Спрыгиваю в окоп.

— Пить дайте!

Кто-то сует мне флягу с водой. Пью жадно, захлебываясь и проливая воду на грудь.

Откуда-то сбоку подходит младший лейтенант.

— Ну, о чем там с немцем побалакали?

— Обожди…

Допиваю воду и возвращаю пустую флягу хозяину.

— Смотри… По сопатке они получили качественно, и штурмовать нас особо желанием не горят. Предложили сразу несколько вариантов — на наш выбор. Первый, ну, это у них так завсегда, сдаться. Обещают всяческие плюшки и прочее. Врут — как дышат!

Торопов только усмехается.

— Дальше?

— Нам предложено сваливать на все четыре стороны. Обещают в течение двух часов не мешать.

Угу… только из окопов повылазьте… Мы оба это прекрасно понимаем.

— А если не захотим?

— Тогда накроют из пушек. Через два часа батарея 150-мм начнет обстрел. И вот это — уже серьезно!

Младший лейтенант присаживается рядом. Закуривает — первый раз вижу, чтобы он курил.

— Это да… Что думаешь?

— Смотри… — беру в руку нож и черчу на земле схему. — Наши пушки им уже навесили. Полагаю, что мало никому не показалось. Значит, немцы свои орудия вблизи размещать не станут, оттянут их подальше, чтобы до них ответка не долетела. Так?

— Ну…

— Это — километров пять-десять как минимум: они же не знают, где стоят наши орудия. И поэтому примут все меры предосторожности, чтобы выйти из-под возможного обстрела. Далее…

На земле появляются новые черточки-окружности.

— На такой дистанции разлет снаряда будет весьма приличным, метров триста в обе стороны. Давай, если хочешь, корректировщика позовем — он точнее скажет.

— Выводы?

— Думаю, что фрицы своих солдат оттянут в тыл, чтобы их ненароком не накрыло бы. А наводить их пушки будет корректировщики…

— Снайперы! — с ходу врубается Торопов.

— Точно!

Но немцы — хитрецы, и могут придумать еще что-нибудь.

Спустя минут двадцать все наши автомашины спешно покидают опасную зону. Пыльный хвост при этом получается весьма основательным — ну и пусть. Немцы его точно увидят — и свои выводы сделают. Мол, часть народа свалила-таки в тыл.

Некоторым образом так и есть — большую часть людей мы отводим на запасные позиции. Огня с них не вели, и противник об их существовании не подозревает.

В окопах остаются только наблюдатели и парочка пулеметных расчетов.

А на нейтральную полосу выползают наши снайперы…

Впрочем, именно они начинают работать тотчас же.

Со стороны немцев началось было какое-то движение. Наверное, решили проверить наличие народа в окопах. Но двоих весьма удачно завалили наши стрелки, прочие же, разумно решив не испытывать судьбу понапрасну, оттянулись назад.

Странно, но в ответ почему-то не работали пулеметы!

— Так их уже оттянули в тыл… — поясняет корректировщик. Он только что свалился к нам в окоп. — Значит — скоро начнут обстрел.

Вот как же это хреново — сидеть и ждать падение откуда-то с неба тяжелой чушки артиллерийского снаряда! И ничего ведь тут не сделаешь! Корректировщик пояснил: да, скорее всего, фрицы будут вести огонь издалека, так, чтобы им ничего не прилетело в ответ.

Связной от радиста!

— Смотри-ка… — читает сводку Торопов. — Там, у речки, твои ребята ухитрились как-то обрушить вниз здоровенный кусок склона. Дорогу нахрен вообще засыпало! Не то что проехать — и пройти-то не всегда возможно! Немцы осатанели, бьют из пушек. Но прорыва там не будет, это уже ясно.

Ну, хоть какие-то положительные новости…

— Второй участок. Тут мины здорово поработали. Немцы попробовали обойти через овраг — танкетка сорвалась и упала вниз. А их пехота напоролась там на мины — еле ноги унесли. Танк в болотце завяз, подожгли его. И опять пушки! Пока идет обстрел, фрицы вперед не особо лезут.

— Потери?

Выслушав ответ, в сердцах матерюсь. От души. Нет, что хотите делайте, а я к этому никогда, наверное, привыкнуть не смогу.

Четыре часа дня…

Со стороны немцев тихо — ни выстрела, ни вскрика. И это нервирует не знамо как!

— Старшине передать: пусть водку всю раздаст.

— Есть!

Опять ждем…

Хр-р-р! Ба-бах!

Ух и нихрена ж себе! Даром что рвануло почти в сотне метров от окопа!

Началось!

Снаряды падали с какой-то механической точностью — каждые двадцать секунд по снаряду. Четыре снаряда — пауза в пару минут — и еще четыре.

Сколько же их уже упало…

А в голову лезут и вовсе странные мысли. Как я немцу-то этому отвечал? Ведь по-немецки же с ним говорил — и он меня понимал. И я его… Правда, почему-то не сразу, словно какой-то выключатель в голове повернули.

— Старшина! — Торопов манит меня рукой.

Что там еще такое?

— Смотри — снаряды в одну точку долбят!

Ну, долбят, ну и что? В чем прикол-то?

— Нет переноса огня!

А-а-а… Вон оно что! А почему?

Батарея дала еще несколько выстрелов — и наступила тишина. Что-то рано они перестали… Я-то думал, полчаса как минимум еще стрелять будут.

Над полем боя повисла гнетущая тишина.

Никто не стрелял — ни мы, ни немцы.

Ну, мы-то понятно, почему: цели нет, куда стрелять? Да и из чего? Миномет?

Не смешно… Что он тому же, например, танку сделать может? А пушки наши далеко в тылу. Пока команда пройдет, пока наведут…

Но почему же не стреляют немцы?

Пять часов.

Обстрел возобновился!

С той же пугающей механической точностью и постоянством.

На этот раз они обстреливают центр наших позиций — и оттуда уже оперативно смотались наблюдатели. Не страшно — есть глаза и по флангам.

Бах-бах-бах-бах! Перерыв. И — снова.

— Командир! Снайперы вернулись!

Лемон сидит на дне окопа и жадно пьет воду. Мой боец привалился к стене и даже глаза закрыл.

— Марк! Рассказывай! Где вас вообще черти носили⁈

— Там… — кивает он в сторону разрывов. — На нейтралке залегли. Ждали корректировщиков.

— И как?

— Трое их было. Один радист.

— И?

Лемон пожимает плечами.

— Радиста он снял, — кивает он в сторону нашего снайпера. — А я — уже двух других…

Теперь понятно, отчего вдруг прекратился обстрел! А сейчас?

— Они под броней засели — танкетка там какая-то вылезла. Пули ее не берут.

— Это поправимо! — поворачиваюсь к связному, который постоянно за мной следует повсюду. — Проводи сержанта к корректировщику, пущай этих умников артой накроют!

Шесть часов.

Обстрел прекратился.

Два часа до отхода нашей артиллерии. После короткого артналета, превратившего танкетку с немецкими артиллеристами в дымящиеся обломки, их батарея еще какое-то время хаотично долбила наши позиции. Надо думать, стреляла по старым координатам. Потом замолкла…

— На позициях противника наблюдается какое-то движение! — пришел доклад от наблюдателей.

Ясно, готовят атаку.

Начали выдвижение и наши ребята.

Обстрелом разрушило многие огневые точки, накрыло и троих наблюдателей — вот кому бы я любой награды не пожалел! Сидеть под обстрелом тяжелых пушек, поминутно ожидая, что на голову обрушится здоровенная стальная хреновина… Сомнительное удовольствие!

— Восстановить позиции! — передан приказ по цепи.

— Видим пыль! — приходит новое сообщение.

Что, немцы технику подбрасывают?

Снова короткий артналет — с нашей стороны.

Замечаю, что пушки стали стрелять реже. Неужто снаряды кончаются? Или часть артиллерии уже снялась со своих позиций? Но, так или иначе — а серьезную помощь нам они уже оказали. Без поддержки пушек нас бы тут уже давно по степи раскатали бы гусеницами.

— Ставить мины! Все, какие есть!

Без всякой схемы, где сможем. Понятно, что часть ранее установленного разнесло артобстрелом, и большой надежды на них у меня уже нет. Так что попробуем залатать этот «тришкин кафтан».

Артиллерия дала еще три залпа и умолкла.

Какое-то время на немецких позициях было тихо. Надо полагать, они там себя в порядок приводили и перегруппировывались. А потом…

— Атака по всему фронту!

Я и сам это слышу: пальба идет со всех сторон — похоже, противник, несмотря на потери, сумел-таки подойти достаточно близко.

Рванули наши мины — значит, кое-что все-таки уцелело.

Но это немцев не останавливает — выстрелы все ближе.

— Я — к своим, — перекидывает автомат на грудь младший лейтенант. Перелезает через бруствер и исчезает.

Кто б знал, с каким удовольствием я бы сейчас последовал его примеру! Иметь возможность лично стрелять по противнику — да я готов рысью поскакать в сторону выстрелов! Но, пока есть хоть какая-то возможность управлять боем, мое место здесь.

Связной бежит к корректировщику — пусть дадут огня по немецким тылам!

Взрыв, взрыв! Я даже отсюда вижу, как что-то взлетает вверх — немцы уже совсем рядом!

И буквально в следующую минуту на мой окоп вылетают сразу несколько фрицев. Именно что вылетают — они бегут с такой скоростью…

Автомат толкает меня в плечо — и двое передних немцев падают, как подкошенные. А секундой позже брошенная из-за моей спины граната укладывает и остальных.

В окоп спрыгивает связной.

— Артиллерист сказал — пять снарядов! И они уходят! Приказ!

Ага, весь день по немцам била трехорудийная батарея. Пять на три — пятнадцать? Тоже нехило…

Х-р-р…

И встала на дыбы земля — снаряды легли совсем рядом с нашими позициями.

Первый залп!

Х-р-р…

Меня всего швыряет из стороны в сторону — все же близкий разрыв… это не самое приятное ощущение.

Хр-р-р…

Услышав в последний раз знакомый звук, дожидаюсь разрывов и выскакиваю наверх.

— Вперед! Бей гадов!

Немцы еще ждут очередных прилетов, они пока прижимаются к земле и ныкаются во всяких там ямках — это надо использовать!

И откуда-то сбоку, словно чертики из табакерки, выскакивают из-под земли закопченные фигуры в порванной форме. В руках — у кого что… Кто-то с винтовкой, а кто-то с трофейным пулеметом. А у кого-то просто саперная лопатка — и это тоже оружие!

— Р-р-а!

На левом фланге грохочет сдвоенный взрыв — «шланги»? Даже отсюда я вижу, как взлетает над землей башенка танкетки. Представляю себе, что там сейчас рядом происходит…

Окоп. С земли приподнимается немец в форме мышиного цвета.

Очередь — и он сгибается в поясе.

Вторая, третья — расстреливаю его товарищей, еще толком не пришедших в себя. Ведь все идет неправильно: русские не должны атаковать при артобстреле!

Затвор лязгнул — патроны все. Перезарядка!

Не успею, вон худощавый фриц уже и винтовку вскинул…

Слева от меня на бруствер вскакивает связной — выстрел!

Немец падает, но с земли поднимается еще один. Связной прыгает на него, с ходу ударяя прикладом… они оба катятся по земле.

Где ж магазин, когда он так нужен⁈

Магазин встает в шахту приемника, затвор отведен в заднее положение…

Выстрел — прямо над ухом!

И очередной фриц утыкается мордой в песок. А набежавшие откуда-то сбоку бойцы уже добивают прикладами того, что только что катался по земле вместе с моим связным.

Иляйнен передергивает затвор.

— Цел, старшина?

— Да вроде бы…

— Тогда — мы пошли!

Бой кончился как-то сразу.

Словно по команде, перестали вести огонь пулеметы, и только отдельные винтовочные выстрелы еще раздавались где-то вдалеке.

Как оказалось, залегший под танком Воропаев, выждав момент, подорвал с помощью подрывной машинки сразу два «шланга» и парочку самоделок. Не выдержав такого сюрприза, танкетка, за которой бежало около взвода фрицев, в буквальном смысле слова разлетелась на куски. Досталось и взводу, уцелевших полуоглушенных немцев добивали кто чем мог. Выместив на них всю накопившуюся ярость и злость. Так что смотреть в ту сторону мне не хотелось категорически…

К сожалению, сам Воропаев при этом погиб. От него осталась только обгоревшая пилотка, застрявшая в танковом траке. А танк, под которым он прятался, превратился вообще непонятно во что…

Девять часов.

Торопов сидит на земле, машинально набивая патронами автоматный диск. Для полной перезарядки их не хватает, и, тяжело вздохнув, он присоединяет полупустой диск к автомату. Вокруг ходят бойцы, собирая уцелевшее оружие и боеприпасы.

Тихо…

Даже со стороны немцев не слышно никаких звуков. Молчат и их пушки. Впрочем, как раз это нетрудно понять: они — рационалисты.

Нет смысла вести огонь по противнику, если ты не собираешься его вскорости атаковать. А уже начинает понемногу темнеть, и атака в это время даст больше преимущества обороняющимся, нежели наступающим. И поэтому они ждут рассвета.

— Скоро уже можно будет уходить… — говорю я куда-то в пространство. — Артиллерия ушла, мин у нас больше нет. Боезапас есть только для трофейных пулеметов… Держать позиции нечем. Комполка сказал — до темноты. Вот она, уже на подходе.

— Да… — как-то равнодушно отвечает младший лейтенант. — Я своих в прикрытие оставлю. Пулемет дашь?

— Бери, сколько тебе нужно.

Почти бесшумно ступая по песку, подходит Охримчук. Ставит на землю два котелка.

— Ужин, товарищи командиры.

Торопов качает головой, встает и уходит куда-то в сторону.

— Уходим, старшина. Готовь свое хозяйство.

Абсолютно автоматически проглатываю несколько ложек, даже не ощущая никакого вкуса.

Охримчук смотрит в сторону ушедшего младшего лейтенанта, вздыхает и поднимает с земли нетронутый котелок.

— Ясно, товарищ старшина. Собираемся…

И уходит куда-то в сторону оврага.

— Командир, связные подошли.

Трое, больше никого не осталось. А было их шестеро…

— Передать команду на места. Всем собираться, пункт сбора — у старшины в овраге. Все, что только можно забрать с собой — вынести. На сборы — полчаса. Прикрытие будут осуществлять бойцы младшего лейтенанта.

Встаю.

— И передать всем! Приказ мы выполнили! Мы не бежим — отходим, согласно приказу! Все! Выполнять!