На часах было уже около половины первого ночи. Глаза слипались, а мне ещё предстояло дойти до своей «эскадрильской» избы. В условиях полной светомаскировки отыскать жильё в Глоково без «проводника» было сложновато.

Поэтому меня и Пупкина сопровождал старший сержант Тимофей Скворцов, который был у меня в эскадрильи временно исполняющим обязанности адъютанта.

Это был щуплый парень, в больших очках, а по возрасту не старше 20 лет. Как он сам рассказывал, что призвали его сразу после получения диплома финансово-экономического техникума.

— Как сейчас помню, получил диплом, вышел на улицу и на первом же маршрутном автобусе в военкомат, — вздыхал Тимоха, пока мы шли по улице.

— В каком запасном полку переподготовку проходил? — спросил я.

— В Моршанске, а потом меня сразу сюда отправили. Две недели в деревне вон в том сарае жил вместе с ещё несколькими красноармейцами, — показал он на небольшую постройку в одном из дворов.

— А потом? — спросил у него Пупкин.

— Ну, а потом вспомнили про нас. Меня сразу к себе кадровики забрали. Почерк мой отметили. Мол, штабная культура у меня на высоте, — посмеялся Тимоха.

Даже в темноте было заметно, насколько парень худой. Шинель на нём совсем не по размеру. Если бы на плечах сейчас были погоны, то они у него практически полностью бы свисали.

Пока мы шли к избе, я расспросил у Скворцова, каково положение дел в эскадрилье на данный момент. В первую очередь, меня интересовал личный состав. Так как Тимофей исполнял обязанности адъютанта, а это почти начальник штаба эскадрильи, то он этой информацией должен был обладать. Тем более первоначально он попал на службу в кадры.

— Лётного состава с вами командир,и с вами Василий, уже 8 человек. В первой, конечно, побольше. Там 10 лётчиков после сегодняшнего прибытия туда командира, — рассказывал Скворцов.

— А что с техсоставом? — спросил я.

— С ними тоже не всё хорошо. Технический состав 17 человек вместо штатных 30. Старший техник эскадрильи — есть, а механиков пока 7 человек. Ну у нас и самолётов тоже 8 пока что. Оружейников и мотористов — 9 человек.

— Значит, на кого-то из механиков приходится два самолёта, верно?

— Так и есть, товарищ старший лейтенант. Нам обещали передать в подчинение группу из 7 человек с аэродрома Льгов. Там, говорят, опытные ребята, но пока их не забирают оттуда.

Оно и понятно почему. Раз Льгов для нас аэродром подскока, то там должна быть группа техников и штатный батальон аэродромного обслуживания.

— Нам сюда, товарищ старший лейтенант. За этот плетень, — вполголоса произнёс Скворцов, и в темноте его голос прозвучал робко.

Во дворе пахло сырой древесиной, прелой соломой и печным дымом. Справа угадывался силуэт большого дровника. Слева был виден горбатый контур «полуторки» ГАЗ-АА, затянутой маскировочной сетью.

Сама изба сливалась с ночным небом, выдавая себя лишь скатом крыши. И ни единого луча света из окон.

— Андрей Николаевич, я должен вас предупредить. В эскадрилье есть не самые простые люди.

— Насколько же они «не самые простые»? — спросил я.

— Как бы вам так сказать, «на особом счету» у военного комиссара полка, — ответил Тимоха.

Я всего час комэск в новой жизни, а уже есть «подводные камни». Но никто не говорил, что будет легко.

— Хорошо, Тимоха. Учту этот момент. Кстати, а кто комиссар полка?

— Политрук Храмцов, — ответил Скворцов.

Вот так неожиданность! Я помню, что Коровин мне говорил о Храмцове и что он тоже в нашем полку. А вот его назначение комиссаром было неожиданно.

— Как же его назначили? — спросил я.

— Я точно не знаю. Но всё согласовывалось по линии Главного политического управления. Вы же сами понимаете, насколько сейчас плохо с кадрами. А тут летающий политрук. Находка!

Всё же, хорошо, что у нас есть Тимофей. А вдвойне хорошо, что он ещё успел в кадрах поработать до назначения к нам в полк.

Тимоха включил свой карманный фонарь и нащупал дверь. Он медленно потянул её на себя, и мы шагнули в сени.

— Осторожно, здесь порог высокий, — предупредил он, когда мы подошли к массивной входной двери.

За ней были слышны громкие мужские голоса, но Тимоха не торопился открывать дверь.

— Эм… подождите, — замялся Скворцов и начал нервно переступать сапогами.

— Что случилось? — спросил я.

Тимофей тяжело вздохнул и отошёл на два шага от двери.

— Вы только не обессудьте, товарищ старший лейтенант. Ребята в эскадрилье ведь не знают, что вы уже прибыли. Никто командира так быстро не ждал. Думали, пришлют кого-нибудь со дня на день. А тут вы и прям ночью, да ещё и прям с самого госпиталя… Могут отнестись не по уставу или грубовато. Давайте я зайду, предупрежу их о вас. А вы уже потом…

Я улыбнулся и положил руку на плечо молодого Скворцова.

— Ничего страшного. По ходу дела познакомимся. Заходим, — ответил я и открыл дверь.

Она даже не скрипнула, и у меня получилось зайти бесшумно. Я показал ребятам за спиной не шуметь, а сам осмотрелся по сторонам.

У дальней стены была большая печь, которая сейчас топилась. Вокруг неё на натянутых верёвках сушилось нательное бельё и пара гимнастёрок.

Окна наглухо были завешаны плащ-палатками для светомаскировки. Сама комната освещалась тремя керосиновыми лампами «летучая мышь», стоящих в разных местах.

Вдоль стен сбитые деревянные топчаны, на которых лежали матрасы, набитые сеном. Над этими же кроватями в бревенчатые стены были вбиты гвозди и деревянные колышки. На них висели кожаные шлемофоны, планшеты с картами и даже портупеи с кобурой.

В центре комнаты главное место занимал большой стол с деревянными лавками вокруг. На нём сейчас стоял чайник, а рядом с ним несколько кружек.

И главным действующим лицом в комнате был мой бывший ведомый Булкин. Он сидел во главе стола и рассказывал историю так, что у меня чуть щёки не налились краской.

— Бомбы летят, с пушек стреляют, земля вздымается, а ему всё равно. Прям поперёк поля и взлетел на «ишачке», — громко говорил Слава, размахивая руками.

— Эй, а как это он так? И ни один мессер его не зацепил? — задавал ему вопросы лейтенант с весьма характерным акцентом азербайджанца.

— Вага, никто не зацепил. Век воли не видать, говорю тебе. Это они с Коровиным, кстати, взлетели. А ведь перед ними двоих наших сбили.

Я слегка улыбнулся, но не торопился прерывать рассказ Булкина. Он при мне был парнем спокойным и, скорее, застенчивым. А тут рассказывает так, будто на сцене выступает.

На одном из топчанов сидел хмурого вида человек в расстёгнутой новой гимнастёрке с петлицами старшего лейтенанта. Волосы у него были совсем седые. Сам он явно не соответствовал званию, на которое указывали его петлицы. Слишком уж возрастной.

А в это время продолжал солировать Булкин.

— Тот мессер сверху пикирует, скорость бешеная. Высота минимальная. Прям по верхушкам сосен белорусских идёт. Я вот думал всё. Сейчас накроют командира. Так Михайлов что сделал, знаете⁈

— Нет, — хором ответили все сидящие за столом.

Даже хмурый старлей чуть подался вперёд, чтобы узнать, что было дальше.

— Крутанул кадушку! Движок заревел так, что немец, наверное, сам оглох в кабине у себя. «Ишачок» командира так красиво его перелетел, так зашёл в хвост, что немец «убежал» на запад сразу.

Тут Булкина остановил молодой парень, сидевший рядом с ним. Настолько молодой, что у него ещё даже прыщи юношеские полностью не сошли.

— Подожди, Слава. А кадушка — это как? Нас в лётной школе такому не учили. Это как бочка, только кривая? — спросил паренёк.

В этот момент прокашлялся хмурый старший лейтенант. Он подошёл к столу и взял из пачки папиросу.

— Кадушка, Петька, это не кривая бочка. Вообще, это манёвр, когда самолёт описывает в воздухе спираль, как бы скользя по стенкам невидимого цилиндра. Немец целится, а ты уходишь с линии огня, при этом пропуская его вперёд. Это позволяет тебе сразу выйти ему в хвост.

Старлей чиркнул спичкой, прикурил и сквозь дым посмотрел на парня.

— Но Слава тебе главного не сказал. Скрутить кадушку на большой высоте не самый высший пилотаж. А вот сделать её в бою и на малой высоте — совсем другое дело. Чуть перетянешь ручку, ошибёшься с педалью и у тебя полный рот земли. Так что, Слава, твой бывший командир Михайлов, не просто везунчик. Если он такие манёвры крутит, значит, он либо летает достаточно давно и машину чувствует как своё тело либо талант. В любом случае, молодец.

— Вот-вот! Серьёзный лётчик, я же говорю.

Рассказ Славы не заставил «хмурого» старлея улыбнуться, но зато он заметил наше присутствие, когда пошёл к своему топчану.

Я встретился с ним взглядом и приложил палец к губам, чтобы он ничего не говорил. «Хмурый» в это время затянулся папиросой и слегка улыбнулся, выпустив дым.

А Булкин продолжал меня прославлять.

— И вот, значит, прёт этот «мессер» прямо на нас, кресты на крыльях во-о-от такие! А Михайлов раз, и ушёл от него «блинчиком». Вы поняли, на малой высоте и плоский разворот давай выполнять! Немец гашетку жмёт, а трасса мимо летит, потому что он такого фокуса не ждал. И потом как его Николаич в брюхо расстрелял.

— Вай, как джигит на скаку увернулся! — восхищённо хлопнул в ладоши ещё один представитель народов Кавказа в звании сержанта.

Но его эмоции затмил ещё один парень с «акцентом».

— А он как бил? В упор, да? На упреждение? Я бы прямо в кабину дал. Скажи, Слава, он ему в кабину?

— Эй, Ара, в мотор надо бить. Мотор горит — сам упадёт, никуда не денется. Я думаю, что командир Михайлов — правильный охотник. Глаз как у орла, — отвечал ему сержант.

— Ладно тебе, Шама. Я бы просто хотел на этого Михайлова посмотреть. Вот прям как на вас всех. Руку бы ему пожал, за стол бы пригласил. Мой отец бы ему сказал пирогов напечь и вина налить…

Надо было уже заканчивать эту презентацию.

— А ещё, помните про мессеров, которые с голубями плачущими летают… желтоносые такие… — начал вспоминать Слава, но я решил его поправить и закончить с подслушиванием.

Вряд ли ребята знают про 51-ю эскадру немцев, но лишним не будет им о ней сказать.

— 51-я эскадра. Немецкие эксперты, но эмблема у них не голубь, а ворон, плачущий с зонтиком, — поправил я Булкина.

В этот момент все повернулись в мою сторону. Немая сцена, которая была сейчас в избе, достойна кисти художника и претендовала на название «Не ждали».

Молодой парень Петька застыл с поднятой кружкой. Армянин, которого назвали Ара, так и остался стоять с открытым ртом. Слава Булкин и вовсе поперхнулся на полуслове и… потянулся к своему носу пальцем. Так он и ковыряется в носу в моменты нервозности.

— Палец убери, Слав. Всем добрый вечер! Командир второй эскадрильи 126-го полка старший лейтенант Михайлов Андрей Николаевич, — произнёс я.

Секундное замешательство и тут же все резко начали подниматься со своих мест. Кто-то стал разглаживать свою нательную рубаху и пытаться выровняться. Те, кто были в гимнастёрках, потянулись к воротникам, чтоб застегнуть их. Даже «хмурый» старший лейтенант сделал ещё одну затяжку и понёс тушить папиросу.

— Вольно. Мы не на построении, — остановил я всех.

— Командир, так мы ж… того ж… — начал заговариваться Слава.

— Да я сам не знал, что буду комэском, — улыбнулся я и подошёл сначала к Булкину.

Мы тепло поприветствовали друг друга, и я пошёл здороваться с остальными.

Я пожал каждому руку, стараясь запомнить имена ребят.

Судя по воинским званиям и возрасту, новичков среди них почти нет. А «хмурый» старший лейтенант и вовсе выглядит старше моего реального возраста.

— Старший лейтенант Артемьев, командир звена, — представился он и я пожал ему руку.

— Как по имени и отчеству? — спросил я.

— Сергей Борисович.

Я кивнул и пригласил всех к столу, чтобы быстро поговорить перед сном.

— Итак, знакомиться близко будем уже в бою или перед вылетами. На завтра планируем перелёт в район Льгова. Задачу нам поставят завтра. Вопросы есть? — спросил я.

Руку поднял один из кавказцев.

— Говори, Шамиль, — сказал я сержанту.

Это был аварец Мусаев. Родом парень из Дагестана.

— Командир, а «кадушку» с «блинчиком» когда мы будем делать? — спросил Шама.

— Как я вас всех в деле увижу. А сейчас отдыхать, — ответил я и все отправились по своим кроватям.

Утром после подъёма и завтрака, я отправился на постановку задачи к Коровину. В землянке я впервые встретился с Храмцовым, которого уже и не назовёшь Виталиком.

Я уже сидел за столом командира полка, когда дверь в землянку открылась и на пороге появился сам Храмцов.

— Вижу, что ты в добром здравии и трезвой памяти, Андрей! — улыбнулся мне Виталий, войдя в землянку.

На его кожаном реглане в свете керосиновой лампы блеснула нарукавная комиссарская звезда, а на петлицах — три кубаря политрука.

Он шагнул внутрь, стряхивая влагу с фуражки, и подошёл ко мне.

— Приветствую! Как себя чувствуешь на новом месте? — спросил Храмцов, приобняв меня за плечо.

— Нормально. Вчера мельком познакомился с лётчиками. Сегодня уже задачи выполнять…

— Ну, не торопись. Погода испортилась на линии фронта. Пока добро на вылеты не дают, — сказал Виталий, снимая свой реглан.

Следом он поздоровался с Гавриловым и Шадриным. Поправив волосы, Храмцов занял своё место в ожидании Коровина.

— Кстати, после постановки, нам с тобой Андрей надо поговорить. Разговор серьёзный, — сказал Виталий, и я молча кивнул ему.

В этот момент в штабную землянку вошёл и Василий Иванович.

— Не встаём, мужики. Планы на сегодня сдвигаются. Так, где… а вот ты, Николаич. Значит, приказ по перелёту на Льгов в силе, но полетите ближе к ночи и остаётесь там. Перелетаешь звеном. Пока ещё погоды нет, но будет. Чем планируешь заняться? — спросил он у меня.

Коровин выглянул на улицу через амбразуру и посмотрел в небо.

— Сейчас дождь закончится и надо бы по кругу полетать. Резерв топлива есть, — сказал я.

Перед постановкой я заслал Тимоху к интендантам. Он разузнал, что топлива достаточно для длительных вылетов. Мне же на полёты потребуется немного, чтобы только посмотреть на своих лётчиков.

Коровин скривился и задумался.

— Какие ещё будут аргументы? Все прошли подготовку в запасных полках, — спросил он.

— Командир, ну мы же тоже с вами были в этих полках. А сейчас там ещё меньше часов дают. Тем более что слётанности у нас никакой. Я предлагаю на каждую пару по одному ознакомительному вылету. Взлёт, сбор пары, два-три виража над точкой, горка-пикирование и посадка.

— Гладко чешешь, — подмигнул мне Ростислав.

— А тебе не надо своих смотреть в деле? — спросил я.

— Надо, но я жду указаний командира.

Коровин улыбнулся и занял своё место.

— Вы не думайте, что мы тут на скважине все сидим. Бензина не так уж и много. Если начнутся интенсивные вылеты, нам понадобится много топлива.

— Но смертники нам не нужны, Василий Иванович. Да и самолёты дороже выйдут, если вдруг небоевая потеря.

Коровин закурил и снял трубку полевого телефона.

— Дам я тебе топливо на полёты. Но учти, Андрей, чтоб безаварийно. А сейчас иди в штаб. Там тебя ждут на беседу. Из армии приехали.

Я встал со стула и переглянулся с Храмцовым. Ведь он собирался со мной поговорить.

— Кто его зовёт, Иваныч? — спросил Виталий.

— Наш старый знакомый, товарищ Руднев. Он теперь старший оперуполномоченный Особого отдела НКВД 50-й армии. Лично приехал посмотреть, как мы устроились, — развёл руками Коровин.

То что Вилор Владимирович — человек целеустремлённый, я это и так знал. Но каков рывок по должностям у него случился за это время! Сразу, минуя дивизию, поехал в Особый отдел армии. И надо же такому случиться, что приехал к нам то ли с проверкой, то ли ещё по каким-то делам в первый же день моего пребывания здесь.

Я вышел из землянки и направился в штаб. А точнее в избу, отведённую под штаб. На дороге у входа во двор стоял автомобиль ГАЗ-М1 или просто «эмка». В нашем полку таких машин явно пока ещё нет. Так что это, скорее всего, транспорт самого Руднева.

В штабе один из красноармейцев показал комнату, где и остановился Руднев. Я постучался и вошёл.

В комнате был стол и небольшой топчан. Перед столом стояла табуретка.

— Андрей… кхм… Николаевич! Рад вас видеть! — улыбнулся мне Вилор, затушив папиросу в пепельнице, сделанной из консервной банки из-под тушёнки.

Он был уже со знаками различия старшего политрука, что соответствовало его новому званию в НКВД — лейтенанту ГБ.

— Добрый день! Я вас тоже, — ответил я и подошёл к особисту.

— Эх, жаль, что вы врать не умеете, Андрей Николаевич, — вздохнул Руднев, пожимая мне руку.

— Вам виднее.

— Прошу, присаживайтесь. Как видите, я здесь в полевых условиях практически. Не сидится мне в штабе армии. Соскучился я по вам и своим бывшим однополчанам, — посмеялся Вилор.

Да, настроение у человека действительно хорошее.

— Хм, а вот вы умеете обманывать, — заметил я.

В этот момент улыбка сошла с лица Вилора. Естественно, что просто так он бы не приехал и не вызвал бы меня к себе.

— Кроме шуток, да. Я здесь по делу, Андрей Николаевич. По очень важному делу, которое касается вашего подразделения, — сказал Руднев и достал из своего портфеля папку.

— А что в нём не так?

— Всё так. Детали вам знать, конечно, не положено. Но поверхностно вы ознакомиться должны. Особенно с делом… этого человека, — сказал Руднев и положил передо мной фотографию.