Я плохо помню все то, что было в этот день дальше.

В голове осталось то, что я отдавал какие-то команды, что-то приказывал… помогал грузить машины…

Дальше — провал. Ничего не помню.

Прихожу в себя уже в кабине грузовика.

Машина натужно ревет двигателем, перебираясь через очередной бугор.

За окном темно, только узкие лучики от затемненных фар иногда выхватывают из темноты какие-то деревья, кусты… Ага, вот и забор покосившийся проплыл.

— Где мы? — спрашиваю водителя.

— Должно, скоро уже к мосту выедем. А там — переправа! И свои!

— Добро…

И снова проваливаюсь в какой-то тяжелый сон…

Хлопает дверца.

— Командир!

— Да? Что там такое?

— А посмотрите сами…

Мост взорван. И не так-то уж и давно, в воздухе еще висит кислый запах взрывчатки. Зачем-то спускаюсь к воде, пробую ее рукой — чуть теплая.

Ну, вот так… Переправы больше нет. В принципе, можно попробовать как-то переправиться на ту сторону. Заборы какие-нибудь разобрать, бревна и доски с того же моста использовать.

Можно.

Но раненых мы так не перевезем. Просто не успеем: немцы подойдут к мосту раньше.

И что теперь?

— В общем, так. Моста больше нет. Если бросим тут все и оставим раненых — может быть, получится переплыть на ту сторону. Может быть… Течение тут сильное, но рискнуть можно. Думайте…

Передо мною стоят все бойцы моего отряда.

Их немного, двадцать шесть человек. И полтора десятка раненых, которые сейчас лежат в кузовах автомашин. Они в разговоре не участвуют, но руки каждого из нас помнят их тепло, а уши еще слышат тяжелое дыхание.

Молчат бойцы.

— А вы сами, товарищ старшина?

Подхожу к грузовику и вытаскиваю из кузова ручной пулемет. Прихватываю коробку с запасной лентой.

— Вон там, насколько я помню, есть холм. С его высоты какое-то время можно сдерживать фрицев. Пока патронов хватит… — показываю рукой направление. — Никого не принуждаю, каждый волен принимать решение сам.

Молчание.

Из рядов выходит сержант Лемон, снимает винтовку и опускает ее прикладом на землю.

— Я думаю, что там и для меня место найдется…

Бойцы задвигались, подходят к машинам и начинают вытаскивать оттуда снаряжение. Похоже, я на этом холме один недолго оставаться буду.

— Товарищ старшина!

Кто это там?

— Красноармеец Иволгин, товарищ старшина!

— Говори.

— Вон там, — он указывает куда-то вбок, — дорожка есть! Ну, так себе, если честно… Она в леспромхоз ведет, мы туда за бревнами приезжали.

Так, это уже интереснее.

— Далеко?

— Верст… верст двадцать, наверное.

— Что там есть, кроме домика лесника?

— Нет там лесника, товарищ старшина… Сараи всякие есть, лесопилка…

— Ага… Слушать мою команду!

И через минут двадцать небольшая колонна выдвигается в указанном направлении. У моста оставили «секрет» — на тот случай, если младший лейтенант с остатками роты все же сможет оторваться от противника. Другой дороги у них все равно не имеется, сюда придут.

Около моста мы обнаружили какие-то брошенные повозки, наскоро перегрузили в две из них все, что нашлось в других — и они сейчас тащатся следом за нами. Не так быстро, как автомашины, и поэтому на поворотах мы оставляем «маяков» — бойцов, которые должны указывать им направление движения. Оставшиеся повозки могут пригодиться Торопову.

Ехали мы около часа и, наконец, в лучах фар мелькнул вполне себе нормальный, ни разу не покосившийся, забор. Сколоченный, надо сказать, на совесть. Это сразу становится видно, стоит только подъехать поближе.

Ворота оказались заперты на деревянный колышек, вставленный в проушины щеколды.

— Это я и запирал! — поясняет Иволгин. — Как в последний раз сюда приезжали, товарищ сержант так и сказал: негоже, мол, ворота распахнутыми оставлять! Не принято так, мол, на Руси!

Спрыгиваю на землю, прихватываю автомат и вместе с несколькими бойцами захожу в открытые ворота.

Я как-то вообще себе слабо представлял, что такое леспромхоз. Слышать — приходилось. Но повидать — как-то вот ни разу не пришлось.

И лесопилку я как-то тоже совсем иначе себе представлял. Не ожидал, что вот это странное сооружение — она и есть.

Длинный одноэтажный барак — управление. Все двери в комнатах открыты, у тяжелого сейфа тоже распахнута дверца — пустой.

— Что, и сторожа, что ли, тут никакого не имеется?

Иволгин только плечами пожимает: мол, ему-то об этом откуда знать?

— Проверьте, что в сараях имеется! — указываю на невысокие строения поблизости. — Машины разгрузить… ну, хоть вон в управление, что ли… И загнать весь транспорт в сараи! Повозки — тоже! Выставить посты, проверить территорию!

Я все время помню про авиацию. И хотя нам до этого везло — не встречались с ней, прекрасно понимаю: это не то, с чем можно шутки шутить.

Охримчук уже, похоже, вошел во вкус — слышу его начальственный голос.

— Раненых в крайние комнаты! Сидоров — воды набрать! Как, где? Колодец ищи, где-то он тут точно должен быть! Гогия — на тебе дрова!

Не помню, как я добрался до какой-то комнаты с кроватью… И не раздеваясь рухнул на нее, подтянув поближе автомат…

Солнечный зайчик на стене…

Так тихо, что можно расслышать пение каких-то птиц далеко в лесу. Тишина буквально мертвая…

Сажусь на кровати и машинально ощупываю небритую морду. Блин, побриться бы… да и умыться не помешало бы. Я, наверное, сейчас выгляжу, как… словом, нехорошо.

Но, прежде чем выйти за порог, подтягиваю к себе вещмешок (и когда я его сюда притащил?), вытаскиваю оттуда пачки с патронами и перезаряжаю магазины к автомату. Три магазина вчера расстрелял — когда и как?

Скрипят под подошвами сапог доски пола, вот и входная дверь.

На дворе пусто, но обоняние улавливает запах дыма и чего-то там еще… съедобного, кстати!

Поворачиваю за угол. В стоящем напротив меня сарае приоткрыты ворота, видно, как над горящим там костром висит котел.

— Доброе утро, товарищ старшина!

Охримчук. Кстати — выбритый!

— Утро… Ты сам-то хоть выспался?

— Все нормально, командир! Вздремнул малость. Пробу снимать будете?

— Э-э-э… Умыться бы… Небось морда сейчас — как у того злодея! Да и…

Щупаю отросшую щетину.

— Это можно. Сидоров — организуй!

Ничего себе запасы у старшины — даже бритва «Золинген» имеется!

— В строю двадцать шесть человек, шестнадцать раненых! В наличии один станковый и пять ручных пулеметов. Боеприпасов имеем половину БК. Докладывал сержант Иляйнен!

— Вольно!

Весь наш небольшой отрядик — а иначе и не назвать — выстроился сейчас в длинном сарае. В нем же стоят и наши грузовики, места вполне достаточно. Зато не видно с воздуха.

— Товарищи бойцы!

Эх, не мастер я речи говорить!

— Мы отрезаны от своих — это факт. Но! Для нас с вами ничего не меняется! Мы — бойцы Красной Армии, и мы — на своей земле! Наша задача — сделать так, чтобы враг постоянно об этом помнил!

И одна из важных задач — чтобы народ голодным не сидел.

— Мука есть, много, — перечисляет свои запасы Охримчук. — Картохи — ведер пять. Макароны — три мешка. Сахар, соль — этого надолго хватит. Тушенка — с этим посложнее, но неделю как-нибудь продержимся. Чай… тоже пока имеем. Консервы всякие — еще не разобрались, но около сотни банок имеем.

— Обожди — а это откуда взялось?

— Телеги у моста помните? Вот…

— Так… С медициной у нас что?

— Тут похуже, — вздыхает старшина. — Бинты есть, стираем их. Йод, таблетки всякие. Санинструктор говорит — мало. Да где ж я ему это нарою-то?

А к вечеру принесли Торопова.

Он ранен — прострелена нога, ходить не может.

С ним пришли еще шестеро бойцов — все, кто остались от нашего прикрытия.

Парни выбирались к мосту, но еще на подходе их перехватил наш пост — у моста уже хозяйничали немцы. И так, от кустика к кустику, лесочком, рощицей — они до нас и добрались. Почти без патронов. В пулемете осталась половина ленты, к винтовкам по десятку патронов. А у младшего лейтенанта — только пистолет с одной обоймой.

Итого нас ходячих стало тридцать два человека — чуток поболее взвода… И семнадцать раненых.

— Смотри вот сюда! — разворачиваю карту. — Водители говорят, что здесь и здесь видели подбитые или брошенные, кто их там ночью разберет, машины. Задача: проверить их на предмет чего-нибудь нужного. Все полезное — забрать, бензин слить в канистры, у нас их три штуки есть. Если на ходу — отогнать поглубже в лес, потом постараемся забрать.

— Если отгонять, то водитель нужен! — качает головою Иляйнен. — У меня таких нет.

— К старшине подойди, он кого-нибудь с вами отправит.

— И станет он на весь лес топать да вздыхать… — чешет он в затылке. — Ладно… выберем там кого посмышленее…

Озадачив народ, я усаживаюсь подумать…

Ничего хорошего нам тут не светит. Рано или поздно, а это место немцы обнаружат. От небольшой группы мы отобьемся, но ведь этим же не закончиться! На место этих придут следующие, потом еще и еще…

Вариантов тут немного.

Первый — свалить отсюда нахрен! Не вариант — куда девать раненых?

Второй — принимать бой. Тоже не слишком весело. Боезапаса у нас и так-то не шибко, чтобы дофига.

Третий — прорываться к своим. Угу… Половина отряда не может самостоятельно передвигаться, что делает этот вариант практически неосуществимым.

Всякую экзотику, типа захвата самолета, я даже и рассматривать не стал. Ввиду ее абсолютной неосуществимости.

Штаб 73 пехотной дивизии вермахта

— Присаживайтесь, гауптман! — оберстлейтенант[1] Олендорф кивнул на кресло около своего стола.

Его любезность объяснялась очень просто. С каким-то там обычным гауптманом он и разговаривать бы не стал, но…

Но!

Этот самый Кранц имел крайне серьезную родню в ОКВ[2], которая и назначила своего родственника в строевую часть исключительно для того, чтобы он, отличившись на фронте, получил бы, как участник боевых действий, погоны майора. После чего его благополучно перевели бы подальше от грохота выстрелов. Поэтому с такими вот «родственничками» следовало быть крайне внимательным!

Олендорф, официально не занимавший никакой важной должности, на самом деле являлся одним из представителей Абвера[3] и имел прямой выход на его руководство. Сам тот факт, что Кранц попросился на прием именно к нему, указывал на то, что его истинная деятельность являлась тайной далеко не для всех…

— Кофе? — оберстлейтенант старался быть максимально любезным со всеми посетителями.

— Благодарю вас, герр оберстлейтенант! Вы чрезвычайно любезны! — вежливо кивнул посетитель.

Бесшумный и совершенно незаметный денщик расставил на столе чашечки, налил в каждую кофе и исчез за дверью.

— Что такого интересного вы хотели сообщить, мой друг? — поинтересовался Олендорф, опустив чашечку на стол.

— Видите ли, герр оберстлейтенант, во время последней операции я имел крайне любопытную встречу.

— С кем именно?

— С командиром русских — я предложил ему почетную сдачу в плен.

— И он отказался…

— Да, герр оберстлейтенант! Но дело даже и не в этом! Русские в тот раз применили совершенно нетипичную для них оборонительную тактику.

— Дайте я угадаю… засаду? Контратаку и штыковой бой? — Олендорфу стало скучно. Еще один доморощенный аналитик… с высокопоставленной родней!

— Нет. Они мастерски использовали различные виды минных заграждений. От серьезных зарядов, приблизительно в пятнадцать-двадцать килограмм взрывчатки, до выпрыгивающих мин.

— Типа нашей SMI-35?[4]

А вот это уже становилось интересным! Оберстлейтенант сделал несколько пометок в блокноте.

— Похоже — но несколько мощнее. Я разговаривал с врачами в госпитале — извлеченные из ран моих солдат осколки совсем не похожи на начинку наших мин.

— И это, как я понимаю, еще не все?

— Совершенно верно, герр оберстлейтенант. Их командир — унтер-офицер Васин, показался мне весьма интересным собеседником.

— Унтер-офицер? — удивился Олендорф.

— Меня тоже это несколько удивило. Во-первых, его возраст — порядка тридцати пяти — сорока лет. Несколько староват он для такого звания…

— Русские… — пожал плечами оберстлейтенант. — Там и не такое может быть…

— Возможно. Но русский унтер-офицер, свободно цитирующий Наполеона Бонапарта? На характерном баварском диалекте? Вам это не кажется странным? Учитывая нестандартную для Красной Армии тактику?

— Что это за часть? — взял в руки авторучку хозяин кабинета.

— А вот тут, герр оберстлейтенант, я смогу вас удивить еще раз! Как нам сообщил перед смертью один из пленных, это специальный подвижный отряд заграждения. Созданный по приказу генерал-лейтенанта Сомова. Ранее данный отряд уже принимал участие в боях, и его работа была высоко оценена командованием русских.

— С вашей точки зрения, гауптман, насколько эффективной оказалась эта тактика?

— Крайне эффективна, герр оберстлейтенант! Мы понесли очень серьезные потери! Противник грамотно сочетал минные заграждения, артиллерию и действия снайперов. Я проявил инициативу и запросил обстановку на других участках действия нашего полка…

«Черта с два бы тебе ответили, если бы не высокопоставленная родня!» — промелькнула мысль в голове у Олендорфа.

— И, как оказалось, — продолжил свою речь Кранц. — на двух участках, расположенных в соседних ключевых точках, наблюдалась очень похожая картина. Артиллерия плюс минные поля, прикрываемые пехотой.

Хозяин кабинета посмотрел на визитера уже совсем под другим углом!

«Молод, амбициозен, не лишен аналитических способностей, наблюдателен… Это может быть полезным! И уж точно — не в пехотном батальоне!»

— Благодарю вас, гауптман! Вы оказали важную услугу рейху! И это не останется незамеченным!

[1] Подполковник

[2] ОберКоммандоВермахт — Генеральный штаб гитлеровской Германии.

[3] Агентурная разведка Германии

[4] Немецкая мина-лягушка Sprengmine 35 (SMi35, S-Mine 35, schrapnellmine 35)