Уже несколько минут мы ехали на ЗИС-8 по ночной Москве. Фары нашего автобуса были закрыты щелевыми насадками. Поэтому водитель не мог ехать быстро.

До КПП Центрального аэродрома имени Фрунзе нам оставалось около получаса, так что было у меня время и подумать, и посмотреть по сторонам, и послушать рассказы людей.

— Я ему захожу в хвост. А он как уж на сковородке. Но мой «ишачок» в порядке был ещё. Двигатель хорошо работал… — рассказывал один из лётчиков свой опыт борьбы с мессерами.

— Прихожу я к ней. А она мне даёт таблеточку и так глазками хлоп-хлоп. Я у неё спрашиваю, это от головы, а она «нет, от поноса, но вам подойдёт». Мол, побочных эффектов не даёт, — смеялся другой лётчик в звании лейтенанта.

Я в это время прильнул к занавешенному окну и вглядывался в узкую щель. Мы ехали через центр города по Тверской улице. Хотя, сейчас она носит название улица Горького.

Разница с Москвой моего времени была видна невооружённым взглядом. Нет ещё никаких неоновых огней, рекламных экранов и бесконечного потока машин. Сейчас город был погружен в кромешную тьму абсолютной светомаскировки.

Практически ни одного уличного фонаря не горит, хоть ещё и не наступил комендантский час.

Вместо сверкающих витрин магазинов и кафе тянулись слепые фасады. Окна первых этажей были заложены мешками с песком и заклеены полосами. На перекрёстках можно разглядеть ежи противотанковых заграждений и военные патрули.

— Вокзал-то, замаскировали, — услышал я голос майора Гаврилова, сидевшего за мной.

Мы как раз проезжали Белорусский вокзал. Ещё нет никакой эстакады, никаких стеклянных бизнес-центров Белой Площади. Сам массив вокзала был накрыт гигантскими полотнами маскировочных сетей, искажавшими силуэт здания до неузнаваемости.

Далее мы выехали на Ленинградское шоссе. В моём будущем здесь гудела бы многополосная магистраль и развязки Третьего транспортного кольца.

Сейчас шоссе обступали тёмные силуэты невысоких домов и бараков вперемешку с высокими заборами заводов.

В небе над крышами на стальных тросах висели аэростаты заграждения.

— О, подъезжаем! — обрадовался Ростислав, когда мы свернули на дорогу, ведущую к КПП аэродрома.

Свернув с Ленинградского шоссе, наш ЗИС-8 начал маневрировать между противотанковыми ежами, чтобы подъехать к зоне досмотра. Откуда-то из темноты показался боец и махнул нам фонариком. Автобус остановился, и дверь в салон открылась.

Нас сопровождал подполковник из кадров ВВС. Вот он и передал список старшему наряда. Боец просмотрел список и вошёл в автобус.

— Старший сержант Светлов. Всем доброй ночи! Попрошу предъявить документы, — объявил он, и все начали доставать свои удостоверения.

Так же старший сержант проверил у каждого бланки командировочных и предписаний. При этом делал это тщательно, постоянно подсвечивая утверждённый список.

— Интересная у вас фамилия, сержант, — улыбнулся старший наряда, когда проверял документы у парня по имени Вася.

Это тот, который попался на «удочку» с анализом на отстой мочи.

— Вы не первый, кто так говорит, — тяжело выдохнул Вася.

— Держите. Всё проверено, — закончил свою работу старший сержант.

Только он вышел из автобуса, как дверь закрылась. А перед нами открылись ворота аэродрома.

Автобус медленно въехал на территорию Ходынки. Первая машина исчезла сразу, отвернув в другую сторону. Похоже, что их повезут либо в здание аэродрома, либо на другой самолёт.

Лётное поле было погружено в абсолютную темноту. Никакие прожекторы и посадочные огни не горели. Их включат только на пару минут при самом взлёте самолёта или его посадке.

Мне же было непривычно наблюдать на таком большом пространстве отсутствие торгового центра. Сейчас передо мной было ровное тёмное лётное поле аэродрома, вдоль которого я с трудом мог различить силуэты самолётов.

Но здесь их было много. В капонирах стояли МиГ-3, плотно укрытые маскировочными сетями. Чуть дальше рассредоточили несколько Як-1, а ближе к стоянке самих ПС-84 я увидел и звено ЛаГГ-3.

— Как он вообще здесь ориентируется? Не видно же ничего, — удивлялся Ростислав умению нашего водителя ехать в столь кромешной тьме.

— На ощупь. Представляешь, сколько он рейсов сюда уже сделал с начала войны, — ответил я.

Ростислав кивнул, но продолжал нервничать. В какой-то момент перед нами резко показалось огромное хвостовой оперение.

— Етить твои восемнадцать! Кто ж додумался переставить эту бандуру⁈ — услышал я, как ругается водитель.

Даже перегородка не смогла скрыть от нас его громкого негодования.

— Так, выходят те, кто на Брянский фронт, — объявил сопровождавший нас кадровик из командования ВВС.

Я, Ростик и Гаврилов быстро со всеми попрощались и вышли на улицу. Вечер был прохладный, так что мне пришлось застегнуть шинель. Когда автобус уехал, нас осталось у самолёта четверо. Добавился к нашему трио ещё и тот самый Вася.

— М-да, негусто нас отрядили на Брянский фронт. Куда ж всех остальных тогда? — задал вопрос Ростик.

— Большинство здесь оставят в авиации ПВО, — ответил ему Гаврилов, достал папиросы и угостил ими остальных.

Пока ребята закуривали, я оценил внешний вид нашего ПС-84.

Это был достаточно большой для своего времени самолёт с толстым профилем крыла, двумя двигателями М-62ИР и трёхлопастными винтами без коков.

Иллюминаторы у этого самолёта были прямоугольные. Входная дверь в грузовую кабину ПС-84, в отличие от его прародителя DC-3 «Дугласа» находилась по правому борту.

И самое главное — абсолютная беззащитность этого транспортника. Никакого вооружения на этом самолёте не было. Даже самодельных пулемётных установок нет.

— А что за камуфляж у него? — задался вопросом наш новый товарищ Вася, когда мы обошли самолёт.

Этот ПС-84 был наспех закамуфлирован прямо поверх своей родной мирной окраски. Его покрыли пятнами матовой зелено-чёрной краски, а на фюзеляже и в хвостовой части нанесли красные звёзды.

Я заметил, что сквозь слой камуфляжа на бортах всё ещё проступают закрашенные гражданские регистрационные литеры «СССР-Л».

— Этот борт ранее был гражданским. Вон, видишь, можно разглядеть ещё надпись «Аэрофлот», — сказал я Васе и подсветил фонариком слабо закрашенные буквы на фюзеляже.

Видимо, мы полетим на одном из самолётов Московской авиагруппы особого назначения. В неё как раз входили экипажи, которые были мобилизованы из состава Гражданского воздушного флота СССР.

Мы подошли к входной двери, в которую как раз двое красноармейцев заносили большие ящики, поднимаясь по ступенькам приставной стремянки. Всем процессом руководил молодой парень и невысокого роста лейтенант, сидевший на одном из ящиков и кутавшийся в шинель.

— Так, эти уже есть. Ой, а вы те самые? С госпиталя? — повернулся к нам один из них.

Форма на этом молодом человеке была явно невоенная.

— Майор Гаврилов, я старший этой группы. Вот список. Представьтесь, кто вы. И вы, лейтенант.

Молодой парень немного растерялся, но сильно робеть не стал.

— Бортмеханик корабля Никитин, доброй ночи! — воскликнул он и пожал руку Гаврилову.

Да, сразу видно, что парень гражданский и весьма простой.

В тусклом луче фонарика я разглядел, что на бортмеханике была надета тёмно-синяя форма Гражданского воздушного флота. На плечи была накинута меховая куртка, которую Никитин постоянно поправлял.

На воротнике его формы были тёмно-синие петлицы ГВФ. Должностная категория бортмеханика обозначалась золотистыми галунными нашивками на рукавах. Чем-то напоминает флотскую форму.

А на фуражке и на груди блестела классическая эмблема гражданской авиации с крыльями, серпом и молотом.

— Лейтенант Вавилов, дежурный по отправкам груза и пассажиров. Прошу достать удостоверения, командировочные и остальные документы.

Пока нас проверяли, я ещё раз осмотрелся по сторонам. В это время загудели двигатели ещё одного ПС-84. Самолёт после запуска начал выруливать, и ему как раз для взлёта включили светотехнику. Настолько глаза привыкли к темноте, что столь яркий свет сильно ударил по глазам.

И в этот момент из темноты показался знакомый силуэт человека. Эту медвежью походку я узнаю с любого расстояния, а широкое доброе лицо ни с кем не спутаю.

— И запомни, Токарев три «нет» в нашем будущем полку. Первое «нет» — никогда не открывать «варежку». В бою крутить головой на 360°. Хоть шею в кровь растирай, а по сторонам смотри. Второе «нет» — не отставать от ведущего. Сразу говорю, либо тебя собьют, либо подставишь ведущего. Поверь, лучше первое, потому что второе повлечёт за собой… эм… ну ты понял.

— Да, товарищ майор! — громко отвечал шедший справа от моего знакомого сержант.

— Да не кричи ты. И третье «нет» — это не… вашу Глашу, меня за ногу, тебя за руку! — воскликнул Коровин и ускорился в мою сторону.

Я сам был рад увидеть своего комэска. Но он, судя по всему, рад ещё больше.

— Здорово, командир! Как жизнь? — спросил я, когда Василий Иванович меня наконец-то поставил на землю.

— Да всё хорошо. Что мне будет! Не родился тот…

— Ну не каркай, командир, — перебил я Коровина, чтобы он не зазнавался.

Василий Иванович совсем не изменился за это время. Только его реглан стал чуть более потёртым.

— Эх! Ты тоже на Брянский? Дай угадаю, в 126-й полк? — спросил у меня Коровин.

— Естественно!

Это уже что-то. Василия Ивановича, оказывается назначили командиром 126-го полка. Так что я вновь в его подчинении.

— Вот это по-нашему. А я ж говорю им в командовании, вы и так мне полк «урезанный» даёте. Прошу заместителя чтоб оставили, а мне говорят «штатом только комиссар предусмотрен». Но зама комполка так и не дали. Как задачи выполнять⁈ Дайте хоть опытных парней. Вот, услышали меня.

— А может просто повезло, — шепнул за спиной Гаврилов.

Коровин повернулся к нему и молча кивнул.

— Может. Ну ладно, во время полёта ещё наговоримся, — заулыбался Василий Иванович и пошёл отдавать документы на проверку.

— Я бы сказал, командир, наорёмся.

Если уж в моё время на военных транспортных самолётах нельзя было разговаривать спокойным тоном из-за посторонних шумов в грузовой кабине, то на ПС-84 и подавно.

Коровина и его сержанта быстро проверили, а следом и бортовой механик сказал всем грузиться на борт.

— Товарищ майор, а вы мне про третье «нет» не сказали.

Коровин задумался. Он как раз только поставил ногу на стремянку и приготовился забираться в самолёт.

— Третье «нет»? А! Никаких нерабочих отношений с женщинами в дневное время. Ночью можно, — ответил Василий Иванович.

— Понял. Только ночью.

— Василий Иваныч, это что за новое правило? — улыбнулся я.

— О! Тебе лучше об этом Булкин расскажет при встрече. Чуть вылет не сорвал. В столовой… задержался, етить его двадцать или сколько там ему лет. В общем, он сам тебе расскажет. Я его смог к нам в полк вырвать, — ответил Коровин, и мы продолжили подниматься в грузовую кабину.

Внутри я заметил остатки «былой роскоши» от бывшего гражданского «лайнера».

Само собой, что мягкие пассажирские кресла и ковры отсутствовали, чтобы было место для крупногабаритных грузов и ящиков с боеприпасами.

Обшивка стен была испачкана мазутом и порвана в некоторых местах. Большинство плафонов освещения выкручены либо закрашены, но тусклый свет от некоторых из них всё же падал на груз в центре салона. На прямоугольных иллюминаторах ещё местами висели шторы.

Мы заняли места на жёстких металлических лавках, обтянутых тонким брезентом.

В этот момент снаружи донёсся приглушённый крик техника:

— От винта!

Бортмеханик с лязгом затянул изнутри тяжёлую входную дверь, и сразу же салон погрузился в абсолютную темноту.

— Это хорошо, что мы на «гражданском». На военном ПС-84 сейчас бы уже ощущался сквозняк, — заметил Коровин.

Только он договорил, как раздался громкий щелчок тумблера в кабине лётчиков. Начал быстро нарастать вой. Сейчас как раз раскручивался маховик инерционного стартера правого двигателя. Звук переходил в пронзительный металлический визг.

Следом сильнейший толчок сотряс весь фюзеляж самолёта. Через прямоугольный иллюминатор я увидел, как бьют яркие вспышки синего выхлопного пламени. Мотор начал работать, наполняя салон неровным рокотом.

Когда запустили второй двигатель, самолёт завибрировал чуть больше.

Спустя десять минут самолёт вырулил на полосу. Лётчики вывели обороты двигателей и ПС-84 начал разбегаться по полосе. Несколько секунд и мы взлетели.

В грузовой кабине освещение не включали. Так что мы перекрикивались с Коровиным в кромешной тьме.

— Нас же вывели через две недели на переформирование. Батю так вообще сразу в командование ВВС 50-й армии забрали на зама. Подполковника получил, — рассказал мне Василий Иванович, что происходило с полком после моего ранения.

— Всех вывели? — спросил я.

— Да. И техсостав тоже, но недалеко. Прилетим, я расскажу тебе весь замысел командования по работе нашего полка.

Пока летели, Василий Иванович рассказал, что в ящиках документация полка, некоторое имущество и формуляры на самолёты.

— У нас в полку сборная солянка. Одна эскадрилья половина на Як-1, а половина на ЛаГГ-3. Как раз все самолёты от нашего 139 полка остались. Те ЛаГГи, что на Ходынке сейчас — наши. С Горького летели и сели на дозаправку.

— Я только звено увидел.

— Да. Теперь у нас по штату 2 эскадрильи и одно звено управления. С трудом получилось и на такой штат наскребсти лётный состав. Зама моего так и не дали.

Я кивнул и посмотрел на сидящего рядом Василия. Тот немного трясся от холода, смотря в одну точку.

— Вась, всё хорошо? — спросил я.

— Да. А нам долго ещё лететь?

Я взглянул на часы и прикинул оставшееся время до посадки.

— Минут 30 ещё, а что?

— Да я… ну как бы так сказать… отлить хочу.

Понятно. На этот случай нам тоже повезло. В этом ПС-84 был и туалет в хвостовой части.

— Вон, видишь дверь? — посветил я фонариком на туалет.

— Да.

— Тебе туда.

Вася подумал, но не решился встать и пойти в туалет.

— Я… потерплю, — сказал он.

Как-то странно он себя ведёт. Если уж человек хочет, он побежит в гальюн мигом.

— Ладно. А ты точно в туалет хочешь?

— Да.

Судя по всему, врёт.

— А вы никому не скажете, товарищ старший лейтенант?

— Если всё так серьёзно, то обещаю молчать, — крикнул я парню.

— Я… я на таких самолётах летать боюсь. То есть, когда на истребителе, то всё хорошо. А когда пассажиром, то… вот прям дрожь берёт.

М-да, ну и Вася. Каких только лётчиков не бывает в нашей авиации. Но парня надо поддержать.

— Не переживай, Вась. Я вот, например, мышей боюсь. Крыс нет, а вот мелких полёвок прям до жути.

— Не может быть⁈ Вы ж… такой… я вас когда слушал, прям представлял вас командиром.

— Что, командир не человек? Нормальному человеку всегда известен страх. Тебе, мне, вот и Василий Иванович иногда боится.

Хоть я и не знал, чего боится Коровин, но думаю есть какой-то момент страха у него.

— А если человек не боится? Вообще ничего.

— Тогда этот человек либо дурак, либо лжец.

Вася кивнул, и я увидел, что он слегка приободрился.

Немного помолчав, мы вновь с Коровиным вернулись к громкому разговору друг с другом.

— Переяслов в командование ВВС 50-й армии за Батей пошёл. Храмцова и Булкина я смог забрать, и половину техников. Вот они и перекочевали в 126-й полк. Это ж удобно! Почти вся банда в сборе!

— Согласен. Ну а наш…

— Ай, я знал, что ты про неё спросишь. Оставил напоследок вопросы про Наталью?

— Так что с ней? — спросил я.

Раз Коровин улыбается, то с ней всё хорошо.

— Всё отлично. Её в Москву отправили в какой-то из госпиталей работать. Приехал какой-то тип и сказал, что она нужна в госпитале Бурденко.

Хороший карьерный рост у девушки!

— Она обещала, что дойдёт до Сталина и на фронт вернётся.

Более мы к данной теме не возвращались.

Через те самые полчаса, как я и обещал Василию, мы коснулись лётного поля в Глоково. Зарулив на стоянку, экипаж выключил двигатели, и все начали потихоньку собираться.

Бортмеханик включил внутреннее освещение и с лязгом распахнул дверь по правому борту. В салон сразу ворвался ледяной воздух осенней ночи.

Только мы вышли из самолёта, как Василий Иванович начал объяснять нам, куда двигаться.

— Вам надо сейчас в оперативную группу ВВС 50-й армии. Она в здании бывшего аэроклуба сейчас. Сдадите документы и там уже вам скажут, что делать.

Коровин попрощался со всеми, забрал с собой своего молодого сержанта. Пока мы только собирались уходить, Василий Иванович объяснил, где находится временный штаб 126-го полка.

— На краю леса обшитая досками просторная землянка. Рядом ещё пару домиков из сруба на краю леса. Там всё и расскажу о дальнейших планах.

Через двадцать минут мы уже стояли у дверей оперативной группы ВВС Брянского фронта. Пока только у нас взяли документы и мы ждали вызова от кадрового органа.

Василия и вовсе пока отправили спать в какую-то палатку. Он, возможно, отправится на другой аэродром. Пока мы втроём ждали в коридоре, Ростислав строил гипотезы, куда и как его направят.

— А может тоже командиром полка? Почему бы и нет, — мечтал Ростик.

— Ага, женского, — улыбнулся я, потирая заспанные глаза.

— Это слишком. Но не откажусь, — посмеялся Ростислав.

Гаврилов наклонился вперёд и провёл рукой по своим шрамам на лице.

— О серьёзном надо думать, а ты всё о бабах, Ростик. Война идёт. Некогда строить шуры-муры, — сказал он.

— Жизнь коротка, дядя Саша. Надо всё успеть, — ответил ему Ростислав.

— Может и так, а ты что думаешь, Андрей? — спросил у меня майор.

— Война — это конечно дело серьёзное. Но кто ж виноват, что иногда и любовь приходит во время войны. Лучше уж пускай ненадолго, но дать волю чувствам.

— Может, ты и прав. Ненадолго, но чтоб была любовь, — сказал он.

Ростислав же молчал. Видно, что его эти разговоры заставили задуматься. Но не так уж и долго он соображал.

— Вот-вот, дядь Саш. Ко мне просто это чувство часто приходит. Вот прям вижу красивую девушку и… как «приходит» у меня, — посмеялся Ростик.

В это время дверь в кабинет кадровика открылась и к нам вышел майор с личными документами каждого.

— Так, товарищи командиры. Хорошо, что к нам прибыли опытные лётчики. Как раз у нас один полк требует новых командиров. Гаврилов?

— Я, майор Гаврилов.

Кадровик посмотрел на нашего старшего товарища и вручил ему документы.

— Александр Витальевич, вы назначены заместителем командира 126-го истребительного авиационного полка.

— Понял, — кивнул Гаврилов, посмотрев на меня.

Как бы мы теперь с ним однополчане. Так он ещё и заместитель Коровина теперь.

— Следующий… капитан Ростислав Васильевич Шадрин.

— Я, капитан Шадрин, — вытянулся Ростик.

— Угу, ну вы тоже отправляетесь в 126-й полк на должность командира эскадрильи. Там как раз одна из двух смешанная, а у вас есть опыт боёв на Як-1.

— Да. Ну не так уж и плохо, — сказал Шадрин. — А женского полка у вас нет?

Кадровик посмеялся и повертел головой.

— Будем иметь вас в виду при будущем формировании подобных частей. Может, у нас появятся и такие.

Ростислав немного повеселел от такого.

— Ну и старший лейтенант Михайлов Андрей Николаевич.

Кадровик посмотрел на меня и раскрыл документы.

— У вас отличные рекомендации. Лично разговаривал с подполковником Резниковым, и он о вас высокого мнения. Как и руководство страны, если судить по вашим наградам.

— Да, Алексей Семёнович у меня был командиром полка до моего ранения.

— Понятно. Что ж, тогда вы, как гласит предписание, направляетесь в 126-й полк. С одним «но» — принимайте командование 2-й эскадрильей.