Уинтер: Пожалуйста, не делай ничего, что приведет тебя в тюрьму.

Тео: Не могу ничего обещать.

Уинтер: Пожалуйста? Я все равно выручу тебя, но буду зла на тебя.

Тео: Когда ты злишься на меня, у меня встает. Злой секс — это весело. Это не устрашение.

Уинтер: Может, я вообще не буду тебя выручать.

Тео: Нет. Ты будешь слишком сильно скучать по моему члену.

Уинтер: Нет. Я буду скучать по *тебе*.

— Телефон? — Я кладу руку на стол в конференц-зале, где Кип и Джефф сидят напротив меня. Кип сохраняет каменное лицо, а его сотрудник нервничает — как и должно быть — когда он кладет мне телефон на ладонь.

— Что я тебе говорил делать с моим телефоном, Джефф? — спрашиваю я отрывистым голосом, просматривая телефон и открывая текстовые сообщения, даже не взглянув в его сторону.

Я ищу «Т», и вот они. Тиньк. Я просматриваю их, но на них трудно смотреть. Они выворачивают меня наизнанку. Зная Уинтер так, как я знаю ее сейчас, я не могу не думать о том, как сильно это, должно быть, ранило ее.

Вчера мы провели день в постели и действительно погрузились в те ранние дни.

Мы говорили о ее родителях и ее детстве. Я готовил. Мы смеялись. Она и Виви задремали, а я лежал рядом с ними, наблюдая, как они спят.

В течение одного дня мы жили в самом идеальном пузыре.

А теперь я жажду крови.

— Чтобы, э-э, ответить на ваши сообщения? Опубликовать несколько фотографий в своих социальных сетях?

— А как насчет важных или личных сообщений, которые пришли?

— Переслать их вам. — Он с энтузиазмом кивает мне, как будто гордится своей работой.

Я передвигаю телефон через стол к двум мужчинам и откидываюсь на стуле, сцепив руки за головой и положив ногу в ботинке на колено, пока они прочитают.

Наблюдать за этим увлекательно. Когда они прокручивают страницу, кажется, что все краски, которые исчезают с лица Джеффа, перетекают к Кипу по принципу осмоса.

Один становится белым, а другой — красным.

— Это кажется довольно важным набором сообщений для передачи, не так ли, Джефф?

— Я думал...

— Ты думал, что ответишь как я? Женщине, которая говорит мне, что она беременна моим ребенком? И вот как ты ответил?

— Я думал...

— Нет. — Я резко подаюсь вперед, мои локти ударяются о стол достаточно громко, чтобы напугать его. — Ты вообще не подумал.

— Я оказал тебе услугу! Ты хотел очистить свой имидж. Ты получаешь всякие грубые сообщения на этой штуке. Женщины просят тебя о чем-то, посылают тебе то, что я предпочел бы не видеть. Это было не исключение.

— Это была моя дочь, — прошипел я, выхватывая телефон из его неспособных рук. — И я пропустил ее рождение вместе с первыми девятью месяцами ее жизни, потому что ты — осуждающий кусок дерьма, который перешел границы.

Джефф сглатывает и опускает мой взгляд.

— Ты не знал? — Голос Кипа звучит глухо, его челюсть хлопает, когда он переводит взгляд с Джеффа на меня.

— Конечно, я не знал. За какого придурка ты меня принимаешь?

— Уинтер мне никогда не говорила.

— Она никому не говорила, потому что все всегда относятся к ней как к дерьму!

Я ударяю кулаком так сильно, что стол дрожит, когда я позволяю им это сделать.

— Ее мама. Ты. Ее гребаный бывший, который все еще преследует ее. Она убеждена, что ей нужно все делать одной, потому что ты показывал ей это всю ее жизнь. Что никто не придет за ней. Что все всегда бросают ее.

В зале заседаний тихо, я вдыхаю воздух через ноздри, пытаясь успокоить себя.

— Кроме меня. Я приду за ней. Каждый чертов раз. Так что, Кип, ты уволен. Раньше ты мне нравился, но я больше не уважаю тебя. И Джефф, если бы я мог уволить тебя дважды, я бы уволил тебя. Ты, блядь, отстой.

Это был незрелый последний удар. Но, чувак, Джефф отстой.

Когда я встаю, Кип тоже.

Он встречает меня у двери и жмет мне руку. Крепко.

— Тео, ты можешь не уважать меня, но я чертовски уважаю тебя и желаю тебе всего наилучшего. И я... Я собираюсь все исправить.

Я не думаю, что он пытается заставить меня чувствовать себя плохо, но он это делает. Плохо для него.

Я не думаю, что Кип в душе дерьмовый человек, но он несовершенен. Мы все такие. Его лучшее было недостаточно хорошим. Может быть, он пытался быть хорошим отцом для них обеих. Я не могу сказать наверняка. Но я знаю, что он потерпел неудачу.

Монументально.

И я думаю, он только что это понял. Я вижу опустошение на его лице.

— Спасибо, сэр, — вот все, что я отвечаю, прежде чем повернуться и уйти.

Пока я иду, я слышу, как он говорит:

— Джефф, собирай свои вещи и убирайся к черту из моего офиса. Я больше никогда не хочу видеть твоего лица.

Я улыбаюсь про себя, направляясь к лифту, потому что Джеффа сегодня все-таки дважды уволили. И это делает меня счастливым.

Когда я подъезжаю к дому Уинтер, на улице стоит шикарная машина, припаркованная прямо у ворот. В своем грузовике я наблюдаю за машиной через зеркало заднего вида. Я вижу движение, но тонированные окна машины скрывают дальнейшие детали.

Не то чтобы мне нужно было больше, чтобы сделать предположение. Уинтер была немногословна о своем бывшем, кроме упоминания о том, что он никогда не занимался с ней сексом.

Этого достаточно, чтобы я понял, что он бесполезен, независимо от того, что может быть написано на листке бумаги, висящей в яркой золотой рамке за его столом.

Я уже взбудоражен встречей с Кипом, поэтому решаю использовать эту энергию. Я беру свой пустой бумажный стаканчик из-под кофе и выхожу из пикапа, чтобы подойти к машине.

Три громких стука в окно — вот как я объявляю о себе. Когда стекло наконец опускается, я вижу лицо мужчины, который выглядит так, как будто он пытается наилучшим образом воспроизвести образ тупого бывшего парня с трастовым фондом в «Блондинке в законе».

Держу пари, что у этого парня к его официальному имени приделано «третье».

— Эй, мужик. Ты потерялся? Что-то, что я могу тебе помочь найти?

Его улыбка сальная и скупая. Совсем не настоящая.

— Да, приятель. — Он также снисходителен, но я не удивлен. — Просто приехал повидаться со своей женой.

Жена. От этого слова мне хочется что-нибудь сломать.

Я опираюсь рукой на крышу его машины, снимая солнцезащитные очки, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Здесь не живут замужние женщины. Но если ты здесь, чтобы донимать свою бывшую жену, вручая счета, она никогда не заплатит. Я возьму этот конверт прямо там, на пассажирском сиденье, и сэкономлю тебе поездку к почтовому ящику. Потому что я обещаю тебе... — Я наклоняюсь и понижаю голос. — Если ты продолжишь появляться здесь, как гребаный преследователь, все, что ты сделаешь, это упростит получение запретительного судебного приказа.

Он смотрит на меня, крепко сжав зубы. Слишком труслив, чтобы ответить.

Поэтому я подкалываю его там, где знаю, что это будет больно.

— Нетрудно было бы посоветоваться об этом с моим другом-адвокатом. Ты же знаешь Саммер Гамильтон, не так ли?

— Кем ты себя возомнил, черт возьми? — резко говорит он, сжимая руль.

Я ухмыляюсь.

— Просто парень, который знает, что у медицинской комиссии возникнут вопросы о том, почему кто-то должен был получить запретительный судебный приказ против тебя.

Он усмехается, бросая на меня преувеличенный взгляд с почти впечатляющим уровнем фальшивой бравады.

— Теперь я понял. Наслаждайся моими остатками. — Он бросает конверт в окно, и он пролетает мимо меня.

Я не делаю никаких движений, чтобы поднять его. Я слишком занят, улыбаясь доктору Робу Валентайну.

— Она не чей-то остаток, и я наслаждался ею с тех пор, как ты даже не увидел документы о разводе, приятель.

Я не должен был этого говорить, но мое терпение к придуркам сегодня подорвано.

Его единственная реакция — завести двигатель, пока он еще в парке, как будто мы собираемся на гонку или что-то в этом роде. Но шутка над ним, потому что я уже выиграл.

Уинтер — это не его остатки. Она — драгоценность, слишком драгоценная для него, чтобы хранить ее.

— Теперь езжай осторожно, — кричу я сквозь звук его двигателя, стуча по его крыше.

Когда он уезжает, я бросаю свою пустую кофейную чашку в его переднее окно. Просто из жалости.

Затем я стою там, скрестив руки на груди, и смотрю, как он едет в конец улицы. Он проезжает мимо знака «стоп», словно правила на него не распространяются. На его номерном знаке написано DRHEART, и я морщусь от этого зрелища.

Какой отстой.

— Ты бросил кусок мусора в его машину? — смеется Уинтер с крыльца.

— Просто выбрасываю в мусорку, Тинк! — Я поворачиваюсь, смахивая конверт с травы бульвара, и ухмыляюсь ей. У нее на бедре висит Виви. Светлые волосы заплетены в свободную косу, маленькие пряди выбиваются наружу, обрамляя ее лицо, как нимб.

Лицо, на которое я трачу слишком много времени, глядя, потому что мне никогда не бывает достаточно.

— Итак, теперь ты встретил Роба... — произносит она.

— Да. Какое удовольствие.

По правде говоря, я ненавижу его больше, чем он того заслуживает. Я хочу чувствовать равнодушие. Но я еще не достиг этого.

Я ненавижу его, потому что он почти получил все это вместо меня, и обстоятельства, которые привели меня сюда, все еще кажутся такими тяжелыми и хрупкими. Я не неуверенный в себе человек, но время от времени всплывает мысль. Мысль вроде...

Без Виви, заинтересовалась бы мной Уинтер?

У меня все хорошо, но я не вожу McLaren и не владею огромным McMansion и я не учился в университете.

Но я отмахиваюсь от этих мыслей. Это что-то новое. Эти чувства нормальны.

К тому же, я иду по тротуару к женщине, которая застряла у меня в голове почти на два года.

— Не могу поверить, что ты вышла замуж за парня с персональным номерным знаком. Это, возможно, худшая часть всего.

— Он думал, что это так остроумно.

— Я могу придумать для него много слов, но после этого обмена остроумие — не одно из них.

— Извини. — Уинтер прикусывает нижнюю губу, пока я поднимаюсь по ступенькам, чтобы встать перед ней.

— Уинтер, извинись за него еще раз, и я перенесу тебя через колено.

Ее глаза расширяются, и я тянусь к Виви. Мне нужно обняться после последних нескольких часов, и что-то в мягком ребенке просто поражает. То, как она проводит пальцы в мою щетину. То, как она пахнет. То, как она лепечет мне, словно я понимаю ее счастливый бессмысленный язык.

— Я думала, он уже сдался. Он сделал это и с Саммер.

Обхватив затылок Уинтер, я грубо целую ее в лоб, касаясь своей щетиной ее виска, когда притягиваю ее к себе.

Мы трое.

Просто потому что я могу.

— Ну, что случилось, когда на него донесли за всё это? Я имею в виду, Саммер была его пациенткой. Несовершеннолетней.

Она замирает.

— Я никогда не заявляла на него.

Я отстраняюсь.

— Что?

Уинтер вздыхает, и это тяжелый, изнуренный вздох.

— Я собиралась, но он запер меня там, где я не могу этого сделать, и он это знает..

— Почему ты не можешь?

Виви суетится, устав от того, что ее носят на руках. Ей хочется ползать, бегать, карабкаться и направлять своего внутреннего сорвиголову. Поэтому я подпрыгиваю на месте, надеясь, что это ее развлечет.

— Потому что если я это сделаю, это втянет в это Саммер. Это то, что всегда сдерживало меня. Она наконец-то счастлива. Наконец-то свободна от всего этого дерьма. И я не хочу сделать это с ней. Он знает, что я этого не сделаю. Это единственная причина, по которой он чувствует себя достаточно уверенно, чтобы продолжать появляться здесь.

Я стиснул зубы. Я ненавижу это, особенно по отношению к Уинтер. Но я также ненавижу это по отношению к себе, потому что я ненавижу чувства, которые оно вызывает. Ревность, неуверенность и тревогу. Мне не нравится Роб Валентайн, и, более того, я ему не доверяю.

— Ну, я сказала ему, что сегодня он отлично подходит для судебного запрета.

Уинтер кивает, кривя губы.

— Что?

— Я не знаю. Он просто такой... гордый. Я надеялась, что ему в конце концов станет скучно, и он уйдет. Я думала о том, что я могу сделать, о действиях, которые я могу предпринять. Но правда в том, что я просто хочу быть настолько незначительной, чтобы ему наскучило со мной, и он ушел.

Я тянусь к двери-сетке и открываю ее, чтобы она могла пройти.

— Я не думаю, что он движется дальше.

— Нет, я не думаю, что он такой, — говорит она, ныряя обратно внутрь. — Но я с этим разберусь. Я не хочу, чтобы ты волновался.

Я фыркаю и запираю за нами дверь.

Как я могу не волноваться, когда двое самых важных людей в моей жизни живут под этой крышей, а я через несколько недель снова отправлюсь в путь?

— Как все прошло с моим отцом?

— Очень приятно. Я официально без агента, а Джефф безработный, — отвечаю я, сбрасывая свои ботинки на шнуровке. — А как насчет этого?

Уинтер стоит посреди дома, одетая в рваные джинсовые шорты и мешковатую футболку Hamilton Athletics. Выглядит вся загорелая, сияющая и крошечная на открытом пространстве. Она пожимает плечами и отводит взгляд, не в силах встретиться со мной взглядом.

— Честно говоря, мы немного скучали по тебе.

— Мы? — Я изгибаю бровь, подходя к ней. — Виви тебе это сказала?

Она закатывает глаза.

— И откуда ты знаешь? — Я возвышаюсь над ней сейчас, ожидая, когда она повернет свое лицо ко мне. Я стараюсь не надеяться, что она может дать мне немного чего-то сегодня.

В тот день, когда мне это нужно. Ее подбородок приподнят, голубые глаза такие кристально чистые, легкий блеск блеска на губах.

— Ладно. Отлично. Я скучала по тебе, — признается она. И затем она обнимает меня.