Тео: Мне нужно попросить тебя об одолжении.

Саммер: Конечно!

Тео: Но ты не можешь задавать вопросы.

Саммер: Подозрительно. Но ладно.

Тео: Мне нужно удалить часть твоих записей с камеры видеонаблюдения в спортзале. Можешь показать мне, как?

Саммер: Уххх. Ладно. Могу я сделать это для тебя?

Тео: Нет.

Саммер: Было ли совершено преступление?

Тео: Нет.

Саммер: Хочу ли я вообще знать?

Тео: Я сказал, что не будешь задавать вопросов, а ты уже задала три.

Уинтер из мягкой и легкомысленной превращается в запертую. Когда я смотрю вниз, я вижу ее напряженную челюсть и прищуренные глаза. Я провожу взгляд на женщину, сидящую на моем крыльце, прокручивающую свой телефон.

Женщина, которую я узнаю где угодно.

— Мама? Что ты здесь делаешь?

Уинтер вздрагивает, вырывая свою руку из моей, словно мы два подростка, застуканные за чем-то, чего не следует делать, а не два взрослых человека, у которых есть общий ребенок.

Я мог бы позволить ей отказать, но не могу. Она не привыкла к теплому приему от людей, которые знают о ней только истории.

Судя по тому, что произошло сегодня вечером, она не привыкла, чтобы люди просто любили ее за то, какая она есть. Мне хочется сжечь мир вокруг нас, чтобы исправить несправедливость, которую люди возлагали к ее ногам за эти годы.

Вместо поджога я довольствуюсь тем, чтобы показать ей, как все может быть хорошо.

Показать ей, чего она заслуживает.

— Пришла навестить тебя. Я же говорила, что приду пораньше.

— Правильно, но ты не сказала сегодня. И вообще не назвала мне какой-то конкретный день.

Для моей мамы не является чем-то необычным приходить без предупреждения. Если ее расписание меняется, она внезапно появляется на моем мероприятии, крича громче всех остальных на трибунах.

— Я оставляю за собой право быть властной. Ты мой единственный мальчик.

— Ты делаешь это с Джулией?

— Нет. Но ее жизнь далеко не так интересна. Она даже не рассказывает мне о том, с кем она познакомилась в круизе. Но я знаю, что она это делала, потому что я застала ее за тем, как она тайком входит и выходит ночью. — Моя мама подмигивает мне, щеки округляются в полные круги с ее закрытой улыбкой.

— Так я избавляюсь от тебя? Ничего тебе не рассказывая? — Я шучу, и мы оба это знаем. Вот почему она смеется и оглядывается.

— Сначала меня это бесило, что я не могла найти запасной ключ где-то очевидно. Знаешь, под ковриком у двери, как нормальный человек. Но потом я решила, что воспитала тебя умнее, чем думала, потому что я искала ключ везде и не могла его найти.

Я смущенно ухмыляюсь маме, кладя руку на спину Уинтер, чтобы проводить ее ошеломленное тело через главные ворота и вверх по тротуару.

— Ну, ма, правда в том, что у меня вообще нет нигде спрятанного запасного ключа.

Ее голова откидывается назад на сайдинг дома, чернильно-черные волосы падают за ее спину.

— Да. Я воспитала тебя глупым.

— Это может быть наследственно. — Я подхожу к маме с ухмылкой и беру ее руку в свою, поднимая ее на ноги.

— Этот умный рот. — Она хватает меня за подбородок и сжимает мое лицо достаточно сильно, чтобы мои губы сморщились, затем поворачивает голову, чтобы обратиться к Уинтер.

— Он тоже так к тебе относится? Он всегда был диким и непослушным, но трудно винить его золотое сердце. — Уинтер ничего не говорит, когда мама притягивает меня к себе для объятий. — Мой милый, милый мальчик. Я скучала по тебе.

— Это и есть все оскорбления? Что ты скучал по мне?

Через мое плечо она снова обращается к Уинтер.

— Он тоже нуждается в уходе. Требует много поглаживаний по волосам. Думаю, я слишком много говорила ему, что он был красивым в детстве.

Тихое фырканье раздается позади меня.

— Он только что закончил рассказывать мне, какое у него милое лицо.

— Ладно, вау. — Я отстраняюсь от мамы и отступаю назад, чтобы дать ей и Уинтер четкое представление друг о друге. — Я даже не представил тебя, а ты уже издеваешься надо мной.

— Ты, должно быть, Уинтер. Я так много о тебе слышала. — Моя мама делает шаг вперед, улыбаясь морщинками вокруг глаз — единственный признак ее возраста. Она говорит, что улыбается так много, что от них никуда не деться, поэтому она обнимает их. — Ты мне уже нравишься.

Уинтер моргает на невероятно своевременный комментарий моей мамы.

— Точно так же. Приятно познакомиться.

Она протягивает руку для пожатия, но мама отмахивается.

— Мы не партнеры по бизнесу, а я люблю обниматься.

Мама обнимает ошеломленную Уинтер, руки которой безвольно висят по бокам. Я не могу сдержать подергивание губ. Партнеры по бизнесу.

Эта чертова фраза будет преследовать ее.

Как всегда, глаза Уинтер находят мои. Я расширяю свои, как будто говоря: «Не будь мудаком с моей мамой, обними ее в ответ!»

Я закатываю глаза, но на ее лице появляется легкая ухмылка, когда она поднимает руки и обнимает мою маму в ответ. Это зрелище бьет меня в грудь. Мне интересно, сколько объятий получила Уинтер за эти годы — в детстве. Даже в те дни, когда моя мама думала, что я идиот, она обнимала меня.

Уинтер едва упоминает свою маму. Я знаю, что отношения напряженные.

С ее отцом тоже. И как удар молнии в траву, я немедленно и иррационально ненавижу их обоих.

Моя мама приехала сюда через несколько недель после того, как узнала о Виви, и она живет в провинции от меня. Родители Уинтер живут чуть больше, чем в часе езды, и я их ни разу не видел.

Я так зациклился на том, чтобы ввязаться в этот сценарий, что не сделал шаг назад, чтобы увидеть полную картину за пределами Уинтер, Виви и меня.

Мне не нравится то, что я вижу. Это заставляет меня чувствовать себя защитником по-новому. Мои ладони зудят от желания сделать это для нее лучше. Заставить кого-то заплатить за то, как они с ней обращались.

Уинтер наклоняет голову, отстраняясь от моей мамы, словно видит, как на моем лице разыгрывается внутренняя борьба.

— Ну, Тео сказал мне, что ты умная и потрясающая мама. — Руки моей мамы остаются на плечах Уинтер, когда она отступает, чтобы оценить ее. — Но он забыл упомянуть, насколько он перестарался с тобой.

— Господи. Мам, остановись. — Я тру подбородок и качаю головой. Это так в ее стиле. Она живет, чтобы подшучивать надо мной.

— Я была пьяна, — невозмутимо отвечает Уинтер. Единственное, что выдает ее шутку, — это блеск в ее глазах. — Он выглядел лучше в моих очках для текилы.

Я выдавливаю из себя смех. Если это значит наблюдать, как она чувствует себя так комфортно с моей мамой, я не против, чтобы меня тащили. Я видел, как она трахает меня глазами, не выпив ни капли текилы.

Я знаю, что она хочет меня. Я просто жду, когда она перестанет сходить с ума и осознает это.

— Ты не была настолько пьяна, чтобы не написать контракт на подставке.

В эту игру могут играть двое, Тинк.

Лукавая ухмылка расплывается на ее полных губах. На мгновение мне снится, как они раздвигаются, когда я вхожу в нее. Каждый раз, когда она двигает ими, даже чтобы рычать на меня, все, о чем я могу думать, — это как ее трахнуть.

— Докажи это. — Она скрещивает руки.

Мама отступает назад, поворачивая голову между нами, пока мы обмениваемся многочисленными репликами.

Она выглядит довольной.

Я пожимаю плечами.

— Хорошо, я сделаю это. Мам, давай устроим тебя здесь. Ты сможешь встретиться с Виви утром. — Я поднимаюсь по лестнице, отпираю входную дверь и вкатываю ее чемодан в прихожую. Потому что я знаю свою маму, и она не слишком дерзнет прямо сейчас ворваться туда, чтобы поглазеть на свою внучку. Я устанавливаю границы, прежде чем она подумает, что у нее есть полная свобода действий.

— Уинтер, я так рада узнать тебя получше. Если тебе что-то нужно, просто спроси. Я рада помочь. Я сама дважды делала это, и хотя конечный продукт может быть не идеальным, он мог быть и хуже. Я воспринимаю это как победу.

Большие голубые глаза Уинтер по-прежнему пристально смотрят на мою маму. Если бы я не знал лучше, я бы сказал, что в них есть вспышка замешательства.

— Мне тоже приятно познакомиться, Лоретта. Хотя я вынуждена не согласиться. Твой конечный продукт чертовски хорош. — Ее глаза скользят к моим. — По моему опыту, это возмутительно по-джентльменски.

Моя мать напевает и одаривает Винтер одобрительным взглядом.

— Спокойной ночи, дети, — говорит она, поворачиваясь и исчезая в доме.

Я указываю на Уинтер.

— Ты. Подожди.

— Я не Питер. — Она ехидно приподнимает бровь.

Я усмехаюсь.

— Вообще-то, так и есть. Никто из вас меня не слушает, и вы оба бросаете на меня косые взгляды.

Клянусь, я слышу от нее тихий смешок, когда поворачиваюсь и захожу в дом. После того, как я провожу маму в гостевую комнату, я хватаю свою сумку и лезу в маленький карман на молнии. Кончики моих пальцев задевают мягкий картон, и я поворачиваюсь обратно к входу.

Когда я выхожу на крыльцо, Уинтер стоит у подножия лестницы, разглядывая свои ногти. Этот цвет сладкой ваты дает ей повод для восхищения, когда она делает этот прием, по крайней мере. Это ее фирменный прием, я притворяюсь, что мне скучно.

Это защитный механизм, когда она чувствует себя уязвимой. И если я что-то и узнал о Уинтер за последние несколько недель, так это то, что она ненавидит чувствовать себя уязвимой. Так что это стало для меня главным призом.

Я не хочу менять то, кем она является. Я хочу заслужить эту ее сторону.

— Твоя мама кажется милой. — Она не поднимает взгляд.

— Правда? — дразню я. — Мне кажется, что тусоваться с вами двумя — это значит записаться на мое личное жаркое.

Ее тело вздрагивает от смеха, и она ухмыляется своим ногтям.

— Ты думаешь о том, как хорошо будут смотреться твои розовые ногти, обхватив мой член? Потому что именно об этом я все время думаю, когда вижу их.

Теперь ее глаза метнулись к моим.

— Серьезно?

— Да. Тебе просто нужна подходящая помада, чтобы я мог представить, как твои губы будут выглядеть...

Она бросается вперед, прижимая палец к моим губам, чтобы остановить меня. Ее глаза застревают там, слегка вспыхивая. Уинтер не инициировала никакого физического контакта между нами, и мне интересно, понимает ли она это сейчас.

Что она так легко потянулась ко мне.

Ее палец двигается, но не отстраняется. Вместо этого остальные присоединяются, чтобы нежно погладить мою щетину. Она никогда не встречается со мной взглядом, просто наблюдает, как ее пальцы скользят по мне. Раковина моего уха. Линия моей челюсти. По моему кадыку.

В том, как она касается меня, есть благоговение, и я не стыжусь признаться, что наслаждаюсь этим. Волосы на моих руках встают дыбом. Мое сердце колотится о ребра, тянется к ней.

Она производит на меня самое сбивающее с толку и поглощающее воздействие.

Ее взгляд опускается на переднюю часть моих шорт. Эластичный материал не скрывает, как мой член выпирает, когда она касается меня.

— Ты думаешь обо мне, когда дрочишь?

Исходя из ее уст, этот вопрос застает меня врасплох. Она редко бывает такой прямой, обычно выбирая более сдержанную подачу.

Я беру ее за руку, убирая ее пальцы от того места, где они теребят V спереди моей футболки. Поцеловав ее в центр ладони, я признаюсь:

— Я думаю о тебе все время. — Ее дыхание становится тяжелее, когда мой язык высовывается на ее кожу. Я отстраняюсь и смотрю ей в глаза. — Но особенно когда дрочу.

Она смеется в ответ, но хрипло.

Я поднимаю противоположную руку и вдавливаю подставку, которую я держал так много месяцев назад, в ее ладонь.

Когда она это видит, ее тело напрягается.

— Это что...

Я дарю ей непринужденную улыбку, наклоняясь ближе, чтобы прошептать ей на ухо.

— Я же говорил, что вернусь, чтобы умолять дать мне еще одну дозу.

Затем я целую ее в щеку, делая эту маленькую язычковую штуку, которая ей так нравится.

Она поворачивается и тыкается в меня носом.

Поэтому я обнимаю ее.

Ее руки скрещиваются на груди, когда я прижимаю ее к себе, подставка с нашим контрактом, раздавленным между нами.

И я просто держу ее.

Женщина, которая так чертовски нуждается в том, чтобы ее держали. И я счастливчик, кто может это сделать.

Она прижимает свое лицо прямо к впадинке у основания моего горла и мягко целует ее там.

— Спокойной ночи, Тео.

Она больше ничего не говорит, и как бы мне ни хотелось залезть к ней в голову и разобраться во всех мыслях, которые там роятся, я счастлив от объятий и пожелания спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Уинтер.

Ее губы приподнимаются, когда она отворачивается, избегая моего взгляда. Как будто наше взаимодействие заставляет ее смущаться. Как будто мы два легкомысленных подростка, которые говорят «спокойной ночи» после первого свидания.

Ей некомфортно быть любимой. Боже, я хочу это изменить, но она сама скажет мне, когда придет время. Я думаю, что после того, как она всю жизнь вела себя так, как это устраивает всех вокруг, ей может понадобиться минута, чтобы понять, что подходит ей.

Она уходит, и я сопротивляюсь желанию последовать за ней. Ее ноги в кроссовках тихо ступают по моей дорожке, по тротуару и по ее собственной дорожке. Я выхожу на крыльцо, чтобы она не видела, как я смотрю.

Ее взгляд устремлен на пальцы ног, когда она приближается к дому. Но она не заходит внутрь.

Она садится на ступеньку и поднимает подставку, глядя на нее. Ее пальцы скользят по ней, так же, как они скользили по моему лицу несколько минут назад.

Черты ее лица мягкие, и в этот момент она выглядит моложе. Ее глаза не сжаты, губы не надуты. Вот как она выглядит, когда с Виви.

Счастлива.

Через пару минут она встает и заходит в свой дом. Теплый свет на мгновение проливается на крыльцо, и неслышные шепоты ее и Саммер разговоров проникают в ночь. Через окно я вижу, как они обнимаются.

Три объятия за одну ночь. Неплохо.

Я захожу в свой дом с глупой улыбкой на лице. Моя мама ловит это с того места, где она сидит на диване с эпизодом «Анатомии Грей» в очереди и готовая к просмотру.

— Ты же знаешь, что влюблен в эту девушку, не так ли?

Я плюхаюсь рядом с ней и закидываю руку ей на плечо, готовая погрузиться в самую лучшую медицинскую драму, сидя рядом с одной из моих самых любимых женщин в мире.

— Да, мам. Я знаю.