Назначение командиром эскадрильи — хорошо. Но это ещё и показывает, насколько сложно сейчас с командирами в авиации.

Кадровик слегка улыбнулся и протянул мне документы.

— Поздравлять пока не буду. Сами понимаете, командовать звеном — это одно, а эскадрильей… Больше людей и больше ответственности.

«Не первый раз», — подумал я про себя, смотря в своё удостоверение, куда уже внесли запись о новой должности.

В своём прошлом командиром эскадрильи я был несколько лет. Но здесь, как говорится, «другое». Времени на раскачку, осмотр «владений» и близкое знакомство с личным составом нет совсем.

— Справитесь, Михайлов? — спросил у меня кадровик.

— А если скажу, что не справлюсь, переназначите? — улыбнулся я.

Кадровик посмеялся и пожал мне руку.

— Коллега! Слетаемся, Андрюха, — похлопал меня по плечу Ростик, пока майор из кадров 50-й армии ещё не отпустил мою ладонь.

— Ага. Ты только с ним не «залети» куда не надо. Пошли, Ростик, — буркнул Гаврилов и направился к выходу.

Ростик пошёл вслед за ним.

— Дядь Саш, да ладно тебе! Андрюха ж он серьёзный парень. Вон даже перед Катюшкой устоял. А она ему и пирожки, и массаж, и…

Ну затараторил, Ростислав!

— Я тебе за дядю Сашу сейчас уши оторву, — спокойно пригрозил Гаврилов капитану Шадрину.

Кадровик усмехнулся и отпустил мою руку.

— Весело у вас будет. Успехов тебе, командир.

— Спасибо, — ответил я и пошёл к двери из приёмной.

Гаврилов уже вышел в коридор, Ростислав просочился за ним, а вот я не успел.

В меня чуть не врезался Вася, который прилетел с нами из госпиталя. Он попросил прощения и прошёл дальше.

— Товарищ майор, разрешите обратиться? — вытянулся он перед кадровиком, пока тот не зашёл к себе в кабинет.

— Ну что тебе? Я уже вам всё сказал, сержант. Ждите назначения.

— Я хочу сейчас. На ЛаГГ-3 меня переучили… — сказал Василий, но кадровик его перебил.

— Да, только налёта у тебя на нём «с Гулькин нос». Не до тебя сейчас, сержант.

— Товарищ майор, на аэродроме целый истребительный полк на ЛаГГ-3, а вы мне ждать…

— Так, всё, выйдите отсюда, сержант! — повысил голос кадровик.

Видимо, Вася его и в прошлый раз уговаривал. Я уже собрался выйти, чтобы не мешать разговору, но тут майор из кадров рассказал весьма интересную историю этого Васи.

— Сержант, вот ты странный парень. Что у тебя написано? Сбил на ЛаГГ-3 один мессер, так?

— Да, товарищ майор. Я сбил ещё и на И-153 «Юнкерс» один. Получается, имею боевой опыт.

— Всё верно. Сбил ты пикирующий бомбардировщик когда? Правильно 30 июня, а потом получил небоевую травму. В тот же день. Это как называется?

— Товарищ майор, меня проверили. Никакого… этого… ущерба не было.

— Членовредительства, сержант. Компетентные органы не усмотрели в твоих действиях членовредительства, потому что просто не успели. Всё, иди давай! Утром придёшь.

Хм, интересный парень. Это ж какую надо было небоевую травму получить, чтобы столько лечиться? А главное, при каких обстоятельствах это произошло?

— Товарищ майор, ну сколько мне сидеть⁈ Я слышал, как вы же всех троих отправили в один полк. Так и я чем хуже?

Глаза кадровика от такого признания округлились.

— Да ты ещё и подслушиваешь! Сержант, пока я добрый, вали отсюда.

Вася опустил голову и развернулся в мою сторону. Раз парень смог сбивать самолёты и на «Чайке», и на ЛаГГ-3, то он просто «сокровище». Только вот, с какой же его травмой отправили в госпиталь?

— Товарищ майор, разрешите обратиться? — сказал я и вошёл в кабинет кадровика.

— Давай, Михайлов. Много времени на вас трачу, конечно. Говори, только побыстрее, — устало ответил кадровик.

— Ну, это уж от вас зависит. Разрешите, всё же, ходатайствовать за товарища сержанта по вопросу назначения в 126-й полк?

Майор закрыл дверь своего кабинета и подошёл ко мне ближе.

— Тебе он зачем? Мы вам в полк других пришлём. Вон у нас сейчас ещё одна группа из госпиталей летит, а ты себе этого… раздолбая берёшь.

— Думаю, я могу за него поручиться. Парень самолёты ведь сбивал и ещё собьёт. Медкомиссия к тому же его допустила. Зачем ждать пополнения, когда вот есть один человек на примете.

Кадровик прищурился, посмотрев на меня. Он собирался что-то сказать, но дверь в кабинет открылась и заглянул представитель оперативной группы с петлицами капитана.

— Резников на телефоне. Говорит, что срочно, — произнёс он.

Майор кивнул, и попросил нас с Васей подождать его в приёмной. В тесном помещении оперативной группы находилось несколько человек. Здесь были рабочие места со столами, полными бумаг. За печатной машинкой сидел ефрейтор, быстро вбивая какие-то данные в бланки. Капитан, который заглядывал в кабинет, курил папиросу и читал документ за своим столом. А в дальнем углу я увидел, как на топчанах спали ещё двое, укрывшись шинелями.

Майор подошёл к телефону УНА-И и взял трубку.

— Да, слушаю, товарищ подполковник.

Он долго кивал, что-то говорил спокойным голосом, посматривая в бумаги.

— Понял вас, и тут ещё ваш Михайлов лётчика себе присмотрел. Дадим? Сейчас, — сказал кадровик и протянул мне трубку.

Я взял её и прислонил к уху. Сразу послышался посторонний шум, сквозь который был слышен громкий голос Бати.

— Здорово, Андрей! Чего ты там выпрашиваешь в кадрах?

— Товарищ командир, доброй ночи! Не выпрашиваю, но лётчики нужны. Тем более с опытом. А этого сержанта всё равно пока держат в резерве.

— Правильно держат. У тебя с Коровиным и так уже летчиков много, в сравнении с остальными полками. Со временем еще может кого дадим. Зачем тебе этот… как у него фамилия?

В этот момент я осознал, что даже фамилии не знаю Василия. Я быстро повернулся к нему, чтобы узнать.

— Фамилия, — шепнул я, смотря на Васю.

— Пупкин, — громко произнёс он.

Все в комнате засмеялись, а вот я был удивлён такому совпадению.

— Фамилия у него Пупкин, а зовут Вася, — произнёс я в трубку.

— Неудачная шутка, Михайлов.

— Никаких шуток. Человека зовут сержант Василий Пупкин. Забираю под свою ответственность и опеку.

Резников прокашлялся, пытаясь понять всю нелепость подобного сочетания имени и фамилии. Я сам смотрел на Васю и не верил в такое совпадение. Так и хочется сказать «вот ты какой, Василий Пупкин».

— Словами ты прям какими заговорил — «опека» и «ответственность»! Ладно, верни трубку «кадрам».

Майор забрал у меня трубку и продолжил разговор. Я же вернулся к Васе и не удержался от вопроса.

— Ты что, реально Вася Пупкин? — спросил я.

— Ну да. Так меня зовут. А что?

— Да, ничего. Не думал, что когда-нибудь с тобой… кхм… встречусь, — улыбнулся я.

Кадровик закончил разговор, взял у Пупкина его документы и передал их ефрейтору.

— Оформи его в 126-й простым лётчиком. Эх, Михайлов, сил тебе и выдержки. Следи за своим… Пупкиным, — посмеялся кадровик.

— Благодарю, — ответил я.

Мы вышли в коридор и сели на скамью, чтобы подождать документы. В этот момент заглянул к нам Ростислав Шадрин. Они с Гавриловым уже «накурились», пока меня ждали, но я объяснил причину задержки.

— Ну отлично! Мы пошли пока что, — сказал капитан, пожал руку Пупкину и вышел и из коридора.

Вася сидел молча. Видно, как он с трудом пытался скрывать радость.

— Андрей Николаевич, спасибо вам. Я вас не подведу. Вот увидите, у меня хорошая техника пилотирования… — начал Пупкин меня убеждать, какой он подготовленный.

Верить ему можно, но следует всё равно проверить. Вася ведь долго не летал. Как и я, между прочим. Так что пару проруливаний и два круга над аэродромом сделать нужно будет.

— Вася, я всё слышал. Твой опыт под сомнение не ставлю, но восстановить навыки нужно. И мне тоже. Так что несколько часов теории и два-три тренировочных круга сделаешь всё равно. Но сначала я.

— Понял, товарищ старший лейтенант…

— Андрей Николаевич. Можно без званий.

— Хорошо, товарищ командир, — улыбнулся Василий.

В принципе, обращение «командир» мне даже больше нравится. В своей жизни я не особо много людей называл именно так. Чтобы к тебе обращались «командир», надо заслужить ещё такое право.

И всё же, я хотел ещё кое-что узнать о Пупкине. Когда ему вернули документы и он их проверил, мы с ним вышли на улицу и направились на окраину леса, где и размешался наш полк.

Идти пришлось почти в полной темноте. Иногда я подсвечивал тропинку фонариком, а в небе периодически из-за облаков выглядывала луна.

— Вася, а теперь расскажи, как же ты умудрился получить «небоевую травму»? Да ещё и такую, как одновременный перелом костей голени и перелом ключицы.

Действительно, сочетание повреждений было феноменальным. Не хватает ещё и сотрясения мозга, но тогда бы у Пупкина возникли бы сложности на медкомиссии.

— Полетел я на «Чайке» на доставку почты, а прилетел с тем, что фашиста завалил по пути. Похоже, что один из аэродромов под Киевом летели бомбить. Техник мой, Митька, бежит к самолёту и радуется. Мол, отбились, и ни одна бомба на аэродром не упала. Я из кабины на плоскость вылезаю, гордый такой, хочу рукой махнуть. Начинаю смеяться, делаю шаг назад, а перкаль-то на крыле маслом из движка забрызгана. Сапог и поехал, как по льду. Я руками воздух загребаю… — рассказывал Вася.

— Ага, пытаешься срыв в штопор предотвратить, — добавил я.

— Само собой. Головой же вниз лечу. Так бы если на голову, то может быть и ничего. Она у меня как камень, а вот нога не выдержала. Я на неё приземлился, и она хрустнула. А тут ещё ведро рядом кто-то уже поставил. Ну я об него плечом. Честное слово, никакого злого умысла, товарищ командир.

— Ну да. Исключительно аэродинамический просчёт на посадке, верно⁈ Ты в следующий раз менее эмоционально воздушные победы отмечай, Вася, — сказал я, когда мы уже подошли к домикам проживания.

Однако, для начала нам надо было пройти в землянку к Коровину.

Если совсем уж соблюдать порядок прибытия в часть, то надо было бы сдать сначала документы в строевое отделение. И уже потом нас бы представили командиру.

Найти штабную землянку командного пункта в темноте было сложно. Это была не наспех вырытая яма с траншеей, а основательное инженерное сооружение.

Вниз вели крутые земляные ступени, укреплённые досками. Вход закрывала деревянная дверь, обитая плащ-палаткой снаружи.

— Разрешите войти? — спросил я, заглянув внутрь.

— Андрей, заходи, — махнул мне Василий Иванович, и мы с Пупкиным вошли.

Внутри был запах сырой земли и табачного дыма. Освещалось помещение подвесными керосиновыми лампами «летучая мышь». А над столом, где сидел Коровин, висела тусклая электрическая лампочка.

В углу гудела железная печка-буржуйка. Под Тулой в конце сентября уже нежарко. Вдоль бревенчатых стен тянулись провода, а возле одного из аппаратов сидел связист, широко зевая в столь поздний час.

В затемнённом углу стояла пара топчанов, на одном из которых лежал реглан Коровина с майорскими петлицами.

Мы с Пупкиным подошли ближе к столу Василия Ивановича. Понятно, что я мог бы официально и не представляться Коровину. Но в комнате мы не одни с ним, так что пример Пупкину нужно показать.

— Ах, да, — махнул Коровин, застегнул воротник гимнастёрки, встал со своего стула и повернулся ко мне.

— Товарищ майор, старший лейтенант Михайлов для дальнейшего прохождения службы явился, — вытянулся я, прикладывая правую руку к виску.

Он подошёл ко мне ближе, пожал руку и внимательно посмотрел на меня.

— Андрей Николаевич, рад снова вас приветствовать. Так… а ты кто?

Я едва заметно подтолкнул Васю, но тот не сразу сформировал свой доклад и сначала закашлял.

— Товарищ майор, сержант Пупкин явился для дальнейшего прохождения службы.

— Эм… как ещё раз фамилия? — спросил Коровин.

— Пупкин, товарищ майор.

— Хм, а тебя случайно, не Василием зовут? — спросил комполка.

— Именно так, — выдохнул Пупкин.

Коровин улыбнулся и крепко пожал руку Василию.

— Рад приветствовать. Значит, Пупкин, документы сдашь в здание за нашей землянкой. Там у нас и строевое отделение, и секретка, и… всё остальное. А потом тебе и места отдыха покажут. Давай быстрее, а то людям спать надо, — сказал Коровин и отпустил Василия.

Когда Пупкин вышел, комполка посмотрел на меня.

— Нормальный парень. Взял под свою ответственность.

— Да-да. С такой-то фамилией! Ладно, давай сразу к делу, — показал Коровин на свой стол.

Я подошёл к столу, и присел на стул. «Рабочая зона» у Коровина была насыщенная.

— Посмотри пока, а я по чаю распоряжусь, — сказал Василий Иванович, расстегнул воротник и пошёл к двери, чтобы позвать кого-нибудь из бойцов.

Пока его не было, я рассмотрел обстановку на столе. На нём была развёрнута карта Брянского фронта с синими стрелками, прижатая по краям гильзами от пушки ШВАК. На правой части лежала командирская линейка, циркуль и курвиметр. А ближе к рабочему месту Коровина стояла переполненная окурками пепельница.

Но основное своё внимание я остановил на карте. Судя по данной обстановке, линия фронта сейчас там, где и должна была быть. Оборонительный рубеж войск Брянского фронта проходил вдоль рек Десна и Судость, далее через Жуковку, что северо-западнее Брянска. Следом линия пролегала через Почеп, Трубчевск и далее на юг к Новгород-Северскому и Глухову.

— Ознакомился? — подошёл к столу Коровин и поставил передо мной кружку.

— Да. Я так понимаю, все чего-то ждут?

— Можно и так сказать. Хотя, задач у нас много.

В этот момент дверь в комнату открылась. На пороге появились Гаврилов и Шадрин. Коровин показал им проходить и присаживаться за стол. Следом пришёл и красноармеец с кипятком.

Он быстро организовал всем чай, и Василий Иванович его отпустил.

— Итак, товарищи, как минимум основные командиры подразделений здесь. Начальник штаба сейчас занимается документацией, но все задачи полка он знает. Ничего в них нового. Однако, довести эти самые задачи вам необходимо.

Коровин довёл, что основная задача — это осуществление противовоздушной обороны. Необходимо будет дежурить в воздухе, прикрывая свои войска, штабы, переправы и железнодорожные узлы от налётов немецких бомбардировщиков.

Ещё командир полка рассказал о задачах по сопровождению ударной авиации, а именно бомбардировщиков и штурмовиков при нанесении ими точечных ударов по переднему краю и ближнему тылу противника.

— Ну и ещё одна задача — ведение разведки. Всё, что увидим в прифронтовой полосе, сразу доклад в командование. Разрешаю применять «манёвр Михайлова», — улыбнулся Коровин.

— Это ж какой из них? — спросил Ростик.

— Посадка рядом со штабом фронта и доклад напрямую командующему. Только посадку выполнять аккуратно.

Я улыбнулся, но решил ещё раз вглянуть на карту. До линии фронта достаточно далеко, чтобы работать напрямую с аэродрома Глоково.

— Что насчёт аэродромов подскока? — спросил я.

— Правильно мыслишь, Андрей Николаевич. На одной заправке ЛаГГа вы далеко не улетите. К тому же постоянно держать большие подразделения в прифронтовой полосе опасно для самой техники. Поэтому, Ростислав Василич, ты завтра рано утром перелетаешь всей эскадрильей в район Орла. Вот сюда, — показал Коровин на аэродром.

— Задача? — спросил Шадрин.

— Патрулирование, дежурство по ПВО, прикрытие бомбардировщиков. И то, что сказал ранее.

— Понял.

— Теперь и для тебя, Николаич. Твоё место базирования здесь, — показал Коровин на город Льгов недалеко от Курска.

— Что там из средств обеспечения? — уточнил я.

— Всё, что тебе нужно. Запасы топлива на несколько вылетов всем составом эскадрильи и различные средства поражения. Но это не главное.

Коровин раскрыл другую карту. Она отображала южную часть Брянского фронта.

— Есть информация о крупных перемещениях войск противника по всей линии фронта. Однако, самая чертовщина происходит здесь, — указал Коровин именно на район Конотопа.

— В чём чертовщина? — спросил Ростислав.

— В том, что на юге за последние два дня потеряны 3 Пе-2 из разведывательного полка. Места крушения не определены, но все маршруты строили именно через этот район, — вновь показал Василий Иванович на Конотоп.

— Естественно, никаких более сведений? — спросил Гаврилов.

— Да.

Я ещё раз пригляделся к карте и к указанному району.

— Есть мысль, — тихо сказал я, когда прочитал название населённых пунктов рядом с Конотопом.

— Какая? — спросил у меня Коровин.

Я показал на города Глухов и Шостка. Именно в этом районе должны были накапливаться подразделения танковой группы Гудериана для прорыва к Москве.

— Здесь большой лесной массив. Прямо скажем, огромный. Вы сказали, что отмечаются перемещения противника по всей линии фронта. Но они же где-то должны «накапливаться». Район Глухово и Шостки подходит идеально. Отсюда и удар можно во фланг нашего фронта выполнить.

Гаврилов и Шадрин переглянулись между собой.

— Это всё мысли. Нужны доказательства. Ты готов? — спросил Коровин.

— Да. Но надо поставить фотоаппарат на самолёт, — ответил я.