Тео: А что, если я останусь здесь, как дома?

Уинтер: В Честнат-Спрингс?

Тео: Ага.

Уинтер: В твоем доме?

Тео: Я могу поставить палатку у тебя на заднем дворе, если хочешь. Пригласить тебя на костер и текилу.;)

Уинтер: Не идеально. По соседству может поселиться кто-то дерьмовый. Я могу оказаться с еще худшим соседом, чем ты.

Тео: И кто знает, подстрижет ли он твой газон так, как я. Притворяться, что ты занимаешься садоводством, было бы скучно и бессмысленно, если бы я не наблюдал.

Уинтер: Я не наблюдаю за тобой.

Тео: Ты занимаешься садоводством только тогда, когда я подстригаю газон.

Уинтер: Откуда ты знаешь?

Тео: Потому что я смотрю на тебя.

Громкий визг пронзает мои уши, когда Питер скользит по деревянному полу, словно Том Круз в «Рискованном бизнесе». У Виви пугающе сильная рука. Со своего места на полу она воет на резиновую курицу, хлеща ее через гостиную, пока Питер гонится за ней.

Когда он бросается назад и роняет пищащую игрушку к ее ногам, она хлопает своими пухлыми руками и смеется. Язык Питера вываливается из его рта, где ему удалили зубы. Он так взволнован, что его глаза, кажется, готовы выкатиться из головы.

— Он действительно ужасен, если смотреть на него слишком долго, — бормочет Лоретта, прежде чем сделать глоток кофе. — Тео нашел его на улице во время отпуска в Мексике. Накормил его тако-мясом, а остальное — история. Отказался уезжать из страны без него. Перенес свой рейс и все такое.

Я фыркнула. У этого человека слабость к бродячим.

Сидя на полу в гостиной, я наблюдаю, как Тео пересекает комнату, как это должно быть незаконно. На нем светлые джинсы и белая футболка, он несет тарелку овсяного печенья.

Свежеиспеченного — конечно, он это сделал.

Его наряд не мог быть проще, но я не могу оторвать от него глаз. Я вспоминаю дни, когда он приходил стричь мой газон без рубашки. Пока он дразнит меня своими мускулами, я притворяюсь, что занимаюсь садоводством, и подкрадываюсь к нему из-за своих солнцезащитных очков.

Прошла неделя с тех пор, как он уложил меня на скамейку в спортзале и сделал из меня обед. Я занимаюсь одна с тех пор, как мы с ним познакомились, но он всегда заскакивает в конце, когда я делаю растяжку.

Он приседает рядом со мной и шепчет: «Простите, мэм. Вы продезинфицировали ту скамейку?», указывая на скамейку.

Я хмурюсь.

Он подмигивает.

И мы расстаемся.

Мы вошли в ритм, хотя мы вообще не обсуждали ту ночь. Много всего происходит. Его мама здесь. Он работает в спортзале, пока восстанавливается. Я мчусь на свадьбу своей младшей сестры, где я не подружка невесты. Я чертова подружка невесты.

Роль, которую я все время пытаюсь отдать Уилле, но эта сука только смеется надо мной.

Итак, Тео и я продолжаем кружить друг вокруг друга. У нас возникло своего рода родство. Мое место, его место. Мы идем между ними, и Виви тоже.

Его мама тоже, которая взяла на себя обязанность быть самым теплым, самым полезным человеком, которого я когда-либо встречала. Тео определенно унаследовал свою непогрешимую доброту — легкую улыбку и нежные прикосновения — от нее.

Так почему же я сдерживаюсь?

Потому что он сказал мне, что с той ночи больше никого не было.

Это та чертова подставка под стакан, которая засунута в мой прикроватный столик. Иногда я достаю ее просто чтобы посмотреть на нее.

Это физическое доказательство того, что я ему нравилась даже тогда. Доказательство того, что он не полон дерьма, как все остальные мужчины в моей жизни. Что он думал обо мне с той ночи.

Что Виви и я не обуза в его жизни, как я, кажется, думаю.

Кто бы мог подумать, что дерьмовая, испачканная подставка под стакан с нашими двумя каракулями нацарапанными на ней может так полностью разрушить мои тщательно выстроенные границы?

Я больше не знаю, как себя вести с ним.

Я хочу его почти одержимо. Сейчас между нами все так хорошо, но я боюсь, что все это взорвется у меня перед носом. Я была пешкой между двумя родителями, которые ненавидят друг друга, и подвергая свою дочь тем же осложнениям, я не могу спать по ночам.

Несмотря ни на что, я не могу оторвать глаз от него. Мое тело не приближается к нему. Моя рука не скользит между моих ног в ванной, когда я думаю о нем. Мои чувства к нему стали больше, чем похоть.

Виви снова бросает курицу, и Питер бежит по полу, как старческая пушка, едва избежав стены и ног Тео. Когда он получает игрушку, он делает все возможное, чтобы имитировать льва, убивающего газель. Глаза дикие, голова мотает ею из стороны в сторону. Виви визжит от радости, потому что это ее новая любимая игра с Питером.

— Питер, соберись и верни это. — Я использую свой голос «этот ER-насрал», привлекая внимание Питера на мгновение. С хмурым взглядом на меня, он неохотно возвращает игрушку и выплевывает ее перед Виви.

— Этот пёс не глухой, Тео. Он просто тебя не слушает, — говорю я, когда Тео ставит тарелку с печеньем на журнальный столик передо мной, нежно сжимая моё плечо.

— Откуда ты знаешь? — отвечает он, относя одно печенье своей маме, которая отдыхает в кресле.

— Потому что он меня слушает. А я врач. — Он хватает печенье и передаёт его мне, прежде чем взять одно себе и сесть на диван прямо позади меня. Я чувствую одну из его босых ног у своей задницы.

Я краснею.

Он сидит так близко, и его мама тут как тут. Плюс, он меня съел, а мы даже не говорили об этом.

Я чувствую себя рядом с ним подростком.

— Но ты ветеринар? — говорит он сзади меня, жуя.

— Нет, но...

— Хорошо. Тогда я доверюсь ветеринару.

— Ветеринар подтвердил, что он глухой?

— Нет.

— Так, единственное доказательство в том, что он тебя не слушает?

— Точно. Так же, как и ты.

— Что это должно значить?

Его колено игриво толкает меня в спину, когда Виви поворачивается и ползет к бабушке с большими, блестящими карими глазами.

Глазам ее отца.

— Что мне нужно отвезти вас обоих к ветеринару.

На этот раз фыркает Лоретта, тянется к Виви, широко улыбаясь, притягивая ее к себе для объятий.

— Может, тебе просто нечего интересного сказать, и поэтому они тебя не слушают. Ты когда-нибудь думал об этом, Тео Дейл Сильва?

Я резко поворачиваю голову к Тео и говорю:

— Дейл?

У него суперсексуальное имя, а потом... Дейл?

Он снова толкает меня коленом, но на этот раз он тянется ко мне под волосы и крепко сжимает затылок, отчего все мое тело сжимается. Его голова опускается рядом с моей, а его щетина царапает раковину моего уха, когда он шепчет:

— Перестань быть такой злой со мной. Мне становится жарко, когда ты болтливая. Заставляет меня думать обо всех забавных способах, которыми я мог бы заставить этот рот работать вместо этого. И мне не нужен стояк прямо сейчас.

Мои щеки снова вспыхивают, когда он отпускает меня и откидывается на спинку дивана, как будто между нами ничего не произошло.

Возможно, мне стоит отстраниться от него после этой схватки за пальцы ног, но вместо этого мое тело следует за ним. Я откидываюсь назад на его ноги и наслаждаюсь его жаром и крепостью.

Он и его мама начинают говорить об «Анатомии Грей», и хотя я могла бы присоединиться, мой мозг застрял на том, как приятно опереться на кого-то. Довериться кому-то.

И тут я это понимаю.

Тео Дейл Сильва проник в мое сердце, и у меня никогда не было шанса не пустить его.

— Могу ли я войти? — спрашивает Лоретта после тихого стука в открытую дверь моей спальни.

— Конечно. — Я тереблю предохранитель на задней стороне серьги, наклонив голову перед зеркалом, наблюдая, как она входит в комнату, Виви держит на руках. — Большое спасибо за то, что присматривала за ней, пока я собиралась. Ты спасительница.

— Сегодня ты подружка невесты. Тебе нужно время, чтобы подготовиться. Я просто старая гостья. Плюс, проводить время с внучкой — это не работа.

Я киваю, не зная, что сказать, поскольку мои родители не делают никаких попыток провести с ней время. Или со мной, если уж на то пошло. И у меня сегодня все внутри скручено.

Встреча с людьми. Больше не скрываю отцовство Виви.

Кстати, я до сих пор не рассказала им о Тео.

— Твои родители часто бывают? — Она садится на край кровати, прижавшись к тому, что, как я понимаю, будет нежным допросом. Я не могу винить ее. Я бы сделал то же самое, если бы мой сын оказался в этой сложной ситуации с кем-то.

С тяжелым вздохом я поворачиваюсь к пожилой женщине. Блестящие темные волосы в сочетании с блестящими темными глазами. Нет никаких сомнений, откуда у Виви такая внешность, и как бы меня это ни раздражало, я рад, что она не похожа на мою маму.

— Нет. Когда я объявила о своей беременности, дерьмо попало в вентилятор. — Брови Лоретты вопросительно поднимаются, и я не могу не усмехнуться. — Моя жизнь — мыльная опера.

— Я люблю хорошие мыльные оперы, — отвечает она с озорной ухмылкой.

Не желая мять розовое шелковое платье, я упираюсь задом в подоконник напротив кровати и готовлюсь кое-что объяснить.

— Что Тео тебе рассказал?

— Ну, когда я его спросила, он сказал, что это не его история. Он сказал, что он еще многого не знает, но не хочет заставлять тебя разглашать. Я не разделяю его сдержанности.

Она усмехается, и я усмехаюсь в ответ. Клянусь, любой другой, кто вмешается в мои дела, сразу бы меня вывел из себя, но что-то в Лоретте делает ее просто... изначально не раздражающей.

— Коротко говоря, двадцать шесть лет назад мой отец сделал беременной нашу няню. Она оставила ребенка у него, и это положило начало новой холодной войне в нашем доме. Поэтому он все время защищал мою сестру от моей озлобленной мамы. Не спрашивайте меня, почему они не расстались, потому что я, черт возьми, не знаю. Вместо этого они остались вместе и сделали всех вокруг несчастными. Поэтому я выросла вдали от отца и сестры, потому что меня приписали к маме, когда они выбирали себе команды.

— Уф, — все, что говорит Лоретта.

— Да, уф. Но я выживаю, поэтому я не высовывалась, училась и поступила в мед, как всегда хотела моя мама. В больнице я встретила врача, врача, который лечил мою сестру в подростковом возрасте, когда у нее были проблемы со здоровьем. Я думала, что он красивый и образованный, и не могла поверить, что он мной интересуется. После многих лет не имея ничего для себя, я чувствовала, что он мой. Моя мама была вся в том, чтобы я была с крутым врачом, потому что это делало ее лучше. Как будто я делала больше, чем моя сестра, которая была вечно одинока и «только» училась в юридической школе».

— Ага. — Лоретта кивает, глядя на Виви, которая дремлет под звуки наших голосов после того, как ее только что устроила бабушка.

— Юридическая школа — это место, куда поступают все неудачники.

Я показываю на нее пальцем, как бы говоря: «Да, ты поняла», и продолжаю.

— За исключением того, что оказалось, что Доктор Мечта — это Доктор Придурок. Жуткий хищник, который ухаживал за моей сестрой-подростком и трахался с ней, как только она стала законной. Но мои отношения с ней были настолько напряженными, что она никогда мне не говорила, даже когда я вышла за него замуж, потому что не хотела вызывать еще волны в нашей и без того бурной семье. Она не хотела причинять мне боль.

— Да, мы определенно не хотим сравнивать этого парня с МакДрими.

Боже мой, Тео и его мама с этим МакДрими.

Смеясь, я продолжаю, чувствуя гордость от того, что теперь я могу найти в этом хоть что-то смешное.

— Итак, Ретт узнал от Саммер, и однажды в больнице доктор Душ зашел слишком далеко, разговаривая с ними свысока, поэтому Ретт взорвался и проболтался перед всей моей семьей и большой частью моих коллег. Я имею в виду, не все из них, но те, кто был там, играли в телефонную игру об этом. Так что это было отстойно.

— Это определенно отстой. Это немного похоже на сюжетную линию, которая относится к Анатомии Грей.

— Правда? Я тоже была беременна, когда это произошло. После стольких долгих попыток. Консультации по фертильности. Препараты для фертильности. Я уверена, что я в одиночку держала в деле тесты на беременность First Response. Так что, можно сказать, это выпотрошило меня. Тот маленький уголок, который я себе отвоевала, рухнул в тот день.

Лоретта все еще жива.

Я могу сказать, что это не то, чего она ожидала от нашего разговора. Но с ней просто легко общаться, она не осуждает и поддерживает одновременно. Я могу полностью представить, что она будет со мной в палате во время родов. Я никогда не видела ее работы, но я уже знаю, что она, должно быть, невероятная акушерка.

Я изучаю свои ногти, на этот раз более бледные, перламутрово-розовые, чтобы они соответствовали моему платью подружки невесты.

— А потом у меня случился выкидыш, и вот тогда я начала обдумывать свои варианты. То, как никто не пришел за мной после этого дерьмового шоу, стало звонком для пробуждения. Без этого ребенка у меня ничего не было. У меня был муж, который больше заботился о том, чтобы я рассказала медицинской комиссии о его проступке, чем о моем благополучии. Мать, которая больше заботилась о внешнем виде всей ситуации, чем о том, как у меня идут дела. И отец, который просто смотрел на меня неловко, слишком трусливо, чтобы что-то мне сказать.

— О, Уинтер. — Ее глаза слезятся, но я отказываюсь следовать ее примеру. Произнесение этого вслух оказывает катарсис. И это совсем не делает меня грустным. Это освобождает. Может быть, я наконец-то преодолела травму. Мне кажется, что я хочу еще сильнее раздразнить рану, чтобы узнать, действительно ли она зажила.

— Единственный человек, который заботился обо мне и о том, как у меня дела, была моя младшая сестра. Та, с которой я провела буквально десятилетия своей жизни, обращаясь как с дерьмом. Она никогда не переставала писать мне, никогда не переставала пытаться, и я чувствовала себя такой, такой недостойной. И каким-то образом это стало той соломинкой, которая сломала спину верблюда. Я хотела сжечь все это дотла. Моя жизнь, моя работа, мой дом, мой брак. Единственные две вещи, которые я хотела оставить, были Саммер и я. Вот, вот что я сделала. За исключением того, что у меня была случайная связь с вашим сыном, и, по всей видимости, презервативы действительно эффективны только на 98 процентов. Итак, вот я. Или, полагаю, мне следует сказать... вот мы.

Я выпрямляюсь и улыбаюсь. Потому что эта история наконец-то не делает меня слабой или грустной. Я чувствую себя сильнее, рассказав ее вслух. Я горжусь тем, как далеко я зашла.

— Я думаю, его версия событий включала неуместный комментарий о том, что он слишком плодовит для любого барьера.

Я смеюсь.

— Это абсолютно похоже на то, как Тео это увидел бы. Спасибо, что поделилась этой историей со мной, Уинтер. Я понимаю, почему ты очаровала моего мальчика.

Я криво усмехаюсь.

— Эта история не очаровательна.

— Нет, но ты очаровательна. Твоя способность к размышлению показывает тип зрелости и силы, которой обладают не все взрослые.

Я отмахиваюсь от нее и опускаю взгляд, все еще не чувствуя себя комфортно с таким уровнем комплиментов. Хотя я не могу не думать о своих родителях, о Робе.

— Задумчивость — это не то слово, которое я бы использовала для них.

— Я принесла тебе это. Я упаковала это и знала, что хочу отдать это тебе. Я просто не была уверена, когда наступит подходящее время. Думаю, сегодня идеально.

Я смотрю на ее протянутую руку, когда ее пальцы разжимаются из кулака.

Тонкая нить изящных деформированных жемчужин с золотой застежкой лежит на ее ладони.

— Это от моей мамы. Она передала мне это. Это речной жемчуг. Вот почему они все немного асимметричны, а цвета немного разные. Я увидела тебя в этом платье и подумала, что это будет идеальный штрих.

Я протягиваю руку и провожу подушечками пальцев по неровным краям. Мягкие белые, кремовые и бледно-розовые оттенки отражаются на атласных гладких бусинах. Оно великолепно, но я не уверена, что чувствую себя правильно, забирая его у нее.

— А как насчет твоей дочери? Конечно, ты предпочла бы оставить его в семье.

Лоретта наклоняет голову, оценивая меня.

— Уинте, куколка. Ты — семья. Что бы ни случилось между тобой и Тео? Эта маленькая девочка вот здесь, — она проводит пальцем по переносице Виви, — это дар. Она часть нас всех. Что касается меня, вы с Виви — это сделка два по цене одного. Я вижу вашу связь, как много себя вы ей отдали, и я просто... это напоминает мне меня самого в те ранние дни.

Я не плакала неделями. Со всеми людьми, сплотившимися вокруг меня, со всей легкой поддержкой, слезы больше не возникают из ниоткуда.

Желание залезть на Тео, как на дерево, заменило желание плакать.

Именно это не дает мне спать по ночам, а не мои ошибки в жизни.

Если бы его мама не жила с ним, я бы уже ворвалась к нему в дом среди ночи и умоляла его трахнуть меня.

— Я думаю...

Лоретта не дает мне договорить.

— Я думаю, ты должна передать его Виви в не менее важный момент ее жизни.

У меня слезятся глаза, и я пытаюсь сморгнуть влагу.

— Может быть, я слишком скоро заговорила, — говорю я, наконец, беря ожерелье. Оно короткое и подойдет как чокер. Оно изящное, но также сексуальное и уникальное. — Мне оно нравится. Хотя я не уверена, что это можно считать важным моментом в моей жизни.

Она улыбается мне, добрая и мудрая, как будто знает что-то, чего не знаю я.

— Я думала, что могла бы привести Виви домой и уложить ее спать, когда придет подходящее время. Позвольте вам, дети, повеселиться сегодня вечером. Вы могли бы немного распустить волосы. Может быть, это важно для вас сейчас.

— Я могла бы. — Я все еще провожу пальцами по жемчугу. — Я не очень хорошо умею распускать волосы.

Она фыркает.

— Проводи больше времени с Тео, и он покажет тебе, как это делать.

— Вот что меня беспокоит, — шепчу я, признаваясь в одном из своих беспокойств по поводу Тео Сильвы. — Он просто... Мне трудно доверять кому-либо. — Я фыркаю и смотрю на нее. — Я как ходячая, говорящая проблема с папой. И как бы я ни старалась не возвращаться к этому месту... это происходит.

Лоретта кивает, ее губы изгибаются в улыбке.

— Как человек, который знал его дольше всех в этой жизни, я расскажу тебе, что я знаю о Тео.

— Хорошо.

— Тео любит легко. Это просто его натура. Но он не часто любит сильно. Он держит эту часть себя, ту, которая тоже видела потерю, запертой, где она не может пострадать. Но ты, девочка? Он любит тебя сильно.

Я моргаю, пытаясь осознать то, что она мне только что сказала.

— Хорошо? — Она подталкивает, чтобы встать.

— Хорошо, — снова отвечаю я.

Когда она уже почти у двери со спящей Виви на руках, она поворачивается ко мне с тихим смешком.

— Я только что вспомнила, что он звонил мне на следующее утро после того, как вы двое впервые встретились. И знаешь, что он мне сказал?

Я качаю головой. Это все, что я могу сказать.

— Он сказал: «Мама, я встретил ее». А я спросила: «Кого?» — Губы Лоретты изгибаются, ее глаза становятся отсутствующими. — Он сказал: «Женщина, на которой я женюсь однажды».

Я застыла на месте. Откуда он мог это знать? Думаешь? Почему однодневная связь со мной будет иметь большее влияние, чем однодневная связь с одной из миллиардов случайных женщин, с которыми, я уверена, он спал за годы?

— Я спросила его, знает ли она об этом, и он рассмеялся и сказал: «Пока нет».