Тео: Заберу тебя в 4.

Уинтер: Зачем?

Тео: Ужин на ранчо. Мы можем поехать вместе.

Уинтер: Тебе не кажется, что это довольно очевидно?

Тео: Мы едем туда, чтобы сказать всем, что я ее отец. Я думаю, все станет очевидно довольно быстро.

Уинтер: Хорошо.

Тео: Что ты наденешь?

Уинтер: Я не знаю. Наверное, сарафан или что-то в этом роде. Зачем? Ты планируешь выбрать наряд, который будет сочетаться, как будто мы идем на выпускной?

Тео: Нет. Я имею в виду, что ты надето ПРЯМО СЕЙЧАС?;)

Уинтер: Серьезно?

Тео: Отправь фотки.

Тео: Хорошо. Все в порядке. Я просто продолжу использовать свое воображение.

— Меня раздражает, как хорошо ты умеешь быть отцом.

Виви лепечет на заднем сиденье, колотя по тканевой книге, которая издает громкие шуршащие звуки. Мы направляемся на ранчо, чтобы выпустить кота из мешка. Или, скорее, выпустить отца из мешка.

— Выпускать отца? — Я выгибаю бровь, глядя на Уинтер с водительской стороны своего грузовика.

Она похожа на сердитую куклу Барби, руки плотно прижаты к ребрам, что только подталкивает ее грудь вверх. Я и так отвлекаюсь на них, так что это не помогает.

— Да. Вот как сейчас. Делать автокресло? Просто. Кормить ее? Никаких проблем. Менять подгузник? Сразу быстрее, чем я. Купать ее? Как будто ты делал это миллион раз. Помещать ее в переноску? Ни одного матерного слова, пока ты борешься с ремнем. Это раздражает.

— Боже, Уинтер. Я не знал, что мы соревнуемся. У тебя есть особый трофей для меня? — Я не пытаюсь скрыть юмор в голосе.

Последнюю неделю я приходил к ней домой каждое утро с горячим кофе в руке.

Несмотря на то, как сильно все это заморочило мне голову, я сохраняю улыбку на лице и делаю все возможное, чтобы всему научиться.

Я смотрю на нее, ожидая, какой колкости она выпустит в следующий раз. Она ерзает, чтобы скрыть свою нервозность. Но все, что я вижу, это как темно-синее платье с мелким цветочным принтом скользит по ее коже, заставляя разрез на юбке раскрыться, давая мне возможность увидеть гладкое бедро.

Мой взгляд цепляется за нее, вспоминая, как ощущалась ее кожа под моими руками.

Я рассеянно задаюсь вопросом, думает ли она о той ночи. Она должна. Я хорошо поработал той ночью. Я знаю, что думал.

— Синди кажется милой.

Ага. Вот оно. Она напряжена. И вот как она справляется, возвращаясь к версии себя ледяной королевы.

— Да, — невозмутимо говорю я, выезжая с ее подъездной дорожки.

Пора отправляться на ранчо Wishing Well на семейный ужин.

Кончик ее носа шевелится, когда она отводит взгляд.

— Тебе следовало пойти с ней.

Мои губы дергаются.

— Это так?

— Да. Вы двое милая пара. Она красивая.

— Я не заметил.

Она усмехается надо мной. Громко.

— Не смеши. Ты, наверное, уже спал с ней, а значит, заметил.

— Да, много лет назад. Она раньше оставалась на трассе и путешествовала с нами.

Когда я смотрю на нее, кожа Уинтер вся розовая и пятнистая. Она выглядит так, что готова взорваться.

— Не говори мне такие вещи, — тихий ответ.

— Почему? Я не собираюсь тебе врать. Мне нечего скрывать. Я думал, что ты знаешь, что не лишила меня девственности той ночью.

Она фыркает и смотрит в окно, грызя ногти.

— Почему тебя это беспокоит, Уинтер?

— Потому что нельзя допускать, чтобы женщины шатались по дому по желанию, если ты собираешься держать Виви рядом!

— Ну, они не совсем падают на сто.

— Им лучше бы этого не было. Ты теперь отец. Заведи себе случайные связи в другом месте.

— Вроде Rosewood Inn? — язвительно говорю я, все еще не в силах удержаться от подстрекательства. Все еще получаю удовольствие от того, как она переходит от спокойной и непринужденной к этому.

— Грубо.

— Кажется, тебе нравилось, как я однажды был груб с тобой.

Она резко поворачивает голову в мою сторону, глаза сверкают.

— Стой. В машине ребенок.

Я задумчиво напеваю, делая вид, что размышляю над ее точкой зрения, когда на самом деле нет.

— Так это из-за Виви?

Она кивает, тяжело выдыхая.

— Очевидно. О ком еще это может быть?

— Ты имеешь в виду, о чем еще это может быть?

Ее надутые губы тонки, и между нами повисает тишина, пока она не находит что-то еще, к чему можно придраться.

— И ты живешь по соседству. Тебе не нужно было ехать за нами.

Трудно не рассмеяться. Я не должен был считать эту ее сторону милой, но я нахожу.

— Я думал, что так будет проще переставить детское сиденье в мою машину.

Она фыркает, плечи поднимаются и опускаются.

— Ты раздражающе джентльменский.

— Ух ты. Похоже, единственное, что меня беспокоит, это то, что я раздражающий и груб.

Когда я заглядываю, ее лицо смягчается. Холодный лоск спадает, и ее напряженная поза немного расслабляется.

— Извини. Я схожу с ума.

— Я знаю. — Я улыбаюсь, когда мы проезжаем мимо заправки, где я впервые увидел ее.

— Я веду себя как стерва.

— Нет, ты не такая. Ты просто используешь свои навыки преодоления трудностей.

— Это что, дерьмо Тони Роббинса? Потому что я ненавижу этого парня. Только мужчина может быть таким большим придурком и все равно зарабатывать миллионы долларов, продавая самые элементарные советы.

Я выдавливаю из себя смех.

— Он действительно придурок, не так ли?

Ее губы дергаются, и она смотрит в окно, чтобы прикрыться.

— Да.

— Ладно. Я не Тони Роббинс, но знаешь, как я справляюсь с пугом?

Ее голубые глаза расширяются, когда она поворачивается ко мне, опираясь локтем на центральную консоль, словно я могу дать ей какой-то глубоко полезный ответ. Она издевается надо мной, но это нормально.

Я ставлю свой локоть рядом с ее локтем, наслаждаясь тем, что она не двигается.

Черт. Я так хочу прикоснуться к ней. Больше, чем просто это целомудренное прикосновение локтя или что там еще я делаю сейчас.

Я хочу схватить ее за волосы. Наклонить ее. Раздвинуть ее...

Я качаю головой, чтобы прочистить ее. Мой член уплотняется в моих джинсах, и это не время и не место.

Прочистив горло, я продолжаю.

— Когда я психую, я стараюсь сделать себя максимально полезным. Я занимаюсь. Я убираюсь. Я организую. Я отлично меняю подгузники.

Она откидывается на спинку сиденья.

— Бля. Мне жаль. Я правда...

— Уинтер, не заканчивай это предложение. Вместо этого, пообещай мне, когда ты встретишься с моей мамой, что ты скажешь ей, что я раздражающе джентльмен. Это заставит ее гордиться.

Она фыркает.

— Ладно. Я сделаю.

— Не думаю, что смогу сдерживать ее дольше. Она дика, чтобы познакомиться с Виви. Фотографии не передают всего этого, — признаюсь я, когда мы въезжаем на ранчо.

Голова Уинтер наклоняется в мою сторону, а бревна хмурятся.

— Зачем ты ее держишь?

Ее тело дергается, когда я останавливаюсь возле главного дома. Весь из речного камня и крашеных бревен с жестяной крышей и просторной террасы.

— Не знаю. Просто хочу дать нам с тобой секунду, чтобы все обдумать.

— Ты и я. — Она качает головой, а затем усмехается.

Но это не может продолжаться, поэтому я выпрыгиваю и обхожу грузовик. Судя по тому, как она роется в своей сумочке на коленях, я должен предположить, что она ожидает, что я пойду за Виви. Но я распахиваю ее дверь и подхожу так близко, что мои колени упираются в край грузовика.

— Что ты делаешь? — Ее тон истекает тревогой, когда она вздрагивает и смотрит на меня.

— Что такого смешного в нас с тобой?

Ее руки дергаются в недоумении.

— Серьезно?

— Серьезно.

— Это... это... ты... тебе не нужно чувствовать себя обязанным делать это, когда это не так. Ты можешь хотеть ее в своей жизни, не притворяясь, что ты тоже хочешь меня. Не чувствуй себя обязанным вести себя так, будто я тебе нравлюсь, только потому, что я ее мама. — Ее глаза так блестят, ее упрямый подбородок так высоко поднят, ее губы так чертовски привлекательны для поцелуя. — Не тогда, когда у тебя такие девушки, как Синди.

Я прерываю ее, наклоняюсь, чтобы отстегнуть ее ремень безопасности, и поворачиваю ее ко мне лицом, как в ту ночь в баре. Наши глаза сталкиваются, вопросы кружатся в ее голубых глубинах.

Одна рука опирается на крышу грузовика, я наклоняюсь, мои губы нависают над ее губами, и я шепчу:

— Это захватывающая оценка, Уинтер. Но я не притворяюсь ни черта. Потому что в течение полутора лет все, что мне нужно было сделать, это вспомнить тебя и меня той ночью, чтобы застрять в течение всего дня, как это.

Я пересекаю черту.

Моя рука вытягивается, и я хватаю ее за запястье, тяну ее руку вниз, чтобы провести ею по моему твердому члену.

Она не отстраняется. Единственное, что движется в ней, — это ее радужные оболочки, следящие за моим лицом, ее выражение лица тщательно отсутствующее.

Но затем ее пальцы сжимаются на моем члене.

Она выдыхает и облизывает губы, когда я стону и опускаю голову.

Полоска пространства между нами потрескивает, когда один палец движется, пробегая по джинсам, которые разделяют нас. Ее прикосновение болезненно, намеренно медленно.

— О, отлично! Ты здесь! — Бодрый голос Саммер и шаги спускающейся по лестнице заставляют меня отшатнуться от Уинтер. Мы оба задыхаемся, глядя друг на друга.

— Так рада, что вы, ребята, подвезли меня! — Саммер похлопывает меня по плечу. — Ты такой джентльмен, Тео. Открываешь ей дверь вот так!

Саммер ничего не замечает.

Но я не думаю, что Уинтер уже так.