На каникулах Эван поехал домой повидаться с мамой. Впервые за долгое время они провели время вместе, как раньше, до болезни: весь вечер рассматривали и обсуждали работы Эвана. Мама спрашивала его обо всем на свете, а он рассказывал и рассказывал до поздней ночи. Когда же пришла пора вернуться к учебе, Эван как никогда чувствовал себя здоровым и отдохнувшим. Основная цель заключительного триместра состояла в подготовке и сдаче годового проекта, который должен был показать все то, чему научился каждый студент за год учебы в лучшем Университете искусств.

В понедельник рано утром декан Ирма Митчелл собрала студентов художественного факультета в актовом зале.

– Шесть месяцев вы только и делали, что развлекались, – возвестила она, окидывая строгим взором своих учеников. – Настала пора хорошенько потрудиться!

– Что? Развлекались? – недоумевал Уилл, равно как и все остальные студенты, собравшиеся в этом зале.

– Над годовым проектом вы будете работать в паре, – продолжила декан. – Распределение уже завершено. Скоро вы узнаете имя своего партнера. Ожидайте письмо на учебном портале, рассылка скоро начнется. А теперь марш на занятия!

Пока Эван и Уилл спешили на скульптуру, им было о чем поговорить.

– Интересно, как составлялись эти списки? – высказал вслух Уилл то, о чем как раз раздумывал Эван.

– Наверное, рандом, – пожал он плечами, не найдя ничего более логичного.

– А может, составители учитывают дружбу? Тогда мы должны быть с тобой в одной команде, – воодушевленно сказал Уилл.

Вот только Эвана одолевали смутные сомнения на этот счет. И не зря: сразу после окончания занятия по скульптуре его планшет издал характерное «дзинь» – пришло новое сообщение. Тщательно промыв руки от глины, он достал из сумки планшет и включил его. Сообщение поступило единой рассылкой от методиста, открыв которое он прочитал несколько раз, чтобы понять: ему не привиделось. По странному стечению обстоятельств ему в партнеры назначили Джейн Эйприл Вуд, и сейчас он вовсе не понимал, радоваться ему или опасаться.

С другой стороны, он совершенно точно был уверен, что Эйприл сделает все возможное для того, чтобы поменять партнера по годовому проекту, и ей, как лучшей студентке курса, наверняка пойдут навстречу. Так что Эван захлопнул планшет в полной уверенности, что их с Эйприл команда протянет в крайнем случае до завтрашнего утра.

Напарницей Уилла стала Кэти Лайтвуд. Та самая любительница вина, которую обильно стошнило на его кроссовки во время свидания. Узнав эту новость, Уилл впал сначала в оцепенение, а затем в ужас.

– Мне крышка, – прошептал он, опустив планшет и глядя в пространство. – Моя партнерша по годовому проекту – алкоголичка… Мне крышка! – еще более безнадежно протянул он и жалобно взвыл, чуть не плача. – А у тебя кто?!

– Вуд, – отозвался Эван, убирая планшет обратно в сумку, все еще сбитый с толку.

– Вот хрень. Нам обоим достались девчонки, которых мы терпеть не можем! Это не рандом, а злой рок какой-то!

– Не думаю, что она будет мириться с таким партнером, как я. – Эван поделился с другом своими мыслями.

– Ну да. Скорей всего, Вуд уже побежала к декану канючить, – согласился тот. – Интересно, это реально – добиться смены партнера?

Ответ они получили спустя несколько часов – все так же на учебном портале. Массовая рассылка гласила: «Уважаемые студенты, примите к сведению, что изменить партнера по годовому проекту невозможно! Даже не пытайтесь. Всякий, кто поднимет данный вопрос в присутствии декана, преподавателя или старосты, будет оштрафован на 100 баллов».

В последующие часы можно было отследить невооруженным глазом дальнейшие попытки студентов изменить положение вещей: с каждой контрады периодически исчезали без следа сразу по сотне баллов. Беллстрид в мгновение ока разделился на два лагеря. Одна половина студентов летала окрыленная, довольная назначенным партнером. Вторая ходила мрачнее тучи, с поджатыми губами и злобными взглядами.

В столь же скверном настроении Эван с Уиллом прибыли к дверям аудитории по живописи. Двери еще были закрыты, так что первокурсники художественного факультета столпились в коридоре, бурно обсуждая распределение.

Эйприл стояла в стороне с подружками, и те, в отличие от нее, выглядели очень довольными. Как только она заметила Эвана, то метнула на него такой взгляд, от которого ему захотелось провалиться сквозь землю. Ее лицо оставалось все таким же холодным, как раньше. Словно не было той встречи в лесу и того почти случившегося поцелуя. Не того он ожидал, возвращаясь с каникул. Совсем не того.

Пока Эван витал в облаках и строил воздушные замки, Эйприл, судя по всему, предпочла стереть тот эпизод из памяти как какое-то недоразумение. Вот так легко. Словно для нее это являлось какой-то несущественной мелочью или и вовсе легкомысленной шуткой. Губы Эвана сжались в тонкую линию. В висках больно заныло, а мысли в голове начали закипать так, что из ушей разве что пар не валил. Ему казалось, что Вуд издевается. Что, несмотря на все его очевидные попытки выразить глубокие чувства, она только делает вид, что поддается, а потом ранит еще сильнее. Может быть, такова была ее коварная женская месть? Изводить по уши влюбленного Эвана, давая надежду, но в решающий миг отталкивать его и закрываться?

Пока Эван смотрел на нее, его руки начали дрожать от накопившегося напряжения. Страшно захотелось с силой ударить кулаками по стене, и, чтобы хоть как-то отвлечься, он переключился на Уилла:

– Кстати, ты еще не рассказал про свое последнее свидание. Неужто все прошло удачно?

Прислонившись спиной к стене, Уилл хохотнул:

– Какой там! – С некоторых пор он отпустил ситуацию и даже начал сам посмеиваться над всеми этими бесконечно неудачными свиданиями. – Попробуй-ка догадаться, что пошло не так в этот раз. У тебя три попытки!

– Ох, даже не знаю, – задумался Эван. – У нее уже есть парень?

– Нет.

– Ей нравится другой?

– Не-а. – Уилл покачал головой. – Разве ж это проблема? Наоборот, вызов. Нет, Эван, проблема оказалась совсем в ином. Давай же, думай.

– Слишком много вариантов. Может быть, она явилась на свидание с подругами? Или у нее дурацкое имя?

– Ее зовут Вивиан, – оповестил Уилл. – Достаточно милое имя, как мне кажется.

– Значит, она гораздо старше тебя.

– Ей семнадцать.

Эван уже не знал, что и предположить:

– Быть может, у Ви строгий отец, жаждущий контролировать каждый ее шаг?

– Ты превысил лимит попыток, но так и не отгадал! – расплылся в улыбке Уилл. – Ви оказалась сыроедом. И она сразу обозначила, что ее парень тоже должен стать сыроедом. Посмотри на меня, Эван. Кола, чипсы, чизкейки, мясо, мясо, мясо… Я избегаю сырых овощей! У меня буквально фобия сырой пищи!

– Да уж, дилемма, – отозвался Эван. – Уилл, мне правда жаль, что у тебя никак не складывается. Когда я в первый раз тебя увидел, то был уверен, что уж у тебя-то проблем на личном точно нет. А на деле попробуй еще встретить ту самую…

– Честно? Уже пофиг. Я устал от этой беготни. Думаю, все случится само собой в нужное время. В моей жизни всегда так… Через кувырок. А оглядываясь назад, я понимаю, что все так или иначе было на пользу. И кстати, о тебе. – Взгляд Уилла стал серьезным. – Знаю, ты человек закрытый, но не хочешь ли как-нибудь поговорить по душам?

Эван застыл. Уилл сейчас говорил так, словно что-то знает. Словно догадывается о чувствах Эвана к Эйприл. Сглотнув, Эван тряхнул головой:

– Нет. Ты вообще о чем?

Тон Уилла показался разочарованным.

– Да брось, Эван. Мы же друзья. Кто еще тебя выслушает и поймет, как не я? Я же вижу, что у тебя на душе. И помню твои сочинения. В них столько… боли…

– Уилл, это просто сочинения, – отрезал Эван. – Я сейчас правда не понимаю, о чем ты.

– Дело твое. Но учти: нельзя требовать от других искренности, если не готов открыть душу сам.

Разговор зашел в тупик, и остаток перемены они простояли в тишине. Когда профессор живописи Ирма Митчелл появилась в поле зрения, многим потребовалось приложить значительные усилия, чтобы не напасть на нее с уговорами пересмотреть кандидатуру их партнеров по годовому проекту. Никто не хотел лишиться сразу сотни баллов.

Как только первокурсники вошли в аудиторию и расселись за мольберты, профессор выкатила в центр зала круглый стол с заранее заготовленным классическим натюрмортом – ваза с цветами, драпировка, корзина фруктов. В полной тишине ребята принялись за работу.

Напряжение в аудитории стояло такое, что можно было ощутить жар точно от ламп накаливания. Прохаживаясь между мольбертами, профессор Митчелл безошибочно считывала всех недовольных, но она понимала: хватит недели, чтобы студенты смирились со свей участью и начали работать над годовым проектом. Беллстрид переживал это ежегодно.

– Во всем есть душа! Ваша задача – уловить ее! – напутствовала Митчелл, изредка поправляя наброски учеников или что-то подсказывая. – И в простой драпировке тоже есть душа! Ведь вложено немало труда и сил, чтобы собрать хлопок, соткать нити, а после – окрасить их. Потому даже кусок ткани способен рассказать историю, так попробуйте же отобразить ее в живописи!

Эван украдкой глянул на Эйприл. Держась прямо, девушка увлеченно выстраивала композицию на холсте, не замечая никого вокруг. В какой-то момент она начала расплываться у него перед глазами. Голова закружилась. Митчелл что-то говорила, но слова становились все более невнятными, их было трудно разобрать. Эван поднял руку и отпросился ненадолго выйти. Купив бутылку холодной воды в ближайшем автомате, он залпом выпил половину и почувствовал себя гораздо лучше. Ну уж нет. Эта девчонка его не доконает.

Вернувшись на занятие, Эван уселся за свой мольберт и до звонка работал предельно усердно. Он больше ни разу не взглянул на Эйприл. Так же как и она не взглянула на него. После занятия профессор Митчелл попросила несколько пар задержаться для первичной консультации по годовому проекту. Эвана и Эйприл среди них не оказалось, зато прозвучали имена Уилла Лэджера и Кэти Лайтвуд, так что ужинать Эвану пришлось одному. Он понимал, что нужно как можно скорее обсудить с Эйприл факт их партнерства, договориться о чем-то, продумать план действий и концепцию проекта, вот только пока она была в окружении подруг или Тэхена, подходить не решался.

Решение пришло само собой: на следующий день после занятий их пригласила на очередной сеанс Шарлотта Фостер. Эван пришел ровно к девятнадцати часам, ожидая, что сегодня они с Эйприл снова будут заниматься нейрографикой или чем-то подобным, однако даже спустя пять минут Эйприл так и не появилась в приемной.

Это показалось Эвану странным, потому что она никогда не опаздывала. Даже наоборот – приходила раньше его.

– Мистер Грейсен, сегодня я решила принять вас по отдельности, – пояснила Шарлотта Фостер, когда он вошел в кабинет с темно-зелеными стенами. Психолог, как и всегда, выглядела элегантно. Сегодня на ней был черный костюм с довольно глубоким декольте, и единственной яркой ноткой была неизменная красная помада.

– Жаль. Сегодня нам с Вуд как раз таки стоило поговорить.

– Вы имеете в виду совместный годовой проект? – догадалась Шарлотта и, заметив обескураженное выражение Эвана, продолжила: – Да-да, я в курсе ситуации. Пары назначались в том числе исходя из предоставленных мною характеристик.

– Тогда вас сейчас ненавидит половина Беллстрида, – выпалил Эван. Внутри у него закипало.

– Это не трагедия, – небрежно отмахнулась мадам Фостер, откинувшись на спинку кресла и загадочно улыбаясь.

– Объединить меня и Вуд для работы над годовым проектом… – Эван покачал головой, собираясь с мыслями. – Это даже звучит как издевка. Вы же прекрасно знаете, что из-за наших отношений мы можем провалить проект, и тогда нас обоих отчислят! Так зачем дали такую рекомендацию?

– Эта мысль изначально пришла не мне, а одному из преподавателей, – ответила мадам Фостер, слегка склонив голову. – Затем идею подхватили и другие профессора. Двое лучших студентов на факультете и на курсе… О да, многим захотелось увидеть, на что вы способны в паре. Я всего лишь подтвердила, что вы вряд ли броситесь друг друга убивать.

– Неубедительные выводы. – Эван отвернулся. И в этот момент его осенило. – Скажите, на День святого Валентина… Это вы организовали нашу с Вуд встречу в будке с тепловизорами?

– Я, – шелковым голосом произнесла Фостер, все так же улыбаясь и не отводя холодных серых глаз от Эвана.

Он вдруг ощутил горечь на языке. Психолог Беллстрида была слишком дерзкой, слишком самоуверенной, если не сказать наглой. Своим отнюдь не хирургически точным вмешательством она творила все, что вздумается, но что, если она не права? Что, если она манипулирует чужими чувствами и разыгрывает себе на потеху всевозможные сценки, как в каком-нибудь сериале? И вообще, относилась ли она к ним как к живым людям? Или Эйприл, Эван и другие студенты были для нее чем-то вроде мячиков для жонглирования?

– Почему? – сдавленно спросил Эван.

Сейчас ему не хватило воздуха даже для этого короткого слова. Он просто сидел и ждал внятных объяснений. Потому что, если их не будет, он моментально взорвется в приступе безумного праведного гнева, разнеся к черту половину этого долбаного кабинета. Ведь он никакая не игрушка. И его чувства – тем более!

Шарлотта Фостер пожала плечами:

– Потому что все ее сочинения были о вас, мистер Грейсен. – После этих слов она выдвинула ящик стола, достала малиновую папку и, открыв ее, извлекла одно из сочинений Эйприл. – Прочтите, – мягко попросила она, протягивая ему исписанный красивым ровным почерком листок.

Взяв его, Эван сразу узнал почерк Эйприл. А еще обратил внимание на дату: Вуд написала это сочинение еще в октябре, целую вечность назад. Сгорая от водоворота обострившихся чувств, он принялся читать:

Смогу ли я когда-нибудь понять этот мир?

Каким образом один-единственный сноб сумел заполнить собой все пространство? Рядом с ним даже воздух становится плотным и металлическим. Металлический привкус ярости. Радиация ненависти, поражающая мой разум.

Почему все так? Почему нельзя быть добрее, почему нельзя быть терпимее? Почему город не пахнет лесом и почему одна секунда твоего ртутного взгляда заставляет сжиматься сердце? Ты ненавидишь меня с тех самых пор, как увидел мою первую картину. Но что мне сделать, чтобы ты перестал испытывать ненависть? Исчезнуть? Я не могу, прости.

Прости, что живу на этом тесном свете рядом с тобой. Прости, что не могу заставить себя упасть туда, где сплошная тьма, ведь я всегда буду на стороне света. Вдали от таких, как ты. Держась от таких, как ты, как можно дальше.

Я упорно концентрируюсь на свете, но с каждым разом это дается мне все сложнее и сложнее. Потому что я все время думаю о твоих холодных серых глазах. Тьма, рвущаяся из глубин твоей души, отнимает у меня все мысли и чувства, она заглушает те прекрасные образы, которые хочется выплеснуть на холст или на бумагу. Образы, которые так тебе ненавистны. Образы, которые ты мечтаешь уничтожить все до единого.

Спасаясь от этой радиоактивной тьмы, я теряю саму себя. Из-за тебя я перестаю творить или делаю это через силу. Моя душа задыхается.

А когда тьма меня все-таки настигает… Я все чаще задумываюсь о том, что мы не можем существовать врозь. Так может… Мы смогли бы существовать… вместе?

– Октябрь, – задумчиво сказал Эван. – Я думал, она ненавидит меня. Но этот текст… Он понимается иначе.

– Даже если она ненавидела, пришло время, когда вы, мистер Грейсен, можете обратить всю ее неприязнь в совершенно иное русло, – сказала Шарлотта. – Между вами происходит нечто очень, очень сильное. Накаленные до предела эмоции, чувства… Такое редко случается. Да, изначально вас понесло не туда, но все можно исправить. Стоит только подтолкнуть в правильном направлении.

Эван глубоко вздохнул и признал:

– Да, чувства и правда есть. Но все зашло слишком далеко. Это как трясина. Она только затягивает все глубже и глубже, пока не начинаешь задыхаться.

– Каждый сам пишет свою судьбу. Пускай звучит банально, но так и есть.

Эван оторвался от сочинения и посмотрел в глаза Шарлотте Фостер:

– Сколько раз вы были спасательным кругом для человека, который в итоге чуть не утопил вас?

Она не колебалась ни секунды:

– Эван, быть спасательным кругом – моя профессия.

Некоторое время они молчали. Затем Эван сдался:

– Ладно. Я попробую изменить свою судьбу. Правда, сейчас ума не приложу, как нам с Эйприл хотя бы начать обсуждать этот чертов проект. Может, дадите ту тетрадку, в которой мы переписывались?

– Напишите ей на учебном портале, – предложила мадам Фостер.

Эван грустно усмехнулся:

– Я у нее в черном списке.

– Уже нет. – Шарлотта улыбнулась. – Сегодня наша с мисс Вуд беседа оказалась весьма продуктивной.

– Э-э, ладно. – Эван почему-то смутился. – Я напишу ей. Спасибо.