Резников не стал меня долго задерживать и отпустил. Оказавшись на улице, я смотрел на то как жили два наших полка в вечернее время.

Боевые вылеты на сегодня закончены. Вокруг самолётов ещё копошились техники, а старый добрый «французский» слышался весьма отчётливо.

— Ай, Вася, что так долго⁈ Мы так с тобой до завтрашнего обеда не разгребёмся, — услышал я реплику одного из механиков, говорившего с кавказским акцентом.

— У меня в Ташкенте ишак в гору быстрее пойдёт, чем этот мотор раскрутить, — отвечал ему другой.

Со стоянки также доносились щелчки затворов и звон гильз. Наверняка вооруженцы вычищали патронные ящики и рукава подачи.

Среди деревьев у рукомойников стояли лётчики как нашего полка, так и полка Яков. Каждый шумно фыркал, смывая с себя пот и копоть после сегодняшних вылетов.

Недалеко от них сидел на пне и стягивал сапог ещё один лётчик. Чуть дальше от него лежал на брезенте майор Коровин. А рядом с ним, расстроено, опустив голову, сидел Булкин.

— С возвращением, Андрей! — подошёл ко мне Виталик Храмцов, наш штурман полка.

Он выглядел уставшим и, как обычно, был похож на человека, ищущего вчерашний день. Я пожал ему руку, почувствовав, насколько она вспотела.

— Спасибо, Виталь. А ты чего такой взмыленный? — спросил я.

— Жарко. Духота стоит, — ответил он.

Воздух и правда был душным. Однако не настолько, чтобы обливаться вот так потом.

Вообще, я давно уже вижу, что с Храмцовым что-то не то.

— Ты давно прилетел? — спросил я.

— Да. Сегодня ещё одного потеряли. И вчера двоих. Тают наши силы… — начал говорить Виталий, но тут же замолчал.

Из траншеи вышел военный комиссар полка Волгин. Он подошёл и внимательно посмотрел на нас.

— Ну и чего ждёте? Запах чудесный, не чувствуете? — спросил Роман Тимурович.

Сначала никаких особенностей в воздухе я не почувствовал. Всё тот же «аэродромный» запах бензина, различных жидкостей и клея. Однако, появилось и кое-что ещё.

— Ужин? — спросил я, почувствовав приятный аромат гречневой каши с тушёнкой.

— Да. Руки мыть и к столу. А тебе, Храмцов, ещё и умыться. Вон, весь в «мыле», сказал батальонный комиссар и ушёл в направлении полевой кухни.

Виталик развёл руками и пошёл к умывальнику, на ходу снимая ремень и расстёгивая гимнастёрку.

Только он ушёл, как в небе громыхнуло. Следом подул едва прохладный ветер. Погода портилась.

В этот момент я почувствовал, как на плечи упали первые капли дождя, оставляя тёмные пятна на гимнастёрке. Начался летний дождь, которого я давно не видел. Кажется, в этой жизни в него не попадал.

— С прибытием! — услышал я за спиной знакомый голос.

Как знал, что гром гремел не просто так. Позади меня хрустнули ветки, и я обернулся. Со стороны своей отдельной палатки «вынырнул» младший лейтенант госбезопасности Руднев.

— Спасибо, — ответил я.

— Как здоровье?

— Скриплю, но еду. А у вас?

Вилор усмехнулся и достал свой портсигар. Он подошёл вплотную и быстро пробежался по мне оценивающим взглядом.

— Без патологий. Курите, Михайлов? — спросил Руднев и протянул мне открытый портсигар.

— Нет, спасибо.

— Не хотите, как хотите. Что расскажете, Андрей Николаевич? Как прошёл визит в штаб Оперативной группы? — продолжил спрашивать Вилор.

Он достал папиросу, а затем чиркнул спичкой и плотно прикрыл огонёк ладонью.

— Задачу выполнил. Сведения доставил. Не думаю, что я вам расскажу того, чего вы не знаете.

— Я могу всё и не знать.

— Ну не скромничайте, — подмигнул я.

— Сегодня был в штабе дивизии. Там говорят, что командование ВВС фронта получило на вас ходатайство от генерал-майора Рокоссовского. Он прям требует наградить лейтенанта Михайлова.

— Всё для Победы, товарищ Руднев.

— Это верно. Мы все работаем на Победу. И на то, чтобы остановить, а затем и разгромить врага.

Мы ненадолго замолчали, а летний дождь пошёл сильнее. Капли забарабанили по листьям, натянутым над самолётами маскировочным сетям и брёвнам землянки.

— Пройдёмте со мной, Андрей. Чаем вас угощу. Да и дело есть. Бумажное, но необходимое.

Что ты с ним будешь делать. Не отдохнуть, ни на осмотр сходить.

Когда мы оказались внутри, под светом керосиновой лампы, особист положил передо мной чистый лист бумаги и химический карандаш.

— Что я должен написать? — спросил я.

— Напишите мне объяснительную, подробно. Своими словами. Как взлетали, как линию фронта пролетели. Не столь всё важно. Это простая формальность, поскольку бумага пойдёт в архив.

— Угу, а тогда зачем писать, если не столь важно.

— Андрей Николаевич, боевая машина потеряна? Надо закрыть этот момент. Вы свою проверку прошли.

Ой, не просто так Вилор Владимирович тут мне в уши льёт. Если я ему не нужен, то Ведерников ещё, видимо, не отстрелялся полностью. Хотя, к нему претензий нет, он всё сделал правильно. И даже меня проконтролировал на земле.

— Хорошо. Тогда вы не против, если я напишу рапорт, а не объяснительную?

Вилор на секунду поменялся в лице, но тут же улыбнулся.

— Зачем рапорт? Объяснительная звучит более развёрнуто.

— Вилор Владимирович, вы же сами сказали, что всё не столь важно. И это простая формальность, поскольку бумага пойдёт в архив, — ответил я.

Руднев почесал подбородок и кивнул мне.

— Пишите рапорт. Как вам будет угодно.

Я быстро всё написал и отдал бумагу Вилору. Тот неторопливо пробежался по тексту, слегка кивая при чтении.

С улицы послышалось тарахтение двигателя. Как будто кто-то попробовал завести самолёт, но не вышло.

Техники даже под дождём продолжали возиться на самолётах.

— Достойно. И опять ваш ведомый всё сделал правильно, — с иронией произнёс Руднев.

В прошлый раз Вилор также пытался насесть на погибшего Вихрова. Теперь под ударом Ведерников. Не думаю, что на Героя Советского Союза так уж легко повесить ярлык труса, но лучше и со своей стороны было написать всё правильно. Тем более что врать или обелять Ведерникова мне не нужно.

— Вилор Владимирович, я пойду, хорошо? Мне ещё к доктору зайти, раны помазать, да и… товарищи сегодня погибли, — сказал я.

На последней фразе Руднев тяжело вздохнул. Видно, что он понимал момент, когда надо помянуть не вернувшихся с боевых вылетов.

— Идите, Андрей. От вас более ничего не нужно.

Только я собирался выйти, как путь мне преградил Коровин. Он на мгновение застыл, а потом обнял меня.

— Как всегда, непотопляемый Андрюха, — улыбнулся он.

— Здорово, командир, — ответил я ему тем же и пожал руку.

— Я вот знал, что тебя нужно искать либо у Вилора…

Руднев прокашлялся, давая понять, что слышит.

— Я вообще-то здесь, Василий Иванович, — произнёс он.

— Вижу, товарищ политрук. Ну либо надо бы тебя искать в медпункте, — подмигнул мне комэск.

— Ну… здесь-то понятно, а в медпункте почему? — спросил я.

— Действительно, и чтобы так тебя туда тянуло, Андрей Николаевич, — вновь Руднев за спиной дал о себе знать.

Это получается, два человека намекают на какие-то мои шуры-муры с товарищем Рубель. Откуда же таким слухам взяться⁈ Я её даже за руку ни разу не подержал, а уже как будто мы завтра расписываться идём.

— Не думал, что скажу, но я с товарищем Рудневым согласен. Пошли, Андрюха. К нам гость прилетел. Высокий!

Выйдя из палатки, мы вновь направились в штабную землянку. Не хотелось бы ругаться, но так и хотелось спросить у Коровина, кому в такую погоду не сидится у себя в штабе.

— Не устал ходить туда-сюда? — спросил Василий Иванович.

— А есть выбор, командир? Поужинать даже ещё не успел, — улыбнулся я.

— Я тоже. Но гость и правда высокий.

— Под два метра ростом?

— Нет. Ниже меня. Да сейчас сам всё увидишь.

Мы спустились в траншею и прошли к штабной землянке. Коровин не стучался, а так и открыл дверь.

За столом сидели трое. Как обычно, здесь был Резников, с ним рядом начальник штаба Бубнов, а третий человек, как раз таки и был тем самым «высоким» гостем.

У него как раз из-под воротника тёмно-синего комбинезона выглядывали петлицы подполковника.

Это был измотанный и несколько сутулящийся мужчина. С виду ему было примерно 31–33 года. В свете керосиновых ламп я видел глубокие морщины у глаз. Первым к нему подошёл Коровин. «Высокий» гость просто пожал ему руку, как будто они каждый день здороваются.

— Здорово, Вась. Ну где твой самородок? — спросил подполковник и комэск показал на меня.

Я сделал шаг вперёд, чтобы быть ближе к нему, но прибывший гость не поленился встать и подойти сам.

— Ты, лейтенант Михайлов? — спросил подполковник, протягивая мне руку.

— Я, товарищ…

— Да брось ты всю эту муштру. Подполковник Малышев, командир 430-го штурмового авиационного полка. Вот прибыл к вам в хозяйство, чтобы обсудить детали. Идём к карте.

Ну и ну! Кто бы мог подумать, что мне придётся пересечься с самим Малышевым и его полком штурмовиков Ил-2.

Вроде бы ничего такого сверхъестественного в нём нет, кроме того, что передо мной действующий лётчик-испытатель подполковник Малышев Николай Иосифович. И его полк был одним из тех, кто формировался из специалистов НИИ ВВС.

— Подходи ближе и рассказывай. Мне все уши прожужжал один из моих командиров эскадрилий, что в полку самого Резникова летают на штурмовку по какой-то особой тактике. Не как все.

Я подошёл к карте и вопросительно посмотрел на Малышева.

— Война заставляет нас менять тактику. У нас серьёзный противник, — ответил я.

— Это все уже поняли, сынок. И не только в этой комнате. Мне твои командиры сказали, что у тебя мысли не как у всех работают. Мол, после тарана у тебя, как прозрение наступило…

— Товарищ подполковник, извините, но я как бы с ума не сошёл, — перебил я Малышева.

Командир штурмового полка улыбнулся.

— Не обижайся. Просто я такой же. В НИИ ВВС работаю, как никак. Теперь к делу.

Малышев рассказал, что в рамках налёта бомбардировочной авиации на объекты противника нашим полкам поставлена задача уничтожить известный нам объект.

— Ты ж летал туда и немного снял эту… штуку? — сказал Малышев и выложил на стол пару фотографий той самой РЛС на Ярцевском направлении.

— Да, но что это, мне не сказали. Просто здесь много средств ПВО вокруг него, а следовательно, объект весьма важный, — предположил я.

— Очень важный. Эта штука называется радиоулавливатель самолётов.

Название, конечно, не совсем мне привычное. Однако, в эти годы именно так называли наши отечественные РЛС.

— Пояснишь, Николай Иосифович? — спросил у него Резников.

— Эта аппаратура невидимым лучом щупает воздух за сотню, а то и более, километров от того места, где стоит. Так что есть мнение, что именно из-за этой железки «мессеры» всегда знают курс наших бомбардировщиков и ждут их ещё на подходе, — ответил Малышев.

— И нам нужно её уничтожить, верно? — спросил Коровин.

— Да. Возможно, на этом участке есть ещё подобные объекты, но нам поставили задачу атаковать именно этот. Бомбардировщики ждать не будут. Мы должны убрать у них с дороги этот радиоулавливатель, пока они будут лететь с тыловых районов.

— Сил у нас немного, а раз немцы предполагают, что мы уже знаем об этом радиоулавливателе, то охрану усилят, — предположил мой комэск.

Малышев объяснил, что в штабе получили сведения, что никуда объект не переставляют. Это и не так уж неожиданно.

Свернуть всё это «хозяйство» и перевезти их по разбитым дорогам на новую позицию, а потом ещё и заново собрать, запитать и откалибровать аппаратуру это небыстрый процесс. Два дня в лучшем случае только на переезд.

В условиях доктрины их блицкрига прервать контроль неба над участком фронта на такой срок было нельзя.

— Поэтому надо учитывать, что они усилили охрану объекта. Возможно, поставили дополнительные 20-мм Флак-38 и 37-мм автоматы, — объяснил Малышев.

— Заодно и «худых» подтянут, — сказал Коровин.

— Однозначно. А у нас с вами сколько боеспособных самолётов? У меня 8 Илов, — сказал подполковник.

— И у меня 9, — добавил Резников.

— Вот и давайте думать. Так, Михайлов, ну ты давай тоже подключайся. Не стесняйся, у меня авторитетов нет. Тем более тебя так расхваливали, — подмигнул мне Малышев.

Я глубоко вздохнул и посмотрел на карту. Когда мы атаковали Духовщину, у нас было меньше самолётов, но там задача уничтожить объект не ставилась.

Здесь мы должны его именно уничтожить. Под корень. Но противодействие будет жёстким.

— Есть предложение. Готов доложить, — ответил я.

Малышев посмотрел на часы и повертел головой.

— Хм, так быстро⁈ — удивился он.

— Я ж тебе говорил. Он мыслит по-другому, — сказал Резников и подмигнул мне.

Мне предоставили возможность выступить и уступили место около карты. В принципе, ничего нового я не предложу. Этот налёт будет примерно такой же, как и удар по Духовщине.

Сначала я объяснил, что лучше всего сделать группу подавления ПВО из числа наших ЛаГГов.

— Вторую четвёрку истребителей оставить выше, чтобы прикрыть в случае появления мессеров, — предложил я.

— Ты хотел сказать, когда они появятся, — произнёс Резников.

— Да, именно так. После того как группа подавления ПВО нанесёт удар, выходят ваши штурмовики на цель. Причём с разных направлений.

У Малышева округлились глаза, но он меня не перебивал. Я объяснил, что если они зайдут колонной, то оставшиеся зенитки пристреляются по первым экипажам, а остальных будут уже сбивать более точно.

— Атака цели с разных направлений? Неплохо. Это вполне возможно.

— Высота подхода? — спросил Коровин.

— Минимальная. Далее выполняем горку и пикируем на цель, — ответил я.

Малышев после меня ещё и сказал, как надо будет маневрировать на подходе к цели и после работы.

— Постоянными рысканьями по курсу и высоте, как маятник нужно маневрировать…

— Чтобы не дать зенитчикам взять упреждение. Иосифович, мы так уже делали, — перебил его Коровин.

Малышев развёл руками и присел на стул.

— Кто ещё из нас штурмовики тогда. Думаю, что такой план можно утвердить у командования. Ладно, мне пора, — произнёс Василий Иосифович и начал со всеми прощаться.

Коровин выглянул в амбразуру и удивлённо посмотрел на Малышева.

— А вы куда полетите? Там вроде дождь идёт?

— Ничего страшного. Я низенько пройду. Как раз пока не темно. Ну, будьте здоровы и ждите, когда позвоню. Не провожайте, — махнул подполковник и вышел из землянки.

Резников развёл руками и сел на стул перед картой.

— Испытатель! Ему метлу дай, он и на ней в буран через Северный полюс перелетит.

В землянку позвали Переяслова, и командир полка начал делать нам расклад, кто, и в какой группе пойдёт на задачу. Выбор у него был небольшой, поскольку самолётов у нас осталось немного.

— Половина лётчиков полка ранены или погибли. 9 самолётов в строю. Сколько ещё останется после этого, — выдохнул Алексей Семёнович.

Он посмотрел на нас троих и задумался. На его лице было напряжение, а свет от лампы бликовал на звезде Героя, аккуратно покачивающейся на его груди.

— Михайлов в паре с Булкиным в прикрывающей группе. Коровин тоже и старший там. У вас с мессерами из 51-й эскадры есть незаконченные дела, так?

— Ну или у них с нами, — улыбнулся мой комэск.

— Добро. А мы с тобой, Серёжа, будем по зениткам работать. Вешаем эрэсы по 6 штук. Понял? — сказал Резников Переяслову, и тот молча кивнул.

Всё же Батя решил сам повести группу на задачу.