Кораблёв продолжил ставить задачу и показывать маршрут. То что он мне предложил, я не совсем считаю правильным.

— Первый и самый основной момент — вам придётся ждать окна в облачности, иначе в такую хмарь фотоаппарат АФА ничего не снимет. Полетите, как только прояснится небо.

— Этого можно ждать очень долго, — сказал Коровин, присаживаясь на стул и доставая папиросу.

— И тем не менее, придётся. Михайлов, маршрут у вас следующий. Взлёт из Льгова, набор высоты 2000–3000. Далее проходишь на северо-запад до Трубчевска. Там всё спокойно, так что встреч с мессерами быть не должно…

— Правильные слова — не должно, — откликнулся сразу на эту фразу Коровин.

— Это спокойный лесной участок, где можно скрытно пересечь линию фронта, Василий Иваныч, — поправил его Кораблев.

— Никто и не спорит с этим, Захар Василич.

Майор из разведотдела прокашлялся и продолжил доводить маршрут.

— Кхм… от Трубчевска выполняешь отворот на юг и полёт вдоль реки Десна к Шостке, а затем к Глухову. Возвращаться во Льгов будешь по кратчайшей прямой через Рыльск. Всё что сфотографируешь, сразу в полевую лабораторию. Мы её уже во Льгов отправили. Как потом передать снимки, это уже наша забота. Вопросы?

Начальник отделения из разведотдела 50-й армии внимательно на меня смотрел, ожидая какой-то реакции на поставленную задачу. Я же смотрел на него так же.

— Товарищ майор, я всё понял. Где и что смотреть мне ясно, — ответил я.

Кораблёв прокашлялся и посмотрел на Коровина. Как будто теперь Василий Иванович должен ему что-то сказать.

— Старший лейтенант Михайлов… Тут такое дело… Даже не знаю, как вам и сказать. Ваш нынешний командир и командир прошлый, мне говорили о вашей проницательности. Мол, вы можете что-то нам предложить интересное…

— Или не совсем законное и уставное, — добавил Коровин.

— Вот-вот! Так, я вас слушаю, какие у вас есть мысли по маршруту разведки. Может, хотите что-то поменять?

Сейчас уже 22 сентября 1941 года. Танковая группа Гудериана уже начала скрытый манёвр, и чем дольше командование будет отрицать нахождение больших сил в лесах на Орловско-Тульском направлении, тем меньше шансов удержать фронт. Так что я решил, что нечего долго думать и ответить прямо.

— Захар Василич, так раз потеряли самолёты примерно здесь, надо прям туда и лететь. Чего ходить вокруг да около.

— Мысль верная. А где предлагаешь пересечь линию фронта?

— Примерно… здесь, — показал я на юго-запад от Рыльска.

Кораблев задумался, но возражать сильно не стал. Хотя здесь и позиции подразделений 13-й и 40-й армии.

— Мы согласуем этот вылет с соседями. Только без нашей команды не вылетать. Ну а ты думаешь, что одним-двумя самолётами сможешь пройти на высоте 2000 метров, снять нужные кадры и не быть сбитым мессерами? Там у некоторых получалось пройти, но недалеко. Снять ничего не вышло. Только говорят, что видят подразделения, а чёткой информации нет.

Разворачивать целые дивизии и делать передислокацию войск по всей линии фронта — не шутки. И «показаний наблюдателей» маловато будет. Нужны фотографии.

— Вы же меня и посылаете, чтобы я вам сведения привёз. У меня встречное предложение — надо лететь в плохую погоду, — предложил я.

— Что за бред! Ты какие нам снимки покажешь тогда? Мы ни тени не сможем разобрать, если объекты скрыты, то и контрастность не увидеть, — отмахнулся Кораблёв.

— Правильно. И немцы ведь думают также, — ответил я.

В этот момент Захар Васильевич пригрозил мне пальцем, но сразу же перестал. Мысль ведь я дельную ему предложил.

— Вы лучше меня знаете, как можно скрыть перемещение войск. Ночью лететь и фотографировать само собой ерунда. А вот днём, при низкой облачности, это позволит мне пройти над головами немцев и…

— Оградит максимально тебя от атак истребителей сверху. Если они найдут тебя под облаками, то тебе будет проще уйти. Мысль хорошая, — закончил за мной Кораблёв.

— А я вам говорил, — подмигнул ему Коровин.

Ещё раз согласовав маршрут, я его себе обозначил на карте. Кораблев, попрощался со всеми и вышел из землянки. Его уже ждал для перелёта штабной У-2.

Коровин пожелал мне удачи, пожал руку, и я направился на стоянку. Там как раз должна была закончить вылеты вторая четвёрка. Подойдя к самолётам, я увидел, как в очередной раз кто-то из моих лётчиков негодует.

Я меньше суток их командир, а они продолжают «перлы» бросать.

— Я вправо, а она влево. Я влево, а она вправо. И тут я понял и решил вообще убрать эту «дерзкую» кожаную папку, которую почему-то мы все называем планшет. Негодяй он, — показывал Арарат всем свой элемент снаряжения.

Лейтенант Рустамов тоже недовольно тряс планшетом.

— Короче, он мне тоже вечно мешает. Особенно во время манёвра. Куда я его только не засовывал. Ты, Шама, даже таких мест не знаешь.

— Настолько далеко? — удивился Шамиль.

— Настолько глубоко, — посмеялся Вагиф Рустамов, а вместе с ним и остальные.

Надо бы заняться снаряжением ребят. Хотя бы тех, кто останется в Клоково.

Только я начал подходить к ребятам, как все быстро выровнялись, а Рустамов подошёл ближе, чтобы доложить по вылетам.

— Андрей Николаич, все слетали. Оценка — не ниже «отлично», — сказал радостный Вага, но я был вынужден его огорчить.

— «Отлично», говоришь. Кто у нас только летает на такую оценку, знаешь? — спросил я.

— Эм… вы? — улыбнулся Вага.

— А я бы вам «шесть» поставил, командир. Когда вы нам покажете этот ваш манёвр «я того фрица обкрутил»? Ну, в смысле, «кадушку», — добавил сержант Мусаев.

— Не сегодня точно. Так вот, Вагиф, на «отлично» летают только птицы, понял?

— Да, командир, — кивнул Вага.

Я посмотрел на оборванный ремешок планшета у него в руках и оглядел всех остальных парней. Инженеры продолжали готовить к вылету нашу четвёрку самолётов, так что немного времени у нас есть.

— В землянку все, — произнёс я и подозвал одного из мотористов.

Паренёк подбежал ко мне и начал представляться.

— Да, товарищ командир, ефрейтор Вжиков явился! — отрапортовал он.

— Вжиков. Хорошая у тебя фамилия. Значит и с задачей справишься быстро. Сапожное шило, «цыганскую» иглу с широким ушком, и «дратву». Последнее знаешь, что такое?

— Да. Нить такая прочная. У укладчиков есть или у сапожников.

— Вот и молодец. Потом с этим всем в землянку.

— Да, товарищ командир, — сказал Вжиков и убежал выполнять задание.

Пока его не было, я быстро провёл разбор полётов. Вылеты второй четвёрки оценивал уже по докладу лейтенанта Рустамова и наблюдений Артемьева.

Естественно, что ошибки были на посадке у ребят, но дело «наживное». Одно только плохо, что времени у них на подготовку нет. Это пока нас сейчас отправляют только на разведку, а потом ведь предстоит и работать по противнику.

Вжиков принёс мне всё необходимое, и я разложил на столе перед ребятами всё, что нужно для работы.

— Кто знает, как нам сделать планшет удобнее? Сергей Борисович, вы с высоты своего опыта не знаете? — спросил я у Артемьева.

— Я такого никогда не делал, но «самоделки» такие с планшетом встречал.

— Ну тогда приступим. Показываю вам всем один из ла… эм… «жизненный взлом», так сказать, — сказал я, чуть не произнеся «лайфхак».

— «Взлом»? — удивились все, услышав от меня такое интересное словосочетание.

— Ну да. Можно ещё назвать «рационализаторское предложение», — начал я показывать взятые утром на складе резинки от старых лётных очков.

Я вытащил карту и начал проделывать дырки в тыльной стороне планшета.

— Родной плечевой ремень в тесной кабине ЛаГГа почти как удавка. Ещё и за ручку управления цепляется, — объяснил я, пришивая резинки к планшету.

— Вообще неудобно, командир, — покачал головой Пупкин.

— Поэтому мы его изменим. Пришиваем сзади две петли из резинки.

Ребята смотрели внимательно на такую модернизацию уставного снаряжения. Хоть я и не изобретал им «велосипед», но они были удивлены.

Когда я закончил, то продемонстрировал всем переделанный планшет.

— Пришили резинки и натягиваем «нашу папку с картой» на ногу. А вот этот кожаный тренчик, цепляем за поясной ремень, — показал я наглядно, как будет выглядеть планшет на ноге.

Хачатрян почесал затылок, недоверчиво разглядывая самоделку. А больше всех удивился Шамиль.

— Вай, командир, а вот если у меня нога крепкая. Толстая, как ствол старого чинары. Эта резина всю кровь пережмёт ведь. Буду в бою педаль давить, а нога скажет: «Э, нет, Шамиль, я спать пошла!» Как я тогда мессера крутить на пальце буду, а?

— Резинки отлично тянутся, ничего не пережмёт.

Далее решил посмотреть на изменение в планшете лейтенант Рустамов.

— Командир, идея — чистое золото! Как сын уважаемого человека говорю. Только зачем эти верёвочки, карабинчики? Сюда надо хорошую седельную пряжку ставить.

А вот Арарат придумал иной вариант применения ремешкам.

— Вообще, если эту систему после победы в Ереване у меня на базаре продавать как подтяжки для настоящих мужчин… Вай-мэ! Мы, командир целый ЛаГГ купим! Личный!

— Ну ты и торгаш, — добродушно сказал Артемьев.

Я тоже улыбнулся и посмотрел на часы. Пора нам было уже и выдвигаться к самолётам. Механики вот-вот должны были подготовить их к вылету.

— Итак, чтобы к нашему возвращению все с такими планшетами ходили. Теперь по задачам.

Я быстро всем рассказал, куда и кто убывает. Рустамова оставил за старшего. Через 15 минут в воздух взмыла белая ракета, и мы начали запускаться на перелёт во Льгов.

Менять пары я не стал, но на разведку предупредил, что со мной полетит Артемьев, как более опытный и имеющий больший налёт в плохих условиях.

Взлёт первыми произвели мы с Васей. С Пупкиным ещё раз прошли по кругу, чтобы он почувствовал в очередной раз управление, и начали выходить правее нашего лётного поля.

— 23-й, взлетаем, — сквозь треск эфира услышал я голос Артемьева.

— Мы идём правее полосы, — подсказал я, наблюдая, как по грунту разбегается сначала один, а затем и второй ЛаГГ-3.

Вскоре в зеркале заднего вида появились два силуэта нашей ведомой пары. Старший лейтенант Артемьев со своим ведомым Славой Булкиным вышли на заданный курс, и мы начали отходить в район Льгова.

— 88-й, за вами идём, — сказал Артемьев, называя мой позывной.

— Понял тебя, 23-й.

Перед вылетом мне предложили придумать себе словесный позывной, но пока что я не сподобился на выдумки. Пускай пока будет 88-й.

— Скорость держим 330, — произнёс я в эфир.

Погода стояла хмурая. Тяжёлые, свинцовые облака висели на высоте 400 метров. Так что нам пришлось лететь на высоте 200–250 метров.

Навигацию в таких условиях приходилось вести по наземным ориентирам. На правом колене я уже закрепил планшет с полётной картой.

Главным ориентиром для нас была железная дорога, тянущаяся на юг, в сторону Орла и Курска. Я постоянно сверял курс по компасу КИ-10 и засекал время по бортовым часам.

Внизу проносились унылые осенние пейзажи. Вокруг были пожелтевшие перелески, раскисшие от дождей грунтовые дороги и серые нити рек.

Расстояние от Тулы до Льгова по прямой составляло около 320 километров. Так что с учётом всех отворотов, маршрут занял у нас ровно пятьдесят пять минут. Вскоре и погода улучшилась. Облачность была теперь не такая низкая, и впереди показались рельсы крупного железнодорожного узла и извилистое русло реки Сейм.

В этот момент я заметил, насколько улучшилась погода.

— 88-й, облачность поднялась, — сказал в эфир Артемьев.

— Вижу, 23-й, — ответил я.

Воздушное пространство над Льговом охранялось серьёзно. Всё же, здесь узловая железнодорожная станция и удары немецкой авиации были не редкостью. Так что надо было себя обозначить.

— Пасека, я 88-й, на связь, — запросил я дежурного по старту на аэродроме Льгов.

Его вполне могло не быть, но меня тогда должны были слышать ПВОшники. Я предусмотрительно выстрелил зелёную ракету, чтобы обозначить себя.

— Пасека, я 88-й. Подхожу к вам на 200 метрах. Четыре единицы, — повторил я.

Но ответа никакого. Я уже и решил сделать три крена, чтобы дать условный сигнал зенитчикам. На всякий случай, станцию мы начали обходить с юга. Всякое может быть.

В кабине по-прежнему был слышен монотонный рёв двигателя М-105П, а стрелки приборов мелко дрожали. Я смотрел по сторонам, вращая головой постоянно и пытаясь заметить нестыковки в этой безмятежности.

И в этот момент я бросил взгляд вниз. Именно вправо, где была узловая станция.

— Манёвр! Справа атакуют! — громко произнёс я в эфир, отворачивая влево к земле.

Следом за мной пошёл и Пупкин.

Одна вспышка, вторая… следом ещё несколько. Снизу потянулись яркие пунктиры трассеров.

Я выполнил скольжение, чтобы уйти с линии огня. А снаряды и пули так и продолжали пролетать мимо. Несколько трассеров прошли совсем рядом с кабиной.

В этот момент где-то надо мной беззвучно вспухли два грязно-жёлтых облака разрывов. Но слишком высоко.

— Командир, слева! Нас не видят, что ли! — громко крикнул мне Артемьев.

Трассеры от пулемётов пронеслись буквально в метре над прозрачным козырьком фонаря.

— Пасека, вашу мать! Свои! Свои говорю! — громко крикнул я в эфир.

Но тут я поднял голову вновь вверх. Из тонкой облачности, с высоты 1500–2000 пикировал Юнкерс. Прямиком на железнодорожную станцию.