Мужчина в нескольких метрах от нее выглядел так, словно подвергся нападению дементоров. Гермиона двинулась к нему, собираясь проверить, насколько сильным был нанесенный урон. Душа мужчины оказалась нетронутой, но он страдал от переохлаждения и был эмоционально истощен. Ему требовалось съесть несколько плиток шоколада.

Вдруг девушка почувствовала, как ее тело покрылось мурашками. Гермиона резко подняла голову и увидела, что за то время, пока она осматривала пострадавшего, несколько дементоров успели слететься к ним.

Гермиона сделала глубокий вдох и отправила в них патронус. Из кончика ее палочки вырвалось облако серебристого света, но патронус не смог принять окончательную форму.

Пока стена света отгоняла от них дементоров, Гермиона закинула руку мужчины себе на плечо, готовясь к аппарации.

Девушка едва устояла под его весом. В то время, как она накладывала на него чары невесомости, рядом с ней раздалось несколько хлопков аппарации. Гермиона подняла взгляд на прибывших, стиснув в руке палочку и крепче прижав к себе обоих волшебников.

Всего в нескольких метрах от них появились четыре фигуры в масках. Один из Пожирателей Смерти смотрел в их сторону. Он тут же направил на них палочку.

Гермиона поспешно вызвала в уме образ Площади Гриммо, готовясь к совместной аппарации. Она сосредоточилась на главных правилах. Нацеленность. Настойчивость. Неспешность.

Ее уже закрутило в туннеле аппарации, когда девушка почувствовала, как проклятье ударило ее в грудь.

Гермиона появилась на улице, ведущей к дому на площади Гриммо. Она с трудом опустила на землю обоих волшебников и с болезненным стоном повалилась рядом с ними.

Сквозь пелену, застилавшую сознание, девушка слышала чьи-то ругательства и чувствовала, как кто-то поднял ее с земли и перенес в дом. Когда Гермиону уложили на пол в коридоре, она увидела склонившихся над ней Падму и нескольких членов Сопротивления, отвечавших за охрану дома во время сражений. Она старалась сдерживать всхлипы, в то время как ее тело била дрожь.

— Заклинание, Гермиона? Какое заклинание? — глаза Падмы расширились от ужаса. Палочка девушки дрожала в ее руке.

Гермиона указала на свою грудь. Падма разорвала ее майку и издала испуганный вздох.

Кислотное проклятье ударило Гермиону прямо в середину груди. Тот, кто произнес его, явно был искусен в его наложении. Проклятье успело прожечь ее грудину и верхние ребра и распространялось дальше, к ключицам.

Падма поспешно наложила на нее контрзаклинание. Гермиона лежала на полу, продолжая бороться со слезами, пока целительница призывала зелья из другой комнаты.

Ее тело горело. Боль от проклятья, когда-то попавшего ей в запястье, теперь казалась пустяком по сравнению с тем, что она испытывала сейчас. Огонь горел прямо в ее груди. Гермиона едва осознавала происходящее вокруг. Она не могла говорить, не могла ничего почувствовать, кроме одного. Все, что заполняло ее сознание: невероятная боль, прожигающая грудь. Ее кожу. Ее кости. Даже ее горло, казалось, было наполнено кислотой.

Кто-то должен ее оглушить. Она готова была молить о том, чтобы ее оглушили.

Гермиона зажмурилась, считая секунды до того момента, когда боль прекратится.

— Гермиона.

— Гермиона, — голос Падмы прорвался сквозь туман в ее голове.

Девушка заставила себя открыть глаза и посмотреть на Падму.

— Я не могу удалить пораженные кости сейчас, — сказала та дрожащим голосом, обрабатывая обожженный участок анальгетиком. — У нас слишком много раненых… я не смогу справиться без тебя. Многие поражены проклятиями, которых я никогда прежде не видела. Что еще мне дать тебе, помимо обезболивающего зелья и анальгетика?

Несколько секунд Гермиона смотрела на Падму в немом ужасе, не уверенная, что правильно расслышала ее.

Она закрыла глаза и сделала дрожащий вдох, прежде чем ответить. Огонь продолжал терзать ее грудную клетку. Даже обезболивающее не помогало унять этот жар. Если бы Гермиона не была уверена, что от крика ей станет только хуже, она бы кричала, пока не сорвала бы голос.

Девушка несколько раз с трудом сглотнула, прежде чем заставила себя заговорить.

— Укрепляющее зелье, умиротворяющий бальзам и каплю Феликс Фелициса, — ответила она сдавленным голосом. Гермиона буквально могла ощущать, как вибрируют ее голосовые связки в прожженной заклятием гортани.

Падма напоила ее необходимыми зельями и, растерев по коже анальгетик, нанесла экстракт бадьяна на ожоги. Еще несколько минут Гермиона пролежала на полу, ожидая, когда начнут действовать зелья. Она надеялась, что благодаря им боль станет хотя бы немного терпимее.

При каждом вдохе девушка чувствовала боль в грудине и ребрах. Гермиона заставила себя подняться с пола и, сжав палочку в трясущейся руке, восстановила порванную на груди майку. Пошатываясь, она пересекла коридор.

Она умирает.

Она чувствовала, что умирает.

Стараясь не обращать внимание на боль, Гермиона принялась за работу. Она поспешила к тем, у кого были самые тяжелые травмы, в то время как Падма и другие целители взяли на себя заботу обо всех остальных.

Каждое движение отдавалось болью в ее теле. Процесс дыхания превращался в пытку. Гермиона не могла даже взмахнуть палочкой, не ощутив при этом, словно что-то разрушается в ее груди. Девушка прикусила губу, сдерживая слезы. Она боялась, что может потерять сознание, если от всхлипов начнет вибрировать грудная клетка.

Гермионе постоянно хотелось кашлять. Спазм охватывал всю гортань и трахею. От сдерживаемого кашля грудная клетка тряслась мелкой дрожью. Если она закашляет, то, скорее всего, сломает свои рёбра.

Гермиона почти справилась с постановкой собственного диагноза и лечения, но не была уверена, точно не зная, сколько повреждений костей она проигнорировала.

Девушка проглотила зелье, подавляющее кашель, и заставила себя дышать неглубоко.

Выздоровление займет много времени. Даже на восстановление костей, скорее всего, уйдет не меньше десятка часов.

Гермиона медленно оглядела кушетки с пострадавшими, которым, казалось, не было видно конца.

Среди раненых многие перенесли нападение лесной ведьмы или вампира. Укусы оборотня. Здесь было так много бойцов, попавших под такие тёмные проклятия, с которыми Гермиона никогда прежде не сталкивалась.

Сассекс стал для Сопротивления чем-то вроде камеры смерти.

Некоторые проклятия были ей знакомы по рассказам Драко и Северуса, поэтому девушка знала необходимые контрзаклинания. Некоторые раны, казавшиеся на первый взгляд несерьезными, вскрывались, вызывая у пострадавших кровотечения, которые было невозможно остановить. Были и те, чьи внутренности пожирали изнутри змеи, скорпионы и даже лобстеры, и Гермионе приходилось извлекать этих существ из грудной или брюшной полости волшебников.

В воздухе стоял запах крови, желчи и темной магии.

Гермиона продолжала лечить раненых, но поток нуждающихся в ее помощи, похоже, не собирался заканчиваться.

В какой-то момент ей показалось, что в палате появились Гарри и Рон, но они исчезли, прежде чем она улучила свободную минуту, чтобы еще раз оглядеться, закончив лечение маггловского мальчика.

Гермиона накладывала комплексное заклинание, восстанавливающее разорванный кишечник, когда почувствовала на себе чей-то взгляд.

Обернувшись, она встретилась глазами с Кикимером.

— Поттеровская грязнокровка в порядке?

Гермиона окинула его ничего не выражающим взглядом и, промолчав, двинулась к следующей кушетке, на ходу выпивая еще одну порцию зелья от кашля.

— Грязнокровка Поттера ранена, — заключил Кикимер язвительным тоном.

— Кикимер, убирайся отсюда! — Падма метнула в эльфа яростный взгляд. — Мне срочно нужна помощь кого-то хотя бы с базовыми знаниями целительства!

— Как сильно пострадала грязнокровка?

— Давай я брошу в тебя кислотное проклятие, и посмотрим, как ты будешь себя чувствовать, — оттолкнув Кикимера, Падма пронеслась мимо него к следующему раненому.

Эльф отступил назад и следил глазами за Гермионой, пока та разбиралась с магическим следом проклятия, которое медленно разрушало кости пострадавшей волшебнице из Сопротивления. Она никогда прежде не сталкивалась с такой магией.

Когда Гермиона снова бросила взгляд на то место, где стоял Кикимер, эльф уже исчез.

Закончив лечение волшебницы, дрожащими руками Гермиона откупорила склянку с обезболивающим и проглотила ее содержимое. Следом были выпиты укрепляющее зелье и умиротворяющий бальзам.

Каждый вдох вызывал хрипы в горле Гермионы. Проглотив очередную порцию зелья от кашля, она постаралась переключить внимание на происходящее вокруг. Падма бы точно сказала ей, если ее повреждения могли как-то угрожать жизни.

Гермиона огляделась, решая, к кому подойти следующим. Большинству пострадавших с наиболее серьезными ранами уже была оказана помощь. Девушка подошла к Падме, собираясь помочь с лечением травм средней тяжести.

— Хочешь, я займусь твоим проклятием? — спросила Падма, неуверенно коснувшись запястья Гермионы.

На мгновение девушка задумалась, а затем отрицательно покачала головой.

— Ты знаешь, почему еще одна целительница так и не появилась? Мы отправили просьбу о помощи больше двух часов назад.

Падма помрачнела.

— Нет. Я отправила пять патронусов, но так и не получила ответа.

Гермиона взмахнула палочкой, зашивая вспоротый живот волшебника. Кроме жгучей боли в груди, она ощущала странную пустоту во всем остальном теле.

— Тогда… — выдавила она с трудом. — Нам нужно подождать еще немного. Пока мы не убедимся, что всех пострадавших доставили сюда. Кингсли… Кингсли так и не вернулся. Я должна дождаться его… он ранен.

— Тебе не следует двигаться, — сказала Падма. — У нас достаточно полевых целителей; мы сможем справиться с оставшимися ранеными. Отдохни, пока мы ждем Кингсли. Я могу обездвижить тебя, если хочешь.

— Мне легче переносить боль, когда я занята. Просто… давай я займусь чем-то, не требующим сложных движений руками.

— Тогда, может, тебе заняться зашиванием ран? Всем, кто находится здесь, уже оказали первую помощь, осталось лишь зашить порезы. Будет задействовано только твое запястье. — Лицо Падмы было серым от волнения и чувства вины.

Гермиона только кивнула в ответ на ее предложение и направилась к кушеткам в другой стороне комнаты.

Девушка стала подозревать, что ее травмы были за пределами компетенции Падмы. Она была уверена, что у нее повреждены трахея и легкие, а значит, скорее всего, потребуется использование продвинутой целительской магии и, возможно, даже работа сразу двух целителей, чтобы правильно координировать накладываемые заклинания.

Учитывая, что Помфри находилась на карантине, а никто из вызванных на помощь целителей так и не появился, Гермиона была единственной, кто владел подобным уровнем лечебной магии.

Ей придется оставаться в сознании, пока Падма будет удалять ее грудную кость и ребра и восстанавливать гортань, трахею и легкие, чтобы проследить за тем, что все выполняется правильно. Одна мысль об этом едва не заставила ее разрыдаться.

Возможно, она потеряет сознание от боли, и Падме придется приводить ее в чувства...

Возможно, даже не единожды.

Руки Гермионы затряслись. Она закрыла глаза и попробовала выровнять дыхание. Боль пронзила ее грудную клетку, и девушка не сдержала мучительного стона.

Гермионе необходимо было убедиться, что все тяжело раненные бойцы получили должное лечение, чтобы Падма смогла заняться ее повреждениями, ни на что не отвлекаясь. Будет совершенно невыносимо, если Падме придется делать перерывы в ее лечении. Возможно, если Кингсли вернется на Площадь Гриммо, он сможет найти для них еще одного целителя.

Гермиона открыла глаза и заморгала, пытаясь разогнать туман в голове. С громким хлопком перед ней снова появился Кикимер.

— Грязнокровка Поттера все еще работает, — проскрежетал он, оглядывая ее с головы до ног.

Гермиона собиралась обойти эльфа, когда тот протянул к ней костлявую руку и схватил за запястье. От неожиданности она успела лишь перевести на Кикимера удивленный взгляд, когда почувствовала рывок аппарации.

Давление аппарации на ее кости оказалось невыносимым. Когда Гермиона снова встала на ноги, из ее губ вырвался болезненный всхлип, вынудивший ее грудную клетку резко расшириться и сократиться. Девушка почувствовала, как что-то разорвалось в ее груди, и эта острая, пронизывающая боль заставила ее закричать.

Гермиона начала падать и почувствовала, как кто-то поймал ее за плечи.

Все ее тело было в агонии. Казалось, не существовало ничего, кроме боли. Каждый ее вдох или всхлип заставлял кости ее грудной клетки крошиться и ломаться, но она не могла перестать плакать.

— Остолбеней.

***

Когда Гермиона пришла в сознание, то почувствовала, что не может пошевелиться. Испуганно оглядевшись, она увидела Драко. Он прожигал ее взглядом. Его лицо было мертвенно бледным.

Гермиона уставилась на него в ответ.

— Ты… — горло сдавило от ярости, и девушке пришлось буквально проталкивать слова наружу. — Что ты наделал?

— Ты была ранена. Что, по-твоему, я должен был делать? — его голос дрожал от напряжения.

Гермиона хотела опустить взгляд вниз, но поняла, что не может пошевелить шеей. Она была парализована. Девушка скосила глаза на свою грудную клетку. Кто-то использовал на ней экзоскелет, который защищал грудную полость от внешней среды, пока сломанные кости отрастали заново. Часть ее груди была обернута бинтами. Гермиона ощущала острое, словно укол иглы, пощипывание костероста. Судя по тому, как она себя чувствовала, девушка провела без сознания несколько часов.

— Мы как раз собирались заняться моим лечением. — Было жутко понимать, что у нее отсутствовали обе ключицы, грудина и несколько пар верхних ребер. Она не могла ни повернуться, ни пошевелить руками или шеей. Ее пальцы непроизвольно дернулись. — Я ждала возвращения Кингсли.