Помощник начальника разведотдела шёл чуть впереди меня, оглядываясь по сторонам расположения Оперативной группы. Сразу после визита к генералу Рокоссовскому он вывел меня на улицу и повел за собой, чтобы ещё раз просмотреть плёнку.

Ступая по тропинке, я старался собрать в голове все свои мысли и впечатления от произошедшего события. Повстречаться с легендарным командующим, одним из будущих маршалов Победы Константином Константиновичем Рокоссовским было совершенно невероятным событием.

Пока что оно делит первое и второе место по значимости с самим моим появлением в новом для меня мире.

— Я могу тебя определить в медпункт пока. Ты ж вон весь расцарапанный? Как тебя так угораздило, лейтенант? — кивнул Аверин, намекая на мои порезы на шее и щеке.

Они у меня действительно саднили. К этой минуте там и кровь-то уже запеклась.

— Во время обстрела с земли фонарь кабины разбили. Царапнуло осколками. Я, товарищ майор, потерплю, пока будем смотреть плёнку.

— Это я понимаю. Давай к старшине тогда. Умоешься, переоденешься, перекусишь, пока будут снимки делать, — предложил мне майор.

Была у меня мысль о том, чтобы попросить напечатать нормальные фотографии. Но я её отмёл сразу. В реалиях фронта и быстро меняющейся обстановки надо было дело с неизвестным объектом «додавить» до конца.

— Лучше сразу к плёнке. Вы ведь знаете, что при переносе на бумагу всегда пропадает часть мелких контрастных деталей. Так что лучше с плёнки всё рассмотреть, — ответил я.

— И то верно. Нужная тебе часть плёнки сейчас у дешифровщиков. У командующего та часть, которая касается танков. Давно я таких лейтенантов, как ты не видел. Тебе годков-то сколько? Двадцать три?

Я сразу в памяти прокрутил, когда же у моего предшественника день рождения. А то можно сейчас на таком простом вопросе и «засыпаться».

— Полных лет двадцать два, — ответил я.

К счастью, вспомнил, что родились мы с предыдущим Михайловым в один день — 28 февраля. Естественно, что в разные годы.

— В рассуждениях и характере ты точно полковник.

— Мне уже сегодня об этом сказали, — улыбнулся я.

— Значит, точно полковником будешь. Как немцев отбросим, так сразу, — выдохнул Аверин и покачал головой.

Майор из разведотдела наверняка знал всё состояние дел в войсках на данный момент и с какими силами Вермахт перешёл границу с Советским Союзом. Думаю, что у Аверина сейчас не было уверенности в нашей Победе. Саму даже Оперативную группу Рокоссовского собрали буквально по частям и «из тех, кто был».

Через пару минут мы вновь вернулись к тому самому капониру, куда Аверин заходил с плёнкой. Как раз туда, где стояла спрятанная «полуторка»-фургон с фотолабораторией. В этот раз Аверин повёл меня в палатку, стоявшую недалеко от капонира.

Я уже с трудом шёл, изображая из себя заправского кавалериста. Только сейчас обратил внимание на порез на внутренней стороне бедра правой ноги. Видать тоже осколком посекло. А так как адреналин спал, то и болеть стало больше.

— Заходи, Чапай, — слегка подтолкнул меня Аверин и откинул передо мной тяжёлый брезентовый полог палатки.

Судя по кислому запаху фиксажа и резкому амбре целлулоида, я оказался в нужном месте. Обычно это помещение называли «палаткой разведотдела» или «отделением аэрофоторазведки».

По центру стояли два широких стола с негатоскопами. Над ними висели мощные лампы, направляющие свет строго вниз.

У столов с измерителями и лупами стояли двое лейтенантов. Причём один носил авиационные петлицы, а второй — пехоты.

— Приветствую, мужики, — поздоровался я и шагнул к столу.

— Здрасти, — хором поздоровались двое лейтенантов, с удивлением разглядывая явившегося перед ними лётчика.

Немую сцену нарушил Аверин, который вынырнул из-за моей спины. Он заметил, с каким удивлением на меня смотрели его дешифровщики.

— Чего уставились, орлы? Никогда не видели лётчика после боевого вылета?

— Такого нет, — ответил лейтенант с авиационными петлицами.

— Тяжёлый был вылет, — ответил я.

— А бензином почему пахнет? — спросил другой лейтенант.

— Очень тяжёлый был вылет. Давайте не будем терять время, — сказал я.

— А ну, Туркин, неси сюда плёнку, которую он привёз, — скомандовал Аверин.

Лейтенант с авиационными петлицами аккуратно вытянул из воды мокрую ленту и растянул её на стекле негатоскопа.

Аверин показал мне на стол, намекая, чтобы я шёл смотреть. Если честно, с подобными «гаджетами» я понятия не имел, как обращаться. Да и, похоже, мой предшественник тоже фотографиями не занимался.

— Пожалуйста, — отошёл в сторону лейтенант, уступив мне бинокулярную лупу.

Я навис над столом, но кроме как сделать умный вид у меня особо ничего и не получилось.

— Как вы это вообще читаете? — пробормотал я, всматриваясь в бледные пятна на ленте.

Лейтенант подошёл ко мне и начал показывать.

— Читать негатив не сложно. Это всё равно, что читать произведение искусства наоборот. Зелёный лес на стекле негатоскопа выглядит как бледное пятно. Вот тени от деревьев и танков. Они светятся ослепительно-белым светом, потому что свет на плёнку в тех местах не попал…

Ну и всё в этом роде. Мне понадобилось две минуты, чтобы привыкнуть к данной картинке. Это, конечно, не экран «жпски», но что-то тоже можно понять.

— Михайлов, смотри на форму теней. Природа не делает прямых углов, — сказал мне Аверин.

— Да-да…

Я медленно тянул влажную ленту по стеклу. Искать какой-то секретный объект было бессмысленно. Сверху на плёнке здание, укрепление или сооружение просто крошечные точки. Я искал внешние признаки размещения чего-то… особенного.

И в этот момент я остановил ленту.

— Вот. Квадрат тридцать два. Смотрите на опушку. Именно отсюда били зенитки, — показал я на кадр в ленте.

Аверин подошёл ближе и нагнулся к лупе.

На фоне леса отчётливо выделялись четыре капонира с врытыми в землю зенитными установками калибра 88 миллиметров.

— Батарея зениток. Подтверждаю, товарищ майор, — сказал дешифровщик.

Помощник начальника разведотдела подошёл ближе и внимательно посмотрел на кадр через лупу.

— Верно. На негативе тёмная земля часто выглядит светлой. А здесь вытоптанные тропинки вокруг. Создаётся контраст. Но это ведь не всё, лейтенант Михайлов? — спросил Аверин.

Я пожал плечами и снова нагнулся к лупе.

И тут я увидел самое главное. В центре позиций зениток был идеально белый прямоугольник. Это было очень похоже на тень, отброшенную несущей мачтой… радиолокационной станции. Рядом с ней виднелись неестественно прямые, резкие линии, тянущиеся к лесу. И это, похоже, что были кабеля.

У немцев в эти годы уже были на вооружении радиолокаторы под названием Фрея и Вюрцбург. Для большей эффективности они обычно работали в паре. Только момент их появления на нашем Западном Фронте ещё не должен был наступить.

Ну это из той же «серии» событий, что и моё появление в этом мире, и появление племянника Геринга в небе Белоруссии, и ещё некоторые нестыковки. Так что возможность размещения локаторов на нашем направлении нельзя исключать.

И вот теперь весь пазл сложился. Немцы отлично видели наши тихоходные бомбардировщики ТБ-3 на большом удалении и навели на них не только свои истребители, но и правильно указали сектора средствам ПВО.

— Так, вот здесь… — начал я говорить, но быстро осёкся.

Будь я лейтенантом из двадцать первого века, слова про радиолокатор не выглядели бы фантастически или сомнительно. В начале Великой Отечественной войны простой лейтенант ВВС РККА, командир звена истребительного полка таких слов-то не мог знать. Их сам командир полка, да и командование дивизии бы не знали.

Начну я сейчас рассказывать про возможные диаграммы направленности антенны, углы закрытия и постановку помех этим радиолокационным средствам, и это не просто вызовет подозрения.

Меня мгновенно вместо бани и обработки в медпункте поведут обратно в землянку, где со мной полчаса назад беседовал старший оперуполномоченный Особого отдела НКВД. И разговор уже пойдёт с пристрастием.

Откуда простой лётчик знает про передовые системы радиолокационного обнаружения противника? Я и сам бы себя подозревал как диверсанта.

Сглотнув, решил сменить тон. Надо говорить попроще и наводить Аверина самого на мысль.

— Товарищ майор, теперь посмотрите в центр этого ромба. Я думаю, что они прикрывают что-то на этой опушке.

Дешифровщик прильнул к лупе после меня, а сам Аверин пока ждал, что скажет ему один из лейтенантов.

— В центре холм какой-то. Но для холма тень больно ровная, — произнёс лейтенант с петлицами пехоты.

Я изобразил задумчивость и приготовился ещё раз посмотреть на кадр плёнки.

— Похоже на какую-то огромную мачту. Знаете, квадратную такую, как у мощной радиостанции. Посмотрите, от неё к деревьям как будто нити идут. Много очень. Может прожекторные станции, — картинно предположил я.

Аверин сам уже посмотрел на кадр. Он с минуту не отрывал взгляда от картинки и что-то шептал себе под нос.

— Тут не только прожекторы. Для них слишком много кабелей. Да и зачем столько прожекторов в лесу, — тихо пробормотал майор, вглядываясь в тени на негативе.

Его ноздри хищно раздулись. Аверин резко выпрямился. На его лице была задумчивость, совмещённая с довольной улыбкой.

— Туркин, точные координаты этого капонира. Все снимки проявить и к нам в разведотдел.

— Так что это, товарищ майор? — спросил я.

— Кое-что очень секретное и ценное. В любом случае, ты молодец, Михайлов. Поверь, если мы успеем доложить куда надо, мы спасём много твоих коллег. А ты пока приводи себя в порядок. Пошли на улицу, — сказал Аверин, и я, попрощавшись с лейтенантами, вышел вслед за ним.

Уже на улице к нам подошёл мужичок с петлицами старшины.

— Рудаков, это лейтенант Михайлов. У нас приземлился. Лично командующий приказал его отмыть и накормить.

— Есть, товарищ майор, — выпрямился Рудаков, поправляя густые усы.

Аверин повернулся ко мне и крепко пожал руку.

— Глаз у тебя — алмаз, лейтенант. И соображаешь хорошо. Береги себя. Всю информацию доведу до командования фронтом, а там уже и решение примут.

— Спасибо, товарищ майор.

Аверин ушёл, оставив меня на старшину.

Рудаков повёл меня в дальнюю часть расположения, скрытую за густыми елями. Здесь стояли брезентовые палатки тыловиков и передовой медицинский пункт.

— Вы как, сначала перекусить, а потом помыться? — спросил у меня Рудаков.

— Лучше помыться. Одежду хочется… снять, — прокряхтел я, с трудом перешагивая через бревно.

— На лошади ехал? Эх, не приучен ты к верховой езде, а на кобыле поскакал.

— Зато… как быстро… научился, — проследовал я за Рудаковым.

Он подвёл меня к умывальникам и небольшому душу, который был один в один как обычный деревенский. Рядом на деревянном настиле лежал кусок тёмно-коричневого хозяйственного мыла.

— Раздевайся, сынок. Вода в баке из ручья прохладная, но горячей не держим, — сказал Рудаков.

— Да у кого она сейчас есть, — сказал я и стащил с себя грязную гимнастёрку.

Только я открыл кран, как ощутил невероятное физическое блаженство. Вода, которая капала с меня, была буквально чёрной как дёготь.

Стоя под душем, я убедился что порез на ноге хоть и длинный, но не глубокий, но обработать бы не мешало.

— Вот тебе всё чистое, сынок, — услышал я за перегородкой голос старшины.

Он подал мне чистое нательное бельё, которое я надел.

Теперь и к врачу можно было идти.

— Товарищ военврач, разрешите войти? — спросил разрешения Рудаков, войдя в палатку медпункта первым.

Я вошёл следом и увидел солидного возраста доктора. Он как раз делал перевязку кому-то из раненых.

— Да, что у тебя Семёныч? — спросил у старшины уставшим голосом доктор.

— Вот к вам на обработку ран привёл. К нам попал лейтенант после задания.

— Ну, я пока занят. Так что тобой, молодой человек, товарищ Куйко займётся, — ответил мне доктор и показал в направлении ширмы.

— Благодарю. А мне садиться или стоя обрабатывать будут?

— Вот у старшего военфельдшера Куйко и спросишь, — ответил мне доктор.

Я, широко шагая, обошёл ширму. Ощущение, что у меня между ног до сих пор седло.

— Товарищ старший военфельдшер, лей… — начал я представляться и резко остановился.

За ширмой сидел товарищ Куйко. Вот только как и в случае с товарищем Рубель, я вновь не сразу догадался, что это девушка.

— Ну и чего мы стоим? Проходим, не стесняемся. Рассказываете, что вас беспокоит, — махнула мне старший военфельдшер, сидящая за столом.

Это была миниатюрная девушка с огромными серыми глазами и выбивающейся из-под косынки рыжей чёлкой.

— Порезы на лице, шее и внутренней стороне бедра нужно обработать.

— Ну, раздевайтесь, товарищ лейтенант, — скомандовала она звонким голосом.

Я медленно подошёл к товарищу Куйко и остановился. Снял с себя одежду, оставаясь в одном нижнем белье.

— Зиночка, поаккуратнее с ним. Он к нам с неба упал, — услышал я голос Рудакова из-за ширмы.

Эта самая Зиночка совсем не смутилась и присела на корточки.

— Постараюсь. Так, товарищ лейтенант, давайте побыстрее, — сказала Куйко и резко сняла с меня трусы парашюты.

Надо было увидеть её выражение лица. Мне показалось, что серые глаза девушки сейчас выпрыгнут. Я даже и не знаю, что её так удивило. То, что я без трусов перед ней или то, «что» она увидела под трусами.

— Ба, вы что лётчик⁈ — улыбнулась Зиночка.

Хочется спросить, по какому из признаков она это определила. А точнее, до того как сняла с меня трусы или уже после.

Я с трудом, но пытался сохранять оперативно-тактическое лицо. Однако от того как меня обрабатывала Зиночка, это было невозможно.

Она взяла корнцанг и зажала в нём комковатую вату. Следом она опустила его в бледно-розовый раствор марганцовки и начала мне промывать порез начиная от области паха и ниже.

Следом она взяла йод, чтобы пройтись по краям раны.

— Держитесь, герой. Сейчас будет немножко щипать, — нежным голосом предупредила она.

Вот это вот «немножко» оказалось настоящим методом инквизиции. Когда йод коснулся края раны, я судорожно втянул воздух. И это сквозь сжатые зубы.

— Ну, что вы, лейтенант. Это же йод. Чуть-чуть пощипает и пройдёт.

— Но до этого момента приходится терпеть. Оу! — воскликнул я.

— Ну не переживайте. Давайте я вам подую, — сказала Зиночка и старательно сложила губы трубочкой, чтобы подуть на рану.

— Зиночка… ау. Вы бы не дули так… усердно, — воскликнул я, как будто мы с ней не рану обрабатывали, а кое-что другое делали.

Девушка от таких эмоций, которые были у меня, только ещё шире улыбнулась.

Следом Зиночка принялась мазать мне порез мазью Вишневского. Запах дёгтя моментально наполнил всю палатку.

— Руками-то не машите, товарищ лейтенант. С мазью Вишневского заживёт до свадьбы. Пахнет, конечно, сильно, но зато гноиться не будет.

— Успокоили, — ответил я и опустил глаза вниз.

В этот момент мы встретились с ней взглядами. Пускай и в такой комичной ситуации, но она мне мило улыбнулась.

— Ничего, лейтенант, быстро заживёт. Вы кстати с какого полка? — спросила она.

— 139-й истребительный полк.

— Ой! С Тройкино? Так, у вас же мою золовку туда распределили. Наташку Рубель. Мы с ней в Вязьме в медицинском учились и нас…

А я-то думаю, что-то в них есть родственное!