А затем Гермиона действительно начала падать. Стена позади нее исчезла, и внезапно она оказалась прижатой к кровати, окруженной балдахином. Гермиона почти не почувствовала рывка аппарации.

Она прервала поцелуй всего на мгновение, чтобы оглянуться по сторонам, и затем снова прижалась к губам Драко. Он рывком стянул с нее кофту. Она расстегнула его брюки.

Быстро и жестко. Гермиона уже была готова к нему. Она впилась ногтями в спину Драко, когда он вошел в нее.

В ее голове не осталось места для других мыслей. Касаться кожи Драко. Двигаться вместе с ним. Чувствовать его. Весь мир словно сжался до одной-единственной точки. Остался только Драко, его глаза и руки, биение его сердца. Гермиона ещё теснее прижималась к нему и целовала, пока хватало воздуха.

После, ещё несколько минут они лежали в тишине, прижавшись лбами друг к другу и тяжело дыша.

Драко поцеловал ее между бровей, очерчивая пальцами лицо. Затем провел руками по телу, внимательно рассматривая каждый сантиметр кожи.

Гермиона приподняла голову, пытаясь понять, что он делает.

— Ты ведь не участвовала в битве у коттеджа? Мне показалось, что ни один из подставных Поттеров не сражался как ты, но я не мог быть уверен наверняка, — он очертил пальцами ее ухо и провел дорожку вниз к плечу.

Гермиона помотала головой и легла обратно на подушку. Девушка тоже внимательнее присмотрелась к Драко, погладив руками его плечи и спину. По крайней мере, она не заметила на нем видимых ран.

— Меня там не было. Это была полноценная операция. Кингсли не взял бы меня с собой, — она отвела взгляд, ее челюсть напряглась. — Тебе не нужно переживать. Меня не… — слова застряли у нее в горле. — Мне больше не разрешается покидать убежища, кроме тех дней, когда я встречаюсь с тобой. Так что тебе не нужно больше волноваться.

Драко облегченно вздохнул, коротко поцеловав ее в лоб.

Гермиона закрыла глаза и сжала губы.

— В чем дело?

Открыв глаза, она увидела, что Драко смотрит на нее. Его лицо снова стало нечитаемым.

Уголок ее губ дрогнул.

— Мне нравилось ходить в лес. Это было… порой это было единственной приятной вещью среди всего, что мне приходилось делать, — она отвела взгляд. Переплетя свои пальцы с Драко, она посмотрела на их руки. — Моя жизнь становится все более темной и замкнутой.

Повисло молчание.

— Мне жаль.

Она пожала плечами.

— Ты не приказывал этого. Ты просто хотел, чтобы я была в безопасности. Это Кингсли решил, что я не должна покидать убежища. Я все понимаю. Он несет ответственность за все военные действия. Я не могу просить его учитывать еще и мои чувства. Просто я… — она запнулась, — я все еще стараюсь примириться с новыми условиями.

— Я не знал, что для тебя это было так важно.

Гермиона помедлила с ответом:

— Иногда… мне казалось, что эти вылазки в лес — единственное, что осталось от моей свободы.

Она почувствовала, как все его тело напряглось.

— Только… только до окончания войны, — сказал Драко тоном, который звучал одновременно как просьба и обещание.

Гермиона усмехнулась.

— Всего лишь до конца войны? И когда же он наступит? — На ее лице появилась горькая улыбка. — Каким должен быть исход войны, чтобы мы оба были в безопасности? Если Ордену каким-то образом удастся победить, уверена, в дело сразу же вмешается Международная Конфедерация магов. Они захотят участвовать в военных судах. Я уже говорила тебе, что многие мои действия были незаконными. Поскольку Орден должен всегда оставаться справедливым, когда некоторые детали моей деятельности выйдут наружу… — она отвела взгляд, — это может подпортить общую картину. — С ее губ сорвался тихий вздох. Приподняв брови, она продолжила: — Если мне повезет, они просто на несколько лет лишат меня возможности использовать палочку. Но есть определенные вещи…

Гермиона почувствовала, как в груди разрастается тяжелое чувство, когда она подумала о маленькой комнате, спрятанной в скале у моря. Кровь. Люди, с которых сдирали кожу. За последний год Габриэль стала беспощаднее и изобретательнее. Все чаще после ее допросов заключенных невозможно было вылечить, но Кингсли не пресекал жестокости девушки, потому что Орден нуждался в информации.

Фамилия Гермионы значилась в каждом файле наравне с фамилией Кингсли.

Все списки с повреждениями, которые ей приходилось лечить, и состоянием каждого пленного перед тем, как его погрузили в магическую кому, описанные в точных медицинских терминах, были записаны ее ровным аккуратным почерком.

Я тоже участвовала в этом. Я знала обо всем. Я тоже причастна к этому.

Гермиона тяжело сглотнула.

— Я не настолько хороший человек, как ты думаешь. Я… на самом деле, я вполне могу оказаться в Азкабане.

Драко молча вглядывался в ее лицо несколько секунд. Его пальцы дрогнули и сжались крепче вокруг нее.

— Ты можешь сбежать. Только скажи, и я вытащу тебя отсюда. Ты не обязана здесь оставаться.

Какая-то эгоистичная часть нее вдруг ожила после его слов. Сбежать. Стать свободной. Вдалеке от этой войны.

Гермиона не понимала, как ей хотелось этого, пока не услышала эти слова от кого-то, кто действительно надеялся, что она решит сбежать.

Жизнь, в которой нет места войне… она мечтала об этом.

— Ты ведь знаешь, что я не сбегу, — сказала Гермиона, посмотрев Драко в глаза.

На его лице отразилась горечь. Она прочла по его глазам, что он пытается смириться с ее словами.

Драко кивнул.

— Предложение остается в силе. Только скажи, и я помогу тебе бежать.

Гермиона изучала выражение его лица.

— Что насчет тебя?

Он издал горький смешок.

— Если бы я мог сбежать, то сделал бы это, еще когда была жива моя мать.

Гермиона медленно кивнула. Если бы у Драко был выбор, он ни за что бы не остался здесь.

— Естественно. А ты бы решился на это сейчас, если бы мог?

Драко посмотрел на нее долгим взглядом. В его серебристых глазах отражалась твердость.

— Вместе с тобой — да.

— Тогда... мы сбежим вместе. После войны. — Она прижала его руку к тому месту, где под ребрами чувствовалось ее сердцебиение. — Когда война закончится, мы сбежим куда-нибудь, где никто нас не знает. Мы... просто исчезнем. Когда всему этому придет конец.

В его глазах промелькнула какая-то эмоция, прежде чем он встретился с ней взглядом и слабо улыбнулся.

— Конечно, Грейнджер.

Он лгал.

Они оба лгали.

Это было похоже на сказку — думать, что им удастся сбежать вдвоем. Что все закончится хорошо для них обоих и они смогут быть вместе.

Гермиона сжимала его руку в своей, пока ее воображение не перестало рисовать картинки невозможного будущего.

— На Роне был наручник с отслеживающими чарами, — сказала она спустя минуту. — Это изобретение Сассекса. Ты сможешь достать нам больше информации о том, как они работают? И сведения о том, какие функции планируется улучшить в следующих партиях наручников?

— Посмотрю, что смогу сделать, — его тон был сдержанным.

Он сел и покрутил шеей, пока не послышался хруст позвонков.

Гермиона рассматривала его. Драко был невероятно элегантен, но слишком худ. Слишком изможден. Его кожа была бледной, как мрамор. В тусклом утреннем свете он казался нереальным, словно только что сошёл с картины именитого художника. Его шрамы делали его облик жутким.

Когда Гермиона смотрела на него, то не могла не думать о войне. Она была вырезана на нем.

Девушка тоже села на кровати и принялась поправлять шпильки в волосах.

— Терпеть не могу, когда твои волосы собраны вот так, — вдруг резко сказал Драко.

Гермиона подняла на него взгляд и вздернула бровь:

— Вместо этого я могу просто их обрезать.

Выражение его лица стало почти оскорбленным.

Гермиона одарила его невеселой улыбкой и пожала плечами.

— Они мешают мне во время работы. Меня всегда может ждать срочный вызов. Так что заплетать их таким образом наиболее удобный вариант.

Драко несколько минут просидел, не смотря на нее.

— Я хочу чаще видеться с тобой.

Уголок ее губы потянулся вверх.

— Хорошо. У тебя найдётся на это время?

Драко посмотрел на нее, и в его глазах она снова увидела желание.

Чувство собственничества.

Если бы он мог, то забрал ее отсюда и спрятал где-нибудь подальше от войны.

Гермиона могла прочитать в его взгляде, как он борется с самим собой, чтобы не поступить так, как хочет. Вид сдерживающегося Драко казался очень знакомым.

Желание. Гермиона могла чувствовать желание Драко так же отчетливо, как ощущала свое сердцебиение.

Если у него не получится спрятать ее, он сделает все возможное, чтобы держать ее как можно ближе к себе.

Она влюбилась в дракона.

— Я всегда готова подстроить свое расписание под встречи с тобой. У меня шестичасовая смена в больничном крыле, но вся остальная моя работа не привязана ко времени. Если ты вызовешь меня, я приду так быстро, как только смогу.

— Тогда я буду вызывать тебя, когда свободен. Если кольцо активируется один раз, значит, это не имеет отношения к Ордену.

Драко подобрал свою мантию с пола и достал из кармана свиток пергамента.

— Какие-то новые распоряжения на этой неделе? — спросил он, протягивая Гермионе свиток. Его губы изогнулись в усмешке, когда он добавил: — Конечно, не считая поиска информации о наручниках?

Гермиона отрицательно покачала головой.

— Эта задача в приоритете.

Когда она протянула руку и обхватила свиток пальцами, Драко потянул его на себя, заставив и ее шагнуть ближе. Он сомкнул ладонь вокруг ее запястья.

Гермиона почувствовала, как свиток выскользнул из ее пальцев, когда вторая рука Драко легла ей на шею, и он притянул ее еще ближе к себе, накрывая губы поцелуем.

Он целовал ее, и она отвечала на его поцелуи.

56. Флэшбэк 31.

Апрель 2003 года.

Драко звал ее. Часто.

Иногда его обязанности в армии Волдеморта заканчивались поздно вечером, но чаще всего он вызывал ее рано утром. Гермиона работала в лазарете или занималась исследованиями, пока ее кольцо не начинало пульсировать. Затем она ускользала с Площади Гриммо и аппарировала в Уайткрофт.

Она едва успевала переступить порог, как появлялся Драко, хватал ее за руку и аппарировал в другое место. Всегда в гостиницу. Редко в одну и ту же.

Он целовал ее, лаская ее лицо в своих ладонях и вдыхая аромат ее кожи.

Потом отступал на шаг, чтобы посмотреть на нее.

— Ты в порядке? Все хорошо? С тобой ничего не случилось? — Он водил руками вдоль ее тела, чтобы убедиться.

Каждый раз Драко задавал один и тот же вопрос, как будто не мог поверить в это, пока не убедится лично.

Гермиона не ожидала, что он будет так сильно волноваться. Конечно, она подмечала, что в последние месяцы он стал появляться в Уайткрофте сразу после ее прихода и что он внимательно изучал ее после того, как на нее напали в Хэмпшире. Но она не учла, как глубоко страх укоренился в нем.

Девушка чувствовала, как расслабляется под его прикосновениями, когда его пальцы пробегали вниз по ее рукам, по ладоням и вверх по позвоночнику.

— Я в порядке, Драко. Тебе не о чем беспокоиться.

Эти слова, казалось, не имели никакого эффекта. Он поворачивал ее лицо к себе и смотрел ей в глаза, как будто ожидал что-то в них найти.

Гермиона отвечала ему взглядом снизу вверх и позволяла ему успокоиться.

Что бы ни происходило с его матерью, та никогда не рассказывала ему об этом полностью. Либо потому, что не могла, либо в попытке пощадить его. Утаивание правды, вероятно, было наихудшим выбором Нарциссы.

Драко был похож на Гермиону. Он становился одержим тем, чего не знал, больше всего на свете.

Она встречалась с ним взглядом и снова произносила:

— Драко, я в порядке. Со мной ничего не случилось.

Когда он был уверен, что Гермиона действительно не пострадала, казалось, напряжение внутри него наконец-то немного спадало. Он обнимал ее, вздыхая с облегчением, и клал свою голову на ее.

«Ты сделала это с ним, — напоминала она себе и крепко обнимала его в ответ. — Ты нашла его уязвимое место и воспользовалась этим».

Гермиона проводила по нему пальцами, пытаясь обнаружить какие-нибудь повреждения, прежде чем он снова поцелует ее.

— Драко, позволь мне исцелить тебя.

Она никогда никого не лечила так, как Драко: в его объятиях, прижатая к его телу. Девушка скользила руками по нему и целовала его плечи, руки и лицо, приоткрыв рот, бормоча заклинания. Она тщательно осматривала его до тех пор, пока он не выхватывал палочку из ее пальцев, бросая через всю комнату. Потом Драко толкал ее на кровать и медленно занимался с ней любовью.

Это почти всегда было безумно медленно. Он смотрел ей в глаза, пока она не ощущала, как их души соприкоснулись.

В другие дни Драко приходил, пропитанный темной магией. Та прилипала к его одежде, к коже. Когда он был таким, то всегда действовал более отчаянно. Резко. Быстро. Пытаясь затеряться в чем-то, что он мог чувствовать.

У стены. Или сразу на полу гостиничного номера, где они приземлились.

Его поцелуи были на вкус как лед и грех, и Гермиона впитывала их, пока не начинала задыхаться.

— Ты моя. Моя, — он повторял эти слова снова и снова, как мантру. — Скажи это. Скажи, что ты моя.

— Я твоя, Драко, — шептала она ему в губы или смотрела в глаза.

Он вплетал свои пальцы в ее и прижимал их лбами друг к другу, и иногда все его тело тряслось. Она аккуратно оборачивала руки вокруг него и целовала в ответ.

— Обещаю, Драко. Я всегда буду твоей.

В его глазах был собственнический ужас, когда он смотрел на нее... в том, как он прикасался к ней... словно ожидая, что это будет последний раз, когда он ее видит.

В те дни, когда Драко не вызывал ее, она находилась на Площади Гриммо, ощущая, что не может дышать, пока не почувствует, как загорается ее кольцо.