Тракторист наш не соврал — с места мы тронулись. Хотя и не сразу, пару раз глохли.

Но кое-как выправились и, снеся часть забора, все же покатили вперед по улице.

Правда, ехать пришлось недолго: впереди вдруг начали вовсю стрелять, и я дал команду притормозить. Надо сначала проверить, что там такое стряслось, кто с кем воюет, а уж потом и вваливаться как слон в посудную лавку…

А у штаба сейчас было кисло…

Незаметно вошедшие в поселок немцы, бесшумно сняв часовых, просочились внутрь. Осторожно разведали обстановку, выяснили, в каких домах расквартированы бойцы, где расположен штаб. И тогда со стороны ближайшего леса ударили их пушки, внося хаос и неразбериху. Паника возникла как-то сразу, чему в немалой степени поспособствовал ружейно-пулеметный огонь по окнам. Немцы и не пытались взять большинство домов штурмом — получив отпор, они оставляли группу блокирования и шли дальше. А отрезанным от связи бойцам начинало казаться, что враг повсюду.

На стороне атакующих был еще один веский довод.

Тыл!

Деревня считалась расположенной в тылу и, следовательно, весь излишний боезапас полагалось… правильно — сдать на склад! И на руках имелось по сорок патронов к винтовке и по два диска на автоматическое оружие. Хорошо хоть гранат это не коснулось…

Только отошедшие недавно с передовой некоторые подразделения не успели выполнить этого приказания — и из окон занимаемых ими домов велся жесткий и почти безостановочный огонь. Эти места приказано было блокировать, оставив лишь по паре человек для имитации окружения — и двигаться дальше.

И только здание штаба фрицы штурмовали вполне всерьез: надо было окончательно лишить единого управления всех, кто сейчас еще отстреливался из домов.

Из окон здания велся достаточно плотный огонь, и уже два штурма были отбиты с немалыми потерями. Но немцы не унывали и сейчас готовились к третьему. Из-за близости штаба к уже занятым домам, артиллерия противника молчала — можно было ненароком влепить снаряд уже и по своим.

Ничего… пехота сделает все сама!

Свисток — и поднялись в атаку пехотинцы в мундирах мышиного цвета.

Проломив забор, на площадь выехал бронетранспортер — и начальник штаба полка только бессильно выругался.

— Гранаты готовьте! Подпустим его поближе!

Ага — если он подойдет…

Описав какой-то странный полукруг, бронемашина встала чуть боком к зданию… и оба ее пулемета… ударили во фланг атакующим! А из-за бортов посыпались гранаты, не давая никому приблизится.

Все изменилось как по волшебству!

Сил у атакующих еле хватало на последнюю атаку, и такой вот неожиданный выверт очень здорово им поднагадил. А тут еще и с противоположной стороны затрещали выстрелы, и во фланг противнику ударил сводный отряд капитана Фролова.

— Командир!

Не сразу понимаю, что это обращаются ко мне.

— Да?

— А с этим что делать? — указывает на лежащего на полу бронетранспортера немца один из бойцов.

— Выкинь его нахрен — и всего делов!

В горячке боя мы не успели выпихнуть наружу несколько тел убитых фрицев — они так и остались пока лежать в бронетранспортере. Народ, занятый своим делом, на них попросту внимания не обращал — ходили, как по дровам. И вот только сейчас озаботились тем, чтобы очистить машину.

— Так он живой…

— В смысле?

Присаживаюсь на корточки.

И впрямь — живой! Только ранен и, по-видимому, оглушен. Это, надо полагать, когда я гранаты бросал… сверху на него кто-то упал — и впоследствии получил от меня контрольную пулю. А этот — уцелел!

Везучий черт!

Опаньки…

— Так, хватайте его под руки — и к штабу!

Ибо на полу лежит офицер.

Хрен там его разберет, в каком он звании — но вот притащить его в штаб надо обязательно! И даже если он прямо на пороге откинет копыта — факт захвата в плен вражеского офицера будет однозначно подтвержден!

А сам топаю следом.

И лоб в лоб сталкиваюсь с особистом!

Нет, не со старшим лейтенантом — это тот самый политрук, что к мосту приезжал.

— Васин? — удивлено смотрит он на меня. — Ты-то здесь как оказался?

Киваю на бронетранспортер.

— Вот, захватили его у немцев — и к вам рванули.

Агрба (вспомнил я его фамилию) уважительно качает головой — оценил!

— А это вы кого тащите?

— Офицера в плен взяли. Гранатами я их тогда глушанул — вот он в беспамятстве в бронетранспортере и свалился.

Он наклоняется к пленному.

— Хм! Обер-лейтенант! Хорош гусь! Тащите его вон туда! — указывает он рукой направление. — Там, кстати, и врач есть, комполка ранило. Заодно и его посмотрят. А ты…

— Мне бы капитану доложить! — киваю на край площади.

Особист всматривается.

— А! Фролову? Слышу его бас, кого-то он там распекает… Ну, пошли…

И кто его начальником тыла только назначил? Самое место мужику — в комбатах, вот тут он бы развернулся…

Капитана ранило второй раз, сейчас медсестра перевязывала ему руку.

— А! Фигня! — отмахивается он. — Царапина! Докладывай!

Мой доклад его весьма впечатлил, а сообщение о взятом в плен офицере — так и вовсе развеселило.

— Вшестером? Столько дров наломали — уважаю! Ну ты молоток! Укажу в рапорте, не сомневайся!

— Ваши потери? — спрашивает Агрба.

Фролов сразу притих.

— Восемь человек только убитых… И раненых — почитай, каждый второй… Так, чтобы совсем целых — четырнадцать человек. А было — почти полсотни!

— Так и вы тут накрошили… — качает головой особист. — Взвода два — не меньше!

— Это пулеметы с бронетранспортера, — возражает капитан. — Мы позже с тыла уже ударили. Да, их пулеметы подавили, два миномета прижучили, ну и так… по мелочи прошлись…

Хороша мелочь!

Через площадь гонят пленных — человек двадцать. Большинство поранено, кто-то и вовсе хромает, опираясь на палку. И повсюду, куда ни глянь, лежат тела погибших. Вперемешку — наши с немцами, да…

— А этот, — осторожно интересуюсь я, косясь на особиста, — ну, тот, что мне пистолетом грозил?

— Махалин! — поворачивает голову Фролов. — Сюда подойди!

Мрачный сержант появляется почти тотчас. Уже с трофейным автоматом, а раньше с винтовкой ходил.

— Ну, — пожимает он плечами в ответ на вопрос капитана, — ни рыба ни мясо. Бежал, стрелял — но больше от пуль ховался. Геройства я за ним не видел. Подстрелил он кого-то или нет? Вряд ли…

Вкратце поясняю особисту с в о ю версию событий, он кивает.

— В ваших словах сомневаться оснований никаких нет, я и сам вас в бою видел. Что ж, и у нас тоже всякие бывают, увы… А вы что скажете, товарищ сержант? Как полагаете, искупил данный товарищ свою вину?

— Нет, — мотает головою Махалин. — Не думаю так…

А дальше все было просто.

Дернули того самого старшего лейтенанта — и его служебное удостоверение перекочевало в карман Агрбы.

— Новые документы на новое звание получите позже, — жестко поясняет политрук. — Поступаете в распоряжение сержанта. А дальше — посмотрим на ваше поведение в бою. Васин!

— Я, товарищ политрук!

— Как все закончится, постарайтесь найти — ну, вы знаете, где искать, свои вещи и документы. И — ко мне на доклад!

Да, это он правильно сказал: как все закончиться! В деревне еще грохотали выстрелы, шел бой. И одному только Богу было ведомо, чем все это завершится…

Мне дали еще с десяток бойцов и отправили зачищать деревню. Потратив минут двадцать на пополнение боезапаса (с убитых собирали, а где же его еще взять?), импровизированный взвод выдвинулся. Выслали вперед троих разведчиков, а за ними уже двигалось основное ядро — бронетранспортер и отделение пехоты. Ну, и про тыловое охранение я тоже не забыл — и, как оказалось, не зря! Именно они-то и срисовали первую группу немцев, которые ныкались в каком-то сарае, рассчитывая после того, как мы пройдем, ударить нам в спину.

А вот фиг там — не вышло!

Не церемонясь и не миндальничая — никаких переговоров о сдаче — разбираем из пулеметов хилое строение. Собственно говоря, сараюшка и от пистолетной-то пули не защитил бы…

Четыре винтовки, автомат и несколько гранат — неплохо!

Как катящийся с горы снежный ком, наш небольшой отрядик, по мере продвижения, обрастал людьми. Откуда-то из домов и сараев всю дорогу выбирались одиночные бойцы, присоединяясь к организованной группе. Немалую роль сыграл и трофейный бронетранспортер: увидев в нем своих (немецкие каски все уже давно поснимали), народ как-то сразу приободрялся.

И вскоре пришлось мне назначать уже и командира второго отделения, а как иначе-то?

Еще две стычки.

Переняв у противника его манеру боя, я поступал следующим образом.

Передовой дозор сковывал немцев огнем, не давая им перебегать от укрытия к укрытию. А подъезжавший после этого бронетранспортер накрывал противника плотным пулеметным огнем.

И вскоре пришлось уже выделить группу конвоирования: десяток пленных (в основном, раненых в той или иной степени) куда-то надо было девать.

— К штабу их гоните! А своих раненых пускай сами и тащат. Кого не понесут — расстрелять на месте! Также и тех, кто нести отказался!

Примкнувший к нам худощавый боец, который, как оказалось, мог по-немецки изъясняться, переводит пленным мою тираду. Моя ли мрачная морда или общий фон так подействовал — но они поверили. Кстати, и руки у них теперь заняты будут… Уже хорошо, меньше времени и возможности придумать какую-то гадость останется.

Я ничуть не обольщался их мнимой покорностью. Дай только возможность — и они нам устроят какую-нибудь пакость!

Неожиданно вставшие поперек дороги разрывы заставили нас оттянуться назад. Пушки?

Очень похоже… А где они были раньше? Почему не стреляли?

Так…

А зайдем-ка с другой стороны…

Деревня — немаленькая весьма, вытянута вдоль дороги. И?

Чтобы вести прицельный огонь из пушек, он должны все видеть. Ну, уж свою-то цель — это как минимум!

Откуда они могут это сделать?

А нет тут поблизости никакой горы, с которой открывался бы настолько хороший обзор.

Вывод?

Есть корректировщик — и он нас видит.

Видел, во всяком случае…

После несложных прикидок прихожу к выводу, что злодей сидит где-то рядом — и высоко. Иначе он хрен бы что вообще мог видеть. Не вдоль же улицы он смотрит?

А где у нас такое место?

— Вон ту вышку видишь? — показываю я на торчащее над крышами строение.

Карпов, новоиспеченный командир отделения, вглядывается вдаль.

— Вижу.

На мой взгляд, пожарная каланча. Хотя, хрен там разберет, что это и зачем оно тут вообще.

— С этой верхотуры просматривается улица, на которой нас только что обстреляли. Задача следующая: разбей свое отделение на пары — пусть они через дома и огороды к ней подберутся. Имей в виду — фрицы наверняка там охрану выставили!

— Понял, — кивает он. — Чай не лопух — разберемся с ними…

— Там, наверху, наверняка радист сидит. Постарайтесь его притащить. Живым желательно. А насколько здоровым… — развожу руками. — Это уж как выйдет… Главное — чтобы разговаривать мог.

«Ты смотри — командир как в воду глядел!» — думал спустя полчаса Карпов, рассматривая троих немцев расположившихся у входа в каланчу.

Жестом подозвав к себе двоих бойцов с пулеметом, он указал на часовых. И провел рукой по горлу. Пулеметчик кивнул и улегся, готовя оружие к бою.

Момент!

Откуда-то сбоку выбежал еще один немец, махнул рукою — и двое из тройки, поднявшись со своих мест, двинулись следом за ним.

Карпов указал на них другой паре бойцов, показав им гранату.

Когда немцы и последовавшие за ним бойцы скрылись за сараями, он сам, взяв в руку штык, скользнул в траву.

Часовой сразу во все стороны глядеть не может…

И когда за сараями рванет граната — он неизбежно повернется в ту сторону… А поскольку глаз на затылке у него нет…

Так оно и оказалось!

Бумкнул взрыв, последовало несколько выстрелов — немец встревожено повернулся туда, перехватив винтовку поудобнее…

И осел на землю, булькая кровью из перерезанного горла.

Поднимаясь по лестнице, бойцы старались идти максимально осторожно: немцы явно не просто так караулили вход на каланчу!

Пролет, еще один…

— Hier ist eine Eule! Wie ist deine Situation?[1]

Карпов замер. Наверху точно кто-то был!

Еще пара шагов — он приподнял голову над краем лестничной площадки.

Точно — немцы!

Двое.

Один стоит у окна с биноклем, второй — с наушниками на голове сидит спиной к лестнице.

«Ага, радист!»

Когда приклад винтовки ощутимо тюкнул владельца бинокля по затылку, и тот рухнул на пол, сотрясая доски, радист, ощутив что-то непонятное, поднял голову… чтобы увидеть черный зрачок винтовочного ствола. Который недвусмысленно уставился в его сторону.

А из люка быстро выскакивали красноармейцы. Еще один… и еще…

И он поднял руки.

— Вот, товарищ майор, — отступаю в сторону и проталкиваю вперед обоих пленных. — Эта парочка корректировала артиллерийский огонь по деревне.

Майор встает из-за стола и подходит к ним поближе, осматривает.

— Офицер?

— Похоже… Погоны у него явно не как у рядового.

— А этот, — кивает он на радиста, — фельдфебель… Интересная парочка… Знать бы еще, где их пушки стоят?

— Так этот, — указываю на радиста, — уже и выложил все. Батарея 75-мм расположена в роще — пара километров отсюда. Четыре орудия.

— Так уж все и выложил? — удивляется майор.

— Ну… Карпов ему ненавязчиво так окровавленный штык продемонстрировал… Вот он и поплыл…

— Что он сделал?

Это еще кто такой?

По петлицам судя («шпала» с черной окантовкой) — старший политрук. Ага, надо же, я вот как-то с ними ранее не пересекался…

— Нож показал, товарищ старший политрук.

— И вы это не пресекли⁈ Подобное обращение с пленными недостойно бойца Красной армии!

Он реально дурак или прикидывается?

— У меня, товарищ старший политрук, был конкретный приказ! Любой ценой разгромить фашистов, что ворвались в деревню! И найти (вот тут я откровенно вру — но он-то как об этом узнает?) артиллерийскую батарею противника! И никто не говорил мне — какова эта цена!

— Вам что-то неясно, товарищ старший политрук? — сбоку незаметно подходит особист. — Да, такой приказ ему был отдан. Могу это подтвердить.

— Но… подобное обращение с пленными…

— Немцы, ворвавшись в деревню, захватили несколько наших бойцов — и расстреляли их. Предварительно подвергнув всевозможным издевательствам и пыткам. Можете посмотреть — их тела еще не убраны! И там можете повторить свои слова!

Майор кивает мне на дверь: мол, выходи! Тут и без тебя обойдутся…

С артиллеристами разобрались неожиданно быстро — я даже не ожидал! Оказывается, в соседнем селе у нас стояли интересные соседи — и хватило одного телефонного звонка, чтобы они молниеносно отреагировали.

Батарея стояла на опушке небольшого лесочка — скорее даже, рощицы. Полускрытые растительностью, пушки были практически незаметны с дороги, поэтому, совершенно уверенные в собственной безопасности, немцы даже постов не выставляли.

В смысле — не выставляли их достаточно далеко, чтобы они успели хоть как-то предупредить командира батареи.

Так, метрах в пятидесяти стояла парочка солдат…Которые попросту ничего не смогли сделать, когда из-за поворота неожиданно выскочила тройка шустрых пулеметных броневичков.

Походя срезав очередью часовых, машины разошлись в стороны, беря батарею в полуокружение.

При этом все три пулемета открыли огонь с ходу.

Приготовившиеся вести огонь по удаленной цели, расчеты среагировали с опозданием. Да, собственно говоря, они вообще непозволительно расслабились, кое-кто даже мундиры поснимал, оставшись в одних майках. А оружие — так и вовсе в козлы составили около пушек. Таскать снаряды без винтовки даже удобнее! Впрочем, против этого противника она мало чем могла помочь.

Выстрелить успело только одно орудие — да и то куда-то в пустоту. Шустрый броневичок сумел вывернуться из прицела.

А вот расчету конкретно так не повезло. Перезарядить орудие они уже не смогли…

Уже позже со стороны нашей деревни подошел взвод и приехали две машины — эвакуировать орудия и вывезти боезапас.

И стоявшие в кустах броневички шустро скрылись в неизвестном направлении.

— Сестричка! — окликаю я пробегающую мимо девушку в форме. — Смирнову можно позвать?

После боя у ворот госпиталя выставили пост, и бдительный часовой внутрь меня не пропускает. Вот и перекрикиваюсь через забор…

— Машу?- морщит лоб медсестра. — А! Сейчас!

И она появляется минут через десять. Запыхавшаяся от быстрого бега.

— Вы⁈ Не ранены?

Ну да, рукав гимнастерки у меня… малость того, запачканный.

— Это не моя кровь… Так… случайность.

Она шустро выскакивает из ворот (на сотрудников госпиталя, как я понимаю, запреты на вход-выход не распространяются) и присаживается на скамейку.

— Меня ненадолго отпустили — Ольга Николаевна разрешила только на десять минут отойти. А что у вас?

— Слушай… ну, неудобно как-то так — на вы. Я Петр вообще-то…

Она смеется.

— Хорошо! Ой, что это я… А я из пистолета твоего стреляла!

— Когда это?

Вот уж не ожидал!

— Утром, — неожиданно серьезно говорит Маша. — К нам немцы ворвались — а у ворот никого не оказалось…

Ага, вот почему тут теперь часовой стоит!

— Они в коридор забежали — и сразу палить начали. Несколько человек поранили. Вот… А я вспомнила про пистолет, он в кармане лежал — и стала стрелять!

— И как? — совершенно серьезно интересуюсь я.

— Попала в одного — он и упал. Тут и остальные ребята на них накинулись, те, небось, такого и не ожидали! Побили их всех… Главврач наш тогда подошел, пистолет взял, посмотрел — и вернул. Сказал: «Всегда с собой можешь носить! Кто будет спрашивать — скажи, мол, я разрешил!» А у меня патронов только одна обойма и осталась…

— Ну, — улыбаюсь я, — патроны — проблема невеликая! Подставляй ладошки!

И высыпаю ей в пригоршню чуть не тридцать штук сразу. Пришлось тут кой-кого обшмонать…

Ничего себе подарочки приходиться красивой девушке дарить…

[1] Здесь филин! Доложите обстановку!