Через две минуты лётчики и техники выстроились перед одним из ЛаГГов, который стоял в капонире и был накрыт маскировочной сетью.

Лётный состав стоял в регланах и укороченных куртках, под которыми виднелись суконные гимнастёрки и галифе. На ногах были хромовые и яловые сапоги. У старшины Арарата Хачатряна они блестели, несмотря на грязь. А вот у молодого Пети Кожина голенища были в глине. Вроде и грязи нет, но он где-то нашёл.

Техсостав был в выцветших хлопчатобумажных комбинезонах синего цвета. У каждого форма покрыта масляными пятнами.

Несколько человек даже сейчас машинально тискали в руках промасленную ветошь. Пока все выравнивались, я смог рассмотреть, сколько же у нас самолётов в наличии.

В капонирах находилось четыре машины. Остальные стояли под деревьями, и маскировочными сетями не были накрыты. С виду никаких особых изменений я в этих самолётах не увидел.

Два ЛаГГа были сильно потрёпаны, но вполне себе хорошо отремонтированы.

— Твои машины здесь, а дальше самолёты первой эскадрильи. У тебя пока не все, — объяснил мне Храмцов.

— Мне наш адъютант эскадрильи сказал, что 8 самолётов. Вроде бы все на месте, — ответил я.

— Да, но ты ж помнишь, что ещё 4 на Ходынке стоят. Должны сегодня прилететь. Вот это твои будут.

— Где ж лётчиков-то столько взять, — ответил я.

— Эт точно. Так, ладно. Давай-ка я тебя представлю… Становись! — громко сказал Виталий и вышел на середину строя.

После приветствия, Храмцов поправил фуражку и стал ещё более серьёзным. Нахмурил брови и слегка выдвинул вперёд челюсть. Так его лицо мне показалось ещё больше по-комиссарски суровым и сосредоточенным.

— Товарищи однополчане! Каждый день и час приходят новости с фронта. Да, сейчас обстановка тяжелейшая. Враг рвётся к Москве, а фашистские стервятники пытаются завоевать господство в воздухе. И в этот исторический для нашей Родины момент мы с вами должны сделать всё и даже больше для Победы над врагом. Нам нужны решительные действия, и тогда мы сломаем хребет нацистского зверя!

Громко начал Храмцов свою речь. Он буквально чеканил каждое слово, стараясь до каждого докричаться. Положение и правда ещё не катастрофическое, но очень сложное. Ведь скоро начнётся прорыв танковой группы Гудериана на нашем направлении и остановить его будет очень сложно.

Храмцов выдержал паузу, обведя строй тяжёлым взглядом. Затем он подошёл ко мне ближе и вновь повернулся к строю.

— Я рад вам представить вашего командира эскадрильи. Лично я с ним с первого дня войны, и вместе мы прошли через многое. Вместе одерживали победы в воздухе и наносили поражение врагу на земле. И сейчас он вновь в строю после серьёзного ранения и готов повести вас в бой. Приказом командования командиром вашей эскадрильи назначен старший лейтенант Михайлов Андрей Николаевич. Это опытный боевой лётчик и мастер воздушного боя. Я уверен, что под его руководством вы покажете фашистам, как бьются в небе Сталинские соколы. Товарищ старший лейтенант, эскадрилья перед вами. Принимайте командование!

Я молча кивнул и сделал пару шагов вперёд, заложив руки за спину. Медленно осмотрев строй, я посмотрел в глаза моих подчинённых.

— Вольно, товарищи, — произнёс я, и все слегка расслабились.

По строю прокатились шептания и перегляды. Я же решил сразу продолжить.

— Для начала, вы должны знать, кто перед вами, — произнёс я и начал идти вдоль строя, рассказывая о себе.

В любом подразделении, куда я приходил командовать в прошлой жизни, обо мне должны были знать основную информацию. Не стал я стесняться и прошлого моего реципиента, рассказав где учился и какую авиационную школу закончил. Упомянул и о наградах. Тем более что вряд ли о них рассказывал Булкин вчера вечером.

— После лечения в госпитале направлен в 126-й полк на должность командира 2-й эскадрильи. Пока вот такой служебный путь, — произнёс я и сделал паузу в разговоре.

Молодой Петя Кожин смотрел преданным взглядом на меня, стараясь не моргать. Взгляд Артемьева был не менее уважительный, хоть он и не смог изменить своего сурового прищура. После небольшой паузы, пока я медленно шёл вдоль строя, держа руки за спиной, продолжил.

— Товарищ политрук всё верно сказал. И наша с вами задача выполнить приказ Родины. Моя задача, чтобы после каждого вылета вы все стояли на этой земле, на этой самой траве. Помните, нет супероружия и нет непобедимых лётчиков в немецкой авиации. Как и нет для нас с вами невыполнимых задач. Вот у старшины Хачатряна была подобная задача, но он же её выполнил, когда пришёл к тёще.

По строю пробежал лёгкий смешок. Даже суровый Артемьев едва заметно дёрнул уголком губ.

Я дождался тишины и продолжил.

— Так что, наша с вами общая задача — подняться в воздух, выполнить приказ, вернуться на аэродром и снова лететь на задачу. И каждый из вас приближает Победу. Вопросы есть? Если нет, лётный состав и старший техник ко мне, остальные по рабочим местам. Готовимся к тренировочным полётам.

Механики и техники быстро разошлись, а лётчики медленно подошли и выстроились передо мной.

— Регланы снять. Всем летать в куртках. Это и удобнее, и надёжнее. Нам разрешили полетать в районе аэродрома, так что будем готовиться. Все, кроме старшего техника, Артемьева и Булкина в землянку.

Храмцов понял, что я уже дальше справлюсь сам, и ушёл в направлении штаба. Следом ко мне подошёл и Артемьев.

— Не вытягивайся, — сказал я, когда Сергей Борисович начал передо мной тянуться «по струнке».

— Понял. Что прикажете?

— Парами когда-нибудь летал? — уточнил я.

— Незаконно только.

— Ясно. Значит так, Борисыч, вот твой ведомый — старший сержант Булкин. Первый вылет ваш. Взлёт, сбор пары, полёт по кругу с проходом над полосой. Далее в зоне два виража влево и два вправо, горка, пикирование и на посадку. Обязательно отработать «пеший по-лётному». Запуск через час.

— Понял, командир. Разрешите идти? — спросил Артемьев, и я молча кивнул.

А вот Булкин не торопился. Судя по его выражению лица, идея его не впечатлила.

— Андрей Николаевич, разрешите уточнить, вы же в курсе, кто такой Сергей Борисович? — спросил у меня Булкин.

— Да, старший лейтенант и командир звена.

— Как бы да, но… — начал Булкин, вновь засовывая палец в нос.

— Более меня пока не интересует, Слава. Ты уже полетал в парах, вот и сможешь его прикрыть, когда нужно. Если ты с ним летать не хочешь, так и скажи. Поставлю другого.

— Нет, я согласен. Он человек опытный. Слетаемся.

— Вот и хорошо. Дуй в землянку и готовься, — сказал я и отправил Булкина следом за Артемьевым.

Остался передо мной только старший техник эскадрильи. С виду это был простой мужик, примерно ровесник Артемьева. Он был несколько сутулым и с весьма морщинистым лицом.

Комбинезон на нём был слегка заношенный, а пилотка уже засалилась до блеска. Одна деталь мне сразу бросилась в глаза — из нагрудного кармана у него был виден край тетради.

— Воентехник 1-го ранга Кукин Иван Кузьмич, — представился мне старший техник и… повернулся ко мне правым боком.

При этом ещё и прищурился.

— Старший лейтенант Михайлов Андрей Николаевич. У вас со слухом проблемы? — спросил я, намекая на его поворот правым боком.

— Да. На левое ухо глуховат. Если что, кричите в правое, командир.

Я пожал Кузьмичу руку, и мы с ним пошли осматривать самолёты. Техсостав уже готовил самолёты к вылетам, а я внимательно слушал Кукина о состоянии техники в полку.

— Все восемь в строю. Ждём ещё четыре.

— Особенности есть? Какая серия ЛаГГов? — спросил я.

Кузьмич с первого раза не услышал, так что я повторил ему вопрос. Он сразу же достал свою потрёпанную тетрадь и надел очки.

— Итак, машина 98, серия 4, но с доработкой. Пошли командир, покажу, — сказал Кукин.

Дойдя до леса, мы оказались перед четырьмя отдельно стоящими ЛаГГами. И особенности были видны невооружённым взглядом.

— С чего начать, Николаич? — спросил Кузьмич, но мне это уже не нужно было.

— Я уже всё вижу. Это чей самолёт? Кто лётчик?

— Вообще-то, ваш самолёт, командир. Но могу и другой передать. На 78-м, 103-м, 107-м ещё не летали. Могу «перезакрепить» за вами…

— Пока не надо. Вы этот самолёт сами дорабатывали? — спросил я.

— Нет. С завода уже такой пришёл. А что?

— Мой предыдущий самолёт в запасном полку сами техники и механики облегчали. Им заводские правда помогали, но всё, что можно сделали, — ответил я, поглаживая самолёт в районе капота двигателя.

Внешне это был всё тот же знакомый мне истребитель ЛаГГ-3. Первое, что бросалось в глаза это капот двигателя стал гораздо более гладким. Сверху нет двух характерных желобов под пулемёты ШКАС. Лавочкин, видимо, запомнил нашу беседу в июле этого года в Горьком.

Теперь из кока винта торчал только ствол 20-мм пушки ШВАК, а над двигателем был виден ствол крупнокалиберного 12.7 мм пулемёта УБС.

— Облегчили нос уже на заводе, верно?

— Да, командир. Тут ещё кое-что поменяли.

— Вижу. Два бака убрали. Вон, горловин нет на консолях, — сказал я, показывая на левую плоскость.

Но и это было не самое главное. Основная доработка была на передней кромке крыла. И это была прямо скажем «вещь»! Я подошёл к левой плоскости и провёл рукой до самой законцовки. Там же нащупал аккуратную щель.

— Предкрылки поставили, — улыбнулся я.

Вот теперь более полноценно решена проблема сваливания ЛаГГа. Предкрылки в нужный момент не дадут самолёту уйти в штопор.

— Эм… да. На этих четырёх самолётах стоят, а на тех нет. Они к нам с другого полка прилетели, поскольку там уже никого особо и не осталось. Кстати, у нас ещё есть техсостав во Льгове. Говорили вам?

— Там 7 человек? — уточнил я.

— Да. У них там всё есть для работы, так что проблем с обслуживанием там быть не должно. Только если «германец» не начнёт бить. Льгов-то близко к линии фронта.

Обойдя самолёт кругом, я отметил качество сборки. Фюзеляж был тщательно зашпаклёван, а поверхность отполирована. Как будто кто-то специально для нас эти самолёты собрал.

Я заглянул под фюзеляж и увидел, что на моём борту уже есть специальный люк для установки камеры АФА-И.

— Камеры у нас есть, командир, — сказал Кузьмич, нагнувшись вместе со мной.

— После полётов поставишь сюда одну камеру. И подготовь звено к перелёту во Льгов.

— Вы сегодня туда? Там же погоды нет, — уточнил Кукин.

— Будет, Иван Кузьмич. Готовим самолёты. Через час проруливания начинаем.

Подготовившись к вылетам, мы провели пеший по-лётному, и первая пара Артемьева и Булкина была уже готова идти к самолётам.

В это время я бегло проверил знания у ребят и остался доволен. Даже Петя Кожин, самый молодой из лётчиков, отлично разбирался в матчасти. Но надо было всё же объяснить особенности работы предкрылков.

— Знаете, что это? — спросил я, похлопав предкрылок на правой консоли.

Все однозначно знали, как выглядят предкрылки. Но был тот, кто это знание хотел показать сильнее всех. В этот момент руку вверх поднял Пупкин. Прямо как на уроке в школе.

— Командир, у нас есть желающий, — показал лейтенант Рустамов на Васю.

— Не будем мешать. Говори, Вася, — произнёс я.

Вася обрадовался и приготовился к ответу.

— Это консоль крыла, — радостно заявил Пупкин.

Естественно, все парни «прыснули» и чуть посмеялись.

— Отставить смех. Вась, а поконкретнее? Куда я показываю? — уточнил я вопрос.

— На правую консоль крыла.

— Ещё точнее, — продолжил я.

— Ну, предкрылок.

Слава Богу, а то я уж подумал, что был про Пупкина гораздо лучшего мнения. Все парни поздравили Васю с правильным ответом, да и он сам понял, что слегка «затупил».

— Смотрите сюда, орлы. Вы все знаете, что наш ЛаГГ на малой скорости валится в штопор, как чугунный утюг с балкона…

На данном этапе вновь появился у меня желающий спросить.

— Товарищ командир, а зачем утюг с балкона кидать? — спросил Петя Кожин, искренне удивляясь сказанному мной.

— Ай, Петя-джан, это для доходчивости сказано было. Командиру зачем утюг-то бросать? Он в доме нужен, — вступил в разговор Хачатрян.

— И всё равно не понял, зачем бросать⁈ — удивился Петя.

— Это метафора была, Кожин. Так понятнее будет? — сказал я.

— Да, товарищ командир. Что такое метафора я знаю, — улыбнулся Петя.

— Продолжим. Суть в том, что поток воздуха срывается с крыла. А вот эта штука — ваш спасательный круг.

Шамиль Мусаев восторженно разглядывал открывшуюся щель, когда я надавил на предкрылок.

— Вай, шайтан-машина! Как хитро придумано! Это как если конь споткнулся, а у него из копыта ещё одно маленькое копыто выскочило, чтобы не упасть, да?

Среди лётчиков раздались громкие смешки. Да я и сам улыбнулся от такого сравнения.

— Примерно так и есть, Шамиль. Когда в бою тянете ручку на себя до пупа, эта штука под давлением воздуха сама выскакивает вперёд. Направляет струю прямо на верхнюю плоскость, и самолёт не сваливается.

Я обвёл всех взглядом и остановился на угрюмом Артемьеве. Он стоял чуть в стороне. Видно, что он старается отстраниться ото всех. То ли это из-за стыда, то ли из-за пренебрежения. Это ещё предстоит понять.

— Сергей Борисович, как человек с большим налётом и опытом, дайте своё пояснение для молодёжи. Что нам это даёт в реальном бою?

Артемьев неторопливо поправил шлемофон на голове и подошёл вплотную к крылу. Он хмуро посмотрел на Кожина с Мусаевым, а потом прокашлялся, чтобы приготовиться говорить.

— Это даёт нам то, что если вы будете тянуть ручку на выводе так, что потемнеет в глазах, эта машина вас простит, а не убьёт об землю до того, как это успеет сделать «фриц».

— Коротко, но ясно, — сказал Кожин и почесал затылок.

На стоянке все окончательно сосредоточились и были готовы к полётам.

В течение получаса все провели по одному проруливанию и «пробежке» по лётному полю, чтобы ещё раз почувствовать машину. Мой ведомый Пупкин тоже всё сделал как надо и был готов к полёту в паре.

Дежурным по старту у нас сегодня вызвался отработать Храмцов. Он занял своё место в кузове одной из «полуторок», куда ему поставили радиостанцию и принесли весь необходимый комплект документов.

Согласование с постами ВНОС и ПВО мы уже произвели. Так что оставалось нам только начать полёты.

Я занял своё место в кабине и ждал, пока дозаправят самолёт Пупкина. В этот момент Храмцов выстрелил в воздух белой ракетой.

Первыми взлетели Артемьев и Булкин. Ребята прошли по кругу, выполнили проход и отвернули восточнее аэродрома. К этому времени я уже запустился и готов был выруливать. Пупкин чуть запоздал, но вскоре подготовился и показал мне большой палец из своей кабины.

Оставшиеся четверо лётчиков пока ждали нас на «старте».

Мы вырулили на исполнительный старт. Василий занял место справа и начал добавлять обороты. Его самолёт вздрагивал, готовясь рвануть вперёд по лётному полю.

Я отпустил тормоза и первым начал разбег. Только я оторвался от земли, как сразу же посмотрел в правое зеркало. Они уже, кстати, стояли на самолётах. Возможно, это уже было распоряжение Коровина, чтобы техсостав сразу ставил такие «допы» на ЛаГГи.

Так что сейчас я мог видеть, как Вася на взлёте начал вилять. Видимо, пережал левую педаль и начал пытаться сбалансировать самолёт. Но главное, что взлетел и даже не так уж далеко отстал от меня.

— Про шасси не забудь, — проговорил я в эфир, когда сам убрал колёса.

Стойки с глухим ударом ушли в ниши. Высоту мы заняли 300 метров и начали выполнять первый разворот.

Вдалеке, под свинцовым облачным небом, раскинулась Тула. Из кирпичных труб оружейного и патронного заводов тянулись густые дымные шлейфы, ведь город делал оружие для фронта без выходных.

Извилистая лента реки Упа не блестела, а казалась сейчас серой в столь пасмурную погоду. На подступах к городу уже чернели свежевырытые противотанковые рвы и позиции зенитных батарей.

Василий тем временем выровнял самолёт после второго разворота и продолжал держаться за мной.

— Разворот на посадочный. Шасси не выпускаем, — произнёс я в эфир, но в ответ услышал от Васи только треск.

После прохода, мы отошли от аэродрома на несколько километров и набрали высоту 2000. Теперь предстояло сделать несколько манёвров.

— Правый вираж и… рааз! — скомандовал я и отклонил ручку управления вправо.

Самолёт и правда слушался гораздо лучше.

Вася отреагировал с секундной задержкой. Увидев, что я ухожу на вираж, Пупкин инстинктивно рванул ручку на себя и вправо слишком резко.

Я «пробежался» взглядом по приборам. Тот самый «шарик» указателя скольжения находился строго по центру. Но надо было следить за Пупкиным.

Из-за грубого манёвра его машину ощутимо занесло. Нос задрался выше траектории, и ЛаГГ Василия стало сносить на внешний радиус. Дистанция между самолётами начала увеличиваться.

— Не дёргай! Работай плавно! — громко сказал я в эфир.

Видно со стороны, как парень отчаянно борется с машиной.

— Выводим. Прямая, — произнёс я и выровнял самолёт.

Пупкин вышел из виража, который у него не получился скоординированным. Он добавил обороты и догнал меня. Правда оказался чуть ниже.

Левый вираж получился лучше. А следующий этап — маневрирование по высоте.

— Сначала пикируем. Паашли! — скомандовал я.

Я отклонил ручку управления от себя, опустив нос. На секунду меня оторвало от сиденья, а в ушах начал нарастать свист. Вася вновь отреагировал с секундным опозданием. Его ЛаГГ чуть отстал, увеличив дистанцию больше положенных 50–100 метров.

Скорость начала расти и подошла к отметке 450 км/ч. Земля всё ближе, а Вася держался за мной, хоть и на большей дистанции.

— Вывод! — громко произнёс я и начал тянуть ручку управления на себя, выводя самолёт из пикирования.

Высота 800 метров. Перегрузка вдавила меня в кресло. Идущий следом Вася на входе в горку слегка вильнул хвостом. Опять, видимо, Пупкин слишком резко рванул ручку управления на себя и инстинктивно пережал педаль. Но парень быстро выровнялся.

Второе пикирование вышло ещё более отвесным. Я краем глаза следил за термометрами воды и масла, продолжая ловить в зеркале каждое движение ведомого. На этот раз Пупкин вошёл в пике почти синхронно со мной, но на выводе немного проскочил ниже моей траектории. Снова его ЛаГГ оказался прямо под брюхом моего самолёта, прежде чем Василий сориентировался и вновь занял место справа.

После посадки я зарулил на своё место и аккуратно вылез из кабины. Поблагодарив механика, я снял шлемофон и забрал у него свою фуражку.

— Товарищ командир, задание выполнил! Разрешите получить… — услышал я за спиной голос Пупкина и сразу же перебил парня, повернувшись к нему.

— Конечно, получишь. Пять минут тебе перекур, а потом поговорим, — сказал я.

В это время к моему самолёту подошли и Артемьев с Булкиным. Сергей Борисович был немногословен.

— Задание выполнили. Ошибки замечены. В целом, на «хорошо» отработали.

— Понял. Вашей паре готовиться к вылету. По команде, пойдём на самолёты.

Борисович отошёл в сторону за капонир, а я подозвал к себе Булкина, чтобы узнать от него про вылет. Информацию надо получать из разных источников.

— Ничего. Вроде и летит, и все развороты нормально делает. Но молчаливый он. Вообще не разговаривает.

— Жизнь человека потрепала. Ты бы у него спросил какие-нибудь советы. Может это его разговорит.

— Понял, командир, — кивнул Слава и тоже пошёл в курилку.

Только я собирался пойти за ним следом, как к самолёту подъехала полуторка. В кузове сидел наш адъютант Тимофей Скворцов. Какой-то он взволнованный и взъерошенный.

— Товарищ командир, вас Коровин зовёт. Говорит, позарез нужны, — сказал Тимоха и я вскочил на подножку кабины, а потом и залез в неё.

В штабной землянке я встретился с Василием Ивановичем, который стоял над картой и дымил папиросой. Рядом с ним был майор с петлицами защитного цвета на воротнике и весьма усталым видом.

— Вот он, — сказал Коровин, показывая на меня.

Неизвестный мне майор снял фуражку и подошёл ко мне, чтобы поздороваться.

— Кораблев Захар Васильевич, начальник отделения разведывательного отдела 50-й армии, — протянул он мне руку, и я пожал её.

— Михайлов Андрей Николаевич, командир эскадрильи 126-го истребительного полка, — также представился я Кораблёву.

— Мне сказали, что у вас есть опыт ведения воздушной разведки. Нам он сейчас очень нужен.

— Я весь во внимании. Что нужно искать и где?

Кораблёв показал на карте большой квадрат и упёрся кулаками в стол.

— Мы потеряли четыре разведчика Пе-2 за последние два дня. Есть предположение, что где-то в этом районе. Ваша задача привезти нам информацию и снимки.

Я ещё раз подошёл к карте и посмотрел на район разведки. Это был тот самый лесной массив в районе Шостки и Глухова.

— Есть предположения, что там? — уточнил я.

Из моего прошлого мне было известно, насколько этот район важен для дальнейших событий на Брянском фронте.

— Мы предполагаем, что здесь сейчас сосредоточены подразделения немецкой танковой группы. Ставка требует доказательств. Так вот, нам они нужны и как можно быстрее.

Ну, в принципе я это и предлагал сделать. Получается, что мои мысли совпали с решением командования.