пренебрежение к ее советам как целителя, его эксплуатация Драко. Он был кукловодом, который находил нити, которыми мог манипулировать, и заставлял Орден играть в эти игры. Он сохранил им жизнь благодаря своей гениальности, но Гермиона поймала себя на том, что задыхается от облегчения, освободившись от него.